Глава I
3 марта 2024 г., 15:47
Со звонким журчанием кофе вылился из турки. Одна — черная с белым котом, вторая — белая с черным. Кружки, подаренные… Одноклассником? Коллегой? Однокурсником? Какая разница, если Итачи не вспомнит ни имени, ни лица. Большинство лиц для него пустые, что началось не так давно, и уже стало очень сильно мешать его карьере фотографа. Чтобы вывести четкий кадр, угадать освещение на лице и рабочую сторону человека, приходилось по нескольку минут втупую пялиться на него поверх фотоаппарата, чтобы банально увидеть черты лица. Итачи объяснял себе это творческим кризисом — нет такой модели, музы, которая подошла бы для его проектов, творчества, просто для работы… Сейчас его любимое занятие превратилось в механические действие — освещение, композиция, поза, выражение лица — щелчок. Передача данных, обработка фотографии, отправление клиенту, пиар соц сетей — щелчок. Фотошоп, объектив, ноутбук бесцельно плыли у него в висках и внутри головы, создавая чёртову какофонию информации и визуального шума. Иногда ему даже хотелось ослепнуть, чтобы не видеть всю эту серую массу у себя перед глазами. Самое страшное, что даже если ты потеряешь свое зрение, навязчивые картинки все равно вспыхнут в твоей голове самыми яркими образами, все, что ты пытался забыть, оживет перед тобой яркими цветами и в самых мельчайших деталях. В этом случае только один выход — размозжить себе голову чем-то острым.
Итачи вскрикнул, когда понял, что раскаленный кофе лился мимо чашки прямо на его руку. Он глухо прошипел и выкинул пустую турку, рассматривая красную руку, где багровели серьезные ожоги третьей степени. Учиха хотел замочить кожу под холодной проточной водой, уже коснулся крана пальцами, но воздух квартиры, наполненной ароматами свежего ужина и хорошего вечера, вдруг прорезала трель звонка. Он побежал к двери, и замедлился за пару шагов, чтобы по ту сторону не было слышно топота.
— Привет, Нии-сан. — Саске слабо улыбнулся, слегка покачивая пиджак на своем плече. Видно, что он только что из «при исполнении»: полурасстегнутая рубашка, обычно туго заколоченная на последнюю пуговичку под горлом, на которой держалось все мироздание, и развязанный галстук, висящий тонкой бесполезной петлей.
— Привет-… — кажется, Саске оборвал его на полуслове, когда со стоном упал на него, уткнувшись головой в грудь. — Устал?
— Устал — не то слово. Сейчас упаду прям тут и будешь меня откачивать, если не накормишь. Учти, я сожру все, что увижу.
— Сегодня у нас пицца. Я не хотел ничего готовить.
— Да все что угодно! — Он по-хозяйски зашёл в квартиру и аккуратно составил свою обувь. — Пиццу я давно не ел… Знаешь, я вообще стараюсь есть здоровую пищу. Нужно держать себя в форме, понимаешь? — Саске завалился на диван перед журнальным столиком, на котором уже красовалась открытая коробка. — Мне кажется, это единственный параметр, по которым я не уступаю сторожилам в отделе.
— Ну-у, Саске, — осудительно протянул старший брат. — Не говори так. Ты и сам знаешь, что это неправда.
— Просто хотел нарваться на комплимент. — Саске подмигнул и тихо посмеялся. Как только две кружки кофе тихо стукнулись о столик, он схватил ту, что слева и спрятал удовлетворенную улыбку.
— Змеёныш… — Итачи вздохнул и сел рядом, внимательно разглядывая брата. — У вас сегодня что-то произошло?
— О, да. — Он оторвался от напитка и широко раскрыл глаза, как делает всегда перед тем как начать что-то увлеченно рассказывать. — У нас заявка на серийника… В прошлом году нашли труп, очень жестокое убийство было, предположили, кто-то знакомый преступник, вот только концы в воду. Ни улики за несколько месяцев расследования. Проверили по стране, похожего не было, думали, всё — глухарь. Сегодня появился бедолага с точно такими же признаками. Даже внешность похожа. Все как в фильмах! Похожие парни, одинаково убиты, маньяк затаился на год, но уже распробовал вкус крови! — Саске драматично поднял голос.
— Как ужасно… — Итачи беспокойно оглядел младшего. — Но ведь наша полиция будет доблестно охранять город и быстро поймает маньяка?
— Как знать. Такие, бывают, таятся годами. А даже если не таятся, их могут даже лет десять ловить… Иногда серийники совершают по 5-10 убийств, а иногда число жертв и до сотни доходит. Но я, конечно, сделаю все, что в моих силах! Я лично закрою это дело, точно тебе говорю, и меня повысят до следователя. Я чувствую, это подарок судьбы. — Сердце Саске наполнилось решимостью, что было слышно в каждом его слове, и что проникало сквозь его мимику. — Хотел тебе похвастаться… Я сегодня нашел улику. Это знак!
— Что за улика? — Итачи машинально заправил прядь волос за ухо и вовлеченно слушал монолог.
— След. Возможно, это и не наш клиент, но недалеко от места преступления, и то победа… Надеюсь, нас на что-то он выведет. Или хотя бы послужит доказательством.
— Разве след сильно поможет делу?
— Обижаешь! — деловито выдохнул Саске. — Фирма, размер ноги, примерный рост и возраст. Фирма позволяет предположительно определить достаток, а значит и место работы. Значительно сужает круг, а?
— Да, ты прав… Вот что значит ум настоящего полицейского. — Итачи растрепал макушку брата и широко улыбнулся. — Молодец, Саске. Ты мой маленький герой.
— Тц. Я тебе задницу надеру, что значит маленький? — Он недовольно нахмурился. — Да я тебя шире… Ну, в полтора раза точно…
— Какая разница? Для меня ты навсегда желторотый Отото. — Итачи потянул Саске за щеку. — Мне кажется, ты слишком много болтаешь для такого голодного человека.
— Это ты меня отвлёк, придурок. — Младший потянул за один из ароматных треугольников, наслаждаясь плавной паутинкой стекающего сыра. Он едва ли коснулся языком куска, и вскочил с места, закрывая рот рукой, сметая все в квартире на своем пути, чтобы поскорее добраться до ванной комнаты.
***
Полицейские машины равномерно слепили то красным, то синим цветом, придавая всему окружению сюрреалистичный эффект фильма, окрашивая мокрый асфальт в яркую дорожку. Саске поднял хрустящую жёлтую ленту и вошёл в оцепленную зону. Тут и там сновали люди в форме — его коллеги. Он до сих пор гордился называть их так, хоть и устроился в участок уже больше полутора года назад. Его внимание, как маяк, привлек высокий старший следователь, который и сам только что явился на место преступления. Рядом с ним светится халат судмедэксперта. Учиха любопытно выглянул из-за плеча начальника. — Саске, чего тут скребёшься? Делать нечего? — недовольