Наследие

Декабрь 1971.       — Круцио.       Ленивое движение палочкой под жалобные всхлипы лежащего на полу тела, что буквально утопало в своей крови, но Тому этого недостаточно. Жажда мести, злоба и толика отчаянья требуют большего возмездия. Исступление разливается по венам вот уже четвертый день кряду. Абсолютный поток неистовства снедает каждую клеточку в требовании наказать, убить, разрезать на маленькие кусочки. И Том внимал своей жажде.       После событий, произошедших на балу, и последующей госпитализации детей в предсмертном состоянии, все терпение, все крупицы ясного ума покинули Тома. Неимоверной силы гнев рвался наружу, не встречая сопротивления.       Первыми пострадали Малфои. В тот же вечер с отсутствующим выражением лица Том пытал Женевьеву и Абраксаса Малфоев на глазах шестнадцатилетнего Люциуса до судорог, почти до безумия, до кровавых соплей. Увы, облегчение было смутным, почти неосязаемым, и Том пошел дальше. Нотты, Лестрейнджи, мелкие сошки из его последователей… Все они на своей шкуре почувствовали ярость Волдеморта, что беспощадно истязал их разными способами. Бесконечная эфемерная тьма окутала каждый дом Пожирателей, ибо ведомая гневом сила, которую источал Лорд, была настолько необъятной, что по стенам некоторых родовых поместий пошли трещины.       И вот сейчас, когда он смотрит на последнего из списка подозреваемых, чей мозг он почти стер в труху путем грубой легилименции, он снова чувствует лишь бренность и легкую усталость. Последняя надежда ускользнула: Пьюси ничего не знают. Это не они позарились на силу Лорда, это не они пытались подорвать его авторитет, унизить, ткнуть в слабость.       Том изо дня в день убеждал себя, что ярость была вызвана секундной потерей контроля над своими врагами и недругами, которые усомнились в величии Волдеморта и посмели тронуть то, что принадлежало только ему, — его наследников. И не просто тронуть, а пытались убить, тем самым показывая, что он не в силах защитить свое.       «Сила порождает величие, величие порождает зависть, а зависть порождает ложь», — так он размышлял, но зависть пошла дальше. Зависть породила чей-то гнев. Но чей?       Том откинулся в кресле, абсолютно теряя интерес к телу Ардарина Пьюси, что подрагивало на полу после пыточного. Он на секунду прикрыл глаза, плотно сжимая челюсть, ибо ярость бурлила в венах, требуя возмездия. Глубокий вздох и легкое покалывание на пальцах, Том буквально ощущал темную магию: она струилась по венам, искала выхода, хотела добраться и разрушить, убить, уничтожить и превратить в пыль все сущее.       Самые неприятные проблемы доставляла грязнокровка. Паршивая ведьма пропала, забрав с собой детей в Хогвартс, ибо желала быть под надзором великого доброго Дамблдора. Будто старик мог справиться с темным проклятьем, что повергло Марволо, и найти противоядие для Астарии. Два дня Том не проявлял инициативы, уповая на благоразумие грязнокровки, но та ни строчки не написала о состоянии близнецов. Ему пришлось по своим каналам узнавать, что дети находятся в стабильно-тяжелом состоянии. И если Марволо иногда приходит в себя на короткие мгновения, то Астария лежит мертвенно-бледная в глубочайшей коме без признаков сознания, но все же живая.       Он снова сжал кулак, пытаясь унять клокочущий в груди гнев. Как она посмела держать в неведении Лорда Волдеморта?       Да, на третий день Том попросил Абраксаса отправить сову, но та вернулась без ответа. Он попросил отправить еще одну, но та опять, разумеется, прилетела без ничего. Палочка в руке трепетала, чуя настроение хозяина, а кулаки вновь сжимались до побелевших костяшек. Гермиона Грейнджер выводила его из себя, ничего при этом не делая. Она просто существовала, маячила на горизонте, и Том задавал себе вопрос: почему не проклял мерзавку? Ответ скребся на подкорке, но Том уничтожал задатки мерзких мыслей, которые граничили с чем-то запретным.       Понурые размышления прервал Малфой, что спустился в бальный зал, где еще четыре дня назад проходило торжество. Том кинул ленивый взгляд на последователя, и глаза того были затравленные, они буквально источали страх и тревогу, даже пижонский прикид и фирменная укладка не могли скрыть этого. Трясущимися руками мужчина передал Тому конверт с сургучной печатью Хогвартса. Вязкая слюна собралась в горле, ибо тревожность вновь стала неистовой, она буквально пробралась в каждую клеточку, потому что в конверте могла быть важная для него информация. Информация, что заглушила бы зудящее беспокойство или же… усилила его. Нет, вы не подумайте, — Том совершенно не переживал о здравии детей, конечно, нет. Даже мыслей таких не было. Просто… нужно поставить точку в этом вопросе, понять, как двигаться дальше, и не более. Никаких моральных догм о благополучии наследников, только выгода. Именно так и никак иначе.       