Десять

– Зарево. – Что? – Зарево! – Это что? – Когда облака светятся. – А. – Красиво. И страшно. Тигровая Лилия, маленькая индейская принцесса лет девяти на вид, поёжила плечиками, ожидая, наверное, что Питер Пэн обнимет её, но мальчик продолжал пялиться на линию горизонта, где огненным столпом полыхал Весёлый Роджер, и ворочал на языке новое слово. – Ты летал туда? - спросила она тоненьким голоском, – Крюка видел? – А то как же! Летал! Видел! – Он тоже ко дну пошёл? – Не знаю. Он валялся у штурвала, как размазня. Воткнул свой крюк сам себе в ногу и беседовал сам с собой. – Он же крови боится? – Боится. – А как он тогда сидел не в обмороке? – Не знаю. – Может, спасти его надо? – Зачем? С ним неинтересно. – Ну, как-то… можно было бы спасти. Он тогда в долгу останется. – В долгу-у-у… - протянул Питер со сладкой улыбкой и, поразмыслив над предложением Тигровой Лилии секунды три-четыре, взвился в воздух. Облизанное языками пламени судно к тому моменту торчало из-под воды лишь обугленными остовами вороньих гнёзд да лохмотьями догорающей парусины на верхних реях. Никакие выжившие нигде на поверхности не виднелись. Недолго думая, Питер стал нырять в багровое море, надеялся с позором вытянуть своего заклятого врага за пятки, но увидел на глубине странную картину. Пришлось вынырнуть, надуть полный живот воздуха прозапас и уйти под воду снова, чтобы получше рассмотреть. Капитан Крюк дрыгался на дне. Голубые глаза его были выпучены, а рот искривлён гримасой какого-то дикого, счастливого безумия. Крюк был не один. Рядом с ним села, свернув хвост колечком, только что объявившаяся из ниоткуда русалка, Питер никогда раньше не встречал её, она была не похожа на других, красива, точно настоящая, живая девочка. Неторопливо подтянув к себе дёргающееся тело, русалка принялась, как будто, убаюкивать глотающего воду пирата, качала его на руках, сдерживала смертельные судороги и всё хотела закрыть его сумасшедшие глаза, нажимала на веки пальцами, но они продолжали упрямо открываться. Тогда она наклонилась к Крюку и (Питер подплыл чуть ли не вплотную, чтобы расслышать) человечьим языком проговорила: – Спи. Просыпаться больше необязательно. Засыпай, капитан. Я постерегу твой сон. И капитан Крюк, который, по мнению Питера, давно уже должен был утонуть, тихо повиновался ей, прекратил трепыхаться и сам послушно сомкнул веки. Тело его пронзила последняя слабая судорога, и оно замерло в холодных русалочьих руках.