Том вырвал конверт из рук последователя чересчур резко, тем самым вызывая испуг у Абраксаса. Злобный оскал скривил губы Лорда, потому что страх на лицах слуг тешил его тщеславие.       Эмоции собрались комком в районе солнечного сплетения, и Том приложил уйму усилий, дабы не показывать рвущееся беспокойство, что томилось в груди который день. Он неспеша вскрыл письмо и пробежался глазами по строкам. Челюсти сжались непроизвольно, и пергамент вспыхнул в руках после прочтения.       Альбус Дамблдор (и почему именно он, где Гермиона?) сообщал, что Марволо иногда приходит в себя, но проклятье поразило юношу большим количеством темной магии, и понадобится еще несколько дней для восстановления, но Астария, увы, без изменений. Дополнил, что состояние мисс Грейнджер (как будто Тому есть дело) в норме: она помогает мадам Помфри и Слизнорту искать противоядие, готовить зелье для близнецов, и скоро отправится домой. Но больше всего Тома смутила наглая просьба директора прекратить слежку за школой, ибо это смущает преподавательский состав. Дальнейшие новости Дамблдор будет сообщать Тому сам, как отцу, потому что мисс Грейнджер временно отправляется домой и не желает контактировать с Риддлом.       Вместо долгожданного спокойствия вести принесли лишь новую волну ярости. Эта ведьма слишком высокого о себе мнения, чересчур строптивая и высокомерная. Негоже так общаться с Лордом Волдемортом.       Том, подавив новые приступы гнева, обратил внимание на поникшего Малфоя.       — Абраксас, — начал он нарочито медленно, поглаживая голову черной кобры, которая принадлежала его дочери, — ты сделал то, о чем я тебя просил?       — Д-д-да, — проблеял мужчина, чуть сглатывая. — Дела с квартирой, что снимали ваши наследники, улажены… милорд.       Том улыбнулся, но его улыбка больше напоминала гримасу. Поднимаясь со стула, он тихо прошипел змее:       — Ты единственная, кто меня не раздражает, моя дорогая.       Кобра, сверкнув своими глазами бусинками, спросила:       — Когда вернетссся хоссззяйка ?       — Скоро.       Кобра обвила руку, покорно внимая словам волшебника. Том поправил лацканы сюртука, замечая, что Абраксас не уходит.       — Что-то еще?       Глаза хозяина мэнора снова забегали. Он осоловело заморгал и вытащил газету из кармана мантии.       — Вот, милорд. "Ежедневный пророк", который не вышел в свет по вашему приказу.       Абраксас протянул газету Тому, пока тот скептически всматривался в бледное лицо последователя. Про себя Том отметил, что совсем забыл об этом щекотливом моменте, когда хозяйка черной кобры устроила кровавое побоище аккурат перед всей магической Британией, а после улетела с помощью заклинания, которое Том изучал в Албании не один год, а тут шестнадцатилетняя деваха вместе с братом без каких-либо усилий упорхнули с поля на потеху публике. Приятное воспоминание отозвалось глухой гордостью где-то на подкорке, вызывая невольную улыбку.       Он развернул газету, где на первой странице красовалась разъяренная юная волшебница с ее буйными кудрями. Странный клубок чувств от осознания, что, возможно, он больше никогда не увидит эти кудри вживую, стал подступать к горлу, вызывая смятение и страх. Том резко свернул газету и убрал ту в карман. Змея недовольно шевельнулась, оскорбленная столь резкими движениями человека.       — Благодарю, Абраксас.       Том прошествовал мимо Малфоя, перешагивая через подрагивающее тело Ардариана Пьюси. Уже у выхода он вспомнил важный момент и, обернувшись, вкрадчиво произнес:       — Если кто-нибудь из них не выживет, твой наследник пострадает. Так что, мой дорогой друг, постарайся найти виновных.       Сказано это было с легкой улыбкой на губах. Абраксас побледнел пуще прежнего и едва заметно кивнул удаляющейся фигуре своего Лорда.       Том покинул Малфой-мэнор, ибо интуиция ему подсказывала, что на днях одна проблемная ведьма с глазами цвета виски обязательно заглянет к нему в гости.

***

      — Мисс Грейнджер.       Сквозь сон она слышала, как ее звал низкий мужской голос, но просыпаться совершенно не хотелось. Приятная сонная нега окутывала Гермиону, давая той долгожданное успокоение спустя четыре долгих дня.       — Мисс Грейнджер, — повторил голос, и она ощутила легкий толчок в плечо. Открывая глаза, Гермиона увидела в тусклом свете свечей директора Хогвартса, который лукаво улыбался из-под своих очков-половинок. Понимание пришло не сразу, но легкий укол стыда был мгновенным. Оглядывая место, где ее сморил сон, Гермиона увидела стеллажи с фолиантами, старое витражное окно и массивный дубовый стол, нагроможденный книгами. Библиотека. «Мерлин, как неловко!» — пробежала мысль в голове. Грейнджер резко выпрямилась, стирая последствия дремы со щек.       — Простите, профессор. Я засиделась и, видимо, уснула, — затараторила волшебница, судорожно убирая книги со стола.       Дамблдор наградил Грейнджер добрым взглядом и легкой улыбкой, помог отлевитировать книги на полки и, наблюдая за мельтешением Гермионы, мягко произнес:       — Вам не за что извиняться. Четыре долгих дня вы почти не спали, и сегодня снова пропустили прием пищи. Мисс Грейнджер, поужинаете со мной?       — С большим удовольствием, директор.       Гермиона шла следом за Дамблдором в полной тишине, осматривая замок. Через двадцать лет, маленькая Гермиона откроет для себя волшебство и приедет в Хогвартс в первый раз. Абсолютно новый мир, что полон магии вызовет неподдельный восторг и поможет найти новых друзей, пока… Один темный волшебник не развяжет войну, и мир, что был доселе таким манящим покроется слоем пепла, который Гермиона ощущает даже в двадцать четыре года. Она тряхнула головой, дабы отогнать печальные мысли, заметив, что они дошли до кабинета директора.       — Сахарные перья, — прозвучал пароль.       Губы волшебницы тронула легкая улыбка: мир меняется, но Дамблдор всегда верен себе.       Кабинет директора был таким же, каким она его помнила. Горестные воспоминания вперемешку с тоской снова забрели в голову, ворвались вихрем, оставляя горькое послевкусие: стоять здесь, перед великим волшебником, чья помощь в войне была неоспоримой, и знать о его смерти, но ничего не мочь исправить, молчать, ибо он сам велел в своем письме не менять историю, оставить все как есть.       Грейнджер сглотнула, вновь отгоняя непрошенные раздумья. Ее стенания не ускользнули от зоркого глаза директора.       — Вы в порядке? Может чаю?       Гермиона вяло кивнула, и на столе тотчас появился чайный сервиз.       — Тинки.       Хлопок аппарации, и старый эльф в форме Хогвартса появился пред волшебниками.       — Подай нам ужин, пожалуйста.       — Тинки выполнит, сэр.       Спустя несколько минут Гермиона вяло ковыряла вилкой вкусно пахнущий бифштекс с картофелем. Увы, аппетита совершенно не было. Поникшее настроение волшебницы, казалось, вызывало неподдельное беспокойство у Дамблдора, и тот решил начать издалека.       — Марволо снова недавно очнулся на доли секунды. Уверен, что спустя время он придет в себя окончательно.       Гермиона мгновенно ожила, услышав заветные слова о здравии детей.       — Почему вы не позвали меня? — прозвучал вопрос, сказанный слегла сиплым голосом.       — Я как раз нашел вас спящей в библиотеке, — ответил директор, чуть улыбаясь, но Гермиона не оценила шутку.       Она вскочила на ноги с единственной целью: скорее добраться до больничного крыла и проверить мальчика, увидеть воочию, что шанс на выздоровление есть. Заметив ее мельтешение, Дамблдор призвал Грейнджер к спокойствию.       — Гермиона, юноша спит. Помфри дала ему зелья. Прошу вас, сядьте и поешьте. Вы совершенно забыли о себе, проводя бессонные ночи в больничном крыле и лаборатории.       Слова директора вызвали у Грейнджер сильное раздражение, и та, сложив губы в тонкую линию, процедила сквозь зубы:       — Как я могу есть, когда мои… Мои брат и сестра почти умирают, и никто не может им помочь?!       Гермиона негодовала, судорожно вышагивая по кабинету. Тревога снедала ее с ног до головы, и, будучи совершенно бессильной в этой борьбе, не имея ресурсов для помощи своим детям, рухнула на пол в полном отчаянии, пока глаза щипало от соли.       Она почувствовала теплые ладони на плечах в успокаивающем жесте, но это лишь углубило истерику, вызывая новые всхлипы.       — Я понимаю каково это — терять брата или сестру.       Гермиона подняла заплаканные глаза на директора и увидела в них настоящую искренность. Ариана. Альбус потерял свою младшую сестру, будучи совсем юным, и, возможно, до сих пор винил себя в ее смерти, не зная, что та была обскуром.       — Простите… Простите, я не хотела на вас кричать, профессор. Я просто… Я не знаю, как мне действовать. Я не знаю ни вид проклятья, ни свойства яда… Я совершенно никчемная! Оставила их! Это всё по моей вине!.. А он! Это его рук дело!       Гермиона лепетала без умолку, обвиняя небезызвестного волшебника в случившемся. Она ни на секунду не сомневалась, что Риддл приложил руку к произошедшему, а весь этот фарс со стихийной магией на фоне беспокойства был лишь актерской игрой. «Не мог Волдеморт в прямом смысле слова беспокоиться о ком-либо так сильно, а совы он шлет через Малфоя, потому что авторитет подорван!» — размышляла волшебница между делом.       Грейнджер взглянула в льдисто-голубые глаза, ожидая ответ.       — Признаться, я тоже поначалу считал Тома причастным, но… — Дамблдор остановился, словно не знал, как подобрать нужные слова. — Я уверен, что он не виноват в случившемся. Более того, Гермиона, я никогда не видел Тома таким обеспокоенным.       Последние слова звучали очень приглушенно, будто профессор сам смутно верит в сказанное. Директор смерил Гермиону серьезным взглядом и тихо продолжил:       — Не знаю, известно ли вам, но Том вырос в приюте, и я был первым из волшебников, кого он встретил. Холодный и отстраненный юноша с малых лет совсем не знал ни материнской любви, ни ласки, но вряд ли это объясняет жестокость,которую он проявляет. Конечно, по моим сведениям, Том сотворил много дурных дел. И поверьте мне, я как никто другой готов поверить в его причастность, но не в этот раз. Я видел на его лице неподдельное беспокойство о ком-то. Впервые.       Пламенная речь Дамблдора произвела странное впечатление на Гермиону, но та быстро уняла комок странных чувств. Неужели правда?       — Я не так хорошо знаю Тома Риддла, сэр, но я не верю, что он может что-либо чувствовать.       Директор вновь изогнул краешек губ в улыбке и, глубоко вздохнув, пригласил Гермиону подняться с пола.       — Я понимаю ваши чувства, моя дорогая. Но, возможно, Том Риддл — наш единственный шанс на выздоровление детей. Он, будучи отцом близнецов…       — Да как вы можете? — перебила его разъяренная Грейнджер. — Увидели толику сожаления и тут же решили отдать детей в лапы этого чудовища?       Голос снова сорвался на крик, но не это смутило директора. Гермиона, забыв об осторожности, сболтнула лишнее. Никто не называет людей чудовищами просто так.       — Смею предположить, вы больше моего знаете о Томе?       Вопрос прозвучал отстраненно, словно невзначай, но Грейнджер нутром чуяла скрытую подоплеку.       — Пару раз удалось побеседовать. Весьма дурно вышло. Мать близнецов крайне плохо о нем отзывалась, сужу лишь по ее словам.       Возможно, Дамблдор почуял ложь в словах волшебницы, но виду не подал, как обычно улыбаясь краешком губ.       — Гермиона, иногда мы должны действовать против своих желаний, дабы достигнуть цели. И сейчас, возможно, единственный шанс скорейшего выздоровления — это связаться с отцом близнецов. Поверьте, я знаю, чем промышляет Риддл, и я бы в последнюю очередь обращался к нему за помощью.       Сказать, что Грейнджер смутила проснувшаяся симпатия к Тому Риддлу, — это очень сильно преуменьшить. Возможно, Дамблдор уже сплел новую паутину интриг и манипуляций не без участия в них близнецов. Но все же толика правды присутствовала в словах профессора, ибо Волдеморт, будь он неладен, познал такую магию, о которой мало кому известно. Увы, но с каждым днем здоровье детей угасало прямо на глазах.       Ответ вырвался из ее уст непроизвольно:       — Хорошо. Сообщите ему, что я согласна на его помощь.       Слегка надменно, но как иначе? С Волдемортом по другому нельзя.       Дамблдор лукаво усмехнулся и пригласил Гермиону жестом за стол, дабы продолжить ужин.       — Прошу вас, поешьте, выспитесь и возвращайтесь через пару дней в Хогвартс. Мадам Помфри — блестящий колдомедик, оставьте брата и сестру на ее попечение. Вам стоит отдохнуть…       — Я не оставлю детей! Ни в коем случае! — запричитала резко Гермиона, пережевывая мясо.       — Гермиона, если вы не отдохнете, то сами станете пациентом, — тон директора стал резким, даже укоризненным.       Конечно, Дамблдор был прав, ибо последние дни Гермиона без устали лавировала между больничным крылом и лабораторией Слизнорта, вызывая шок у последнего. Зельевар на полном серьезе впервые видел столь заинтересованную в его деле девушку с таким талантом. Сексизм как он есть. Оставлять детей совершенно не хотелось, но Гермиона неимоверно нуждалась в передышке: еще чуть-чуть и свалится прямо в котел. Пожав плечами, волшебница приняла решение согласиться с доводами Дамблдора и едва заметно кивнула.       Ужин почти остыл, но не утратил вкуса. Они провели его в полной тишине.       Гермиона почти покинула кабинет директора, чтобы вернуться в больничное крыло и лечь подле детей, как услышала до боли знакомые слова.       — Человек — это не свойство характера, Гермиона, а сделанный им выбор. Спокойной ночи.       Грейнджер, нахмурившись, пыталась уловить суть, схватить за ниточку и внять словам директора, но лишь сдержанно кивнула в ответ.       — Спокойной ночи, директор. И… спасибо вам. За все.       «Вечно говорит загадками. И что это значит? Том Риддл — хороший парень или что?» — размышляла Гермиона, шагая по замку, пока директор Хогвартса пытался понять, сидя в своем кабинете, откуда американка Гермиона Грейнджер так хорошо ориентируется в замке.

***

      На следующее утро после очередного бесполезного осмотра близнецов мадам Помфри почти вытолкнула силой Грейнджер из больничного крыла, сетуя о том, что Гермиона скоро сама станет больной, если не отдохнет. Посему ею было принято решение отправиться в Хогсмид, ибо тревога билась в груди пятый день кряду. Возможно, вдали от Хогвартса решение само придет ей в руки, или же… она найдет в себе стержень встретиться с одним Темным Лордом, как советовал Дамблдор.       Легкий завтрак у мадам Розмерты, и она выпорхнула из «Трех метел», чтобы аппарировать в квартиру.       Спустя доли секунды Гермиона оказалась внутри уже родной желтой квартиры, но вот увиденная ею картина сразила наповал мгновенно: большая компания из восьми человек, скорей всего из Юго-Восточной Азии, устроилась внутри их апартаментов и тихо-мирно завтракала с изумленными лицами, ибо появление волшебницы они точно не ждали, судя по реакции.       Гермиона выхватила палочку и шокировано произнесла:       — Вы кто такие и что вы делаете в моей квартире?       Волшебники, еще минуту назад мирно завтракающие, стали прикрывать детей и доставать свои палочки. На доли секунды Грейнджер стало неловко, что она столь пылко ворвалась на чью-то трапезу, но трапеза-то проходила в ее квартире.       — Мы здесь живем, — приглушенно ответил самый старший на вид волшебник с густой бородой, одетый в темно-рыжую сабаю.              Гермиона пару раз осоловело моргнула, наблюдая, как дети начали ее пугаться, и мигом убрала палочку. Лучше сгладить углы без применения силы.       — Прошу меня простить, — начала она в тон услышанному, — но я снимаю эту квартиру уже недели две. Это какая-то ошибка.              Волшебница села на диван, и все присутствующие с удивлением посмотрели на неё. Мужчина, который первым заговорил с ней, улыбнулся, что-то сказал своим спутникам и снова обратил внимание на возмущённую Гермиону.       — Вы наверное мисс Грейнджер, — начал он с легким акцентом, — мистер Малфой, владелец квартиры, предупреждал, что у вас могут быть вопросы…       — Вы сказали, мистер Малфой? — спросила девушка, чувствуя, как в ней снова закипает гнев. Она наконец-то поняла, что происходит, но всё же хотела дослушать речь волшебника, занявшего их временный дом.       — Мы недавно перебрались в Англию из Вьетнама. Возможно, вы слышали, у нас идет война. И мистер Малфой, пусть Будда будет благосклонен к его семье, предложил нам заехать в эту квартиру всего за пятьдесят галеонов…       Волшебник еще добрых три минуты нахваливал добрейшего лорда Малфоя, пока Гермиона краснела на глазах от распирающего гнева. Она с точностью могла заверить, что столь рьяная благодетель не была обусловлена добрым порывом: Абраксас выполнял приказ одного Темного Лорда, но вот какова конечная цель упомянутого лорда? Оставить Гермиону без жилья? «Придурок!» — пронеслось в голове у волшебницы.       — …и он сообщил, что вы не захотели продлевать договор, а ваши вещи любезно согласился забрать ваш муж.       Грейнджер вскинула удивленный взгляд.       — Кто?       — Ваш муж. Томас или Том, кажется, — произнес мужчина так спокойно, будто это было в порядке вещей, словно ничего патового не произошло.       «Нет, не просто придурок! А гребаный мудак!» — негодовала волшебница про себя, вскакивая с дивана. Она в последний раз взглянула на семью волшебников, чей завтрак прервала, и, проговорив скомканные извинения, пулей вылетела из квартиры с одной лишь целью — покалечить Тома Риддла.

***

      Виновник ее паршивого настроения, создатель всех неурядиц и просто мистер «я делаю все, что мне заблагорассудится» сидел в знакомом обеденном зале с «Ежедневным пророком» в руках, когда злющая и растрепанная Гермиона вывалилась из камина.       Вместе приветствия Грейнджер кинула жалящее, которое Том лениво отбил без палочки. Все в нем кричало о контроле и вседозволенности, и столь надменное лицо распаляло девушку до исступления, до дикого желания стереть эту насмешливую ухмылку с преступно-красивого лица, кинув что-нибудь премерзкое и очень темное.       — Ну здравствуйте, муж! Ты в своем уме?! Какого Мордреда ты… Вы лишили нас жилья?! — Гермиона буквально кричала, не выказывая и малейшего намека на вежливость.       Том неспеша убрал газету и, приподнимая краешек губ, вкрадчиво произнес:       — Доброе утро. Кофе?       — Да в жопу Морганы твой кофе! Верни мне мою квартиру! — процедила сквозь зубы Гермиона, стряхивая остатки пепла с блузки и мантии.       Грейнджер сняла верхний комплект одежды и бросила его в сторону резче, чем следовало, направляясь прямиком к Тому, которого, видимо, чересчур сильно забавляла вся эта ситуация с переполненной яростью волшебницей. Он, оскалившись, решил продолжить выводить ведьму из себя.       — Твоя прыть, порой, приносит мне некое удовольствие, но не переходи границы. У всего есть рамки.       — Ах, так я у тебя вместо личной игрушки? — усмехнулась Грейнджер. — А покалечил ты детей тоже ради потехи? — продолжила она, находясь в непозволительной близости от сидящего мужчины. С его лица моментально упорхнула ухмылка, черты приняли грозный вид, и он мгновенно встал, возвышаясь над Гермионой.       Том невесомо коснулся пальцами ее запястья, не отводя взгляда от искаженного гневом девичьего лица. Гермиона хотела отпрянуть, но легкое касание превратилось в жесткий захват, и он резко дернул ее на себя. Увы, координация волшебницы оказалась ни к черту, и та буквально упала в объятья мужчины. Том не растерялся и резко прижал девушку к себе, цепко схватив за шею так, что щека Гермионы уперлась в его острую ключицу. Попытки вырваться были настолько смехотворны, что Том лишь крепче сжал ее руки и сильнее надавил на шею, причиняя боль.       — Я скажу это один раз, Гермиона, — горячий шепот у самого уха, томный и обжигающий. — Я не виноват в случившемся, но я обещаю, что найду тех, кто сделал это.       — Даже если это не ты, то твои враги… или еще кто-то. Так что косвенно ты виновен в случившемся! — говорила куда-то в плечо Грейнджер, чувствуя влагу на щеках, потому что этот мужчина по всем фронтам сильнее и борьба с ним заведомо считалась проигранной.       Том резко оторвал ее от себя и буквально уложил на стол, сметая по пути кофе и прочие прелести завтрака, что падали на пол, создавая звон в ушах. Гермиона лежала, прижатая к столу, а ее запястья были зафиксированы цепкой хваткой над головой. Глаза Тома сверкали неистовым гневом, утопая в алом мареве. Она чувствовала себя такой беззащитной перед гневом мужчины, что нависал над ней, злобно оскалившись.       — Как ты смеешь обвинять меня, девчонка? Разве не ты искушала меня в Малфой-мэноре, когда стонала мне в рот и просила большего? Может быть, это ты в сговоре с моими врагами? — сказал Том, склонившись к ней так близко, что она снова почувствовала приятный запах можжевельника.       — Что? О чем ты, черт побери? Я не стонала никому в рот, Мерлина ради! — злобно прошипела волшебница, не отрывая глаз от разъяренного мужского лица.       Том, на секунду опешив, сощурил глаза до щелок, всматриваясь рубиновым взглядом в девичье лицо, словно искал там ложь. Его горячее дыхание в последний раз обожгло ее губы, и он отпрянул. Гермиона мгновенно приняла сидячее положение и потирала зудящее от боли запястье. Она бросила гневный, полный непонимания взгляд на Тома, но тот более не обращал внимания на волшебницу, ибо впал в задумчивость. Между бровями у него залегла глубокая морщина, он определенно был чем-то озадачен.       — Объясни, о чем ты? — с нажимом повторила Гермиона.       — Кто-то, видимо, под оборотным зельем искусно приставал ко мне на балу. За несколько минут до происшествия. И… — Том кинул лукавый взгляд на Гермиону, — до сегодняшнего дня я думал, что это была ты.       Ее чайные глаза превратились в два блюдца, а рот безмолвно открывался, ибо услышанное поразило до глубины души.       — Ты хочешь сказать, что…       — У меня нет времени разжевывать тебе, сколько будет два плюс два. Ты остаешься жить в поместье, как и дети.       Гермиона хотела разразиться новой тирадой, но была моментально прервана.       — О Салазар, ты можешь хотя бы раз не перечить? Лаки!       Домовик с трепещущимися ушками появился с тихим хлопком.       — Проводи мисс Грейнджер в ее покои.       Он призвал свою мантию с помощью беспалочковой магии и в последний раз смерил Грейнджер не то странным, не то колким взглядом. Том вновь приблизился и сделал нечто абсурдное по меркам девушки: провел костяшками пальцев по ее щеке.       — Через час жду тебя в библиотеке, — прошептал он двусмысленно.       Гермиона хотела дать ответ, но Том уже исчез в зеленом пламени камина.       — За что мне это? — пробормотала в пустоту волшебница, делая глубокий вздох. — Пойдем, Лаки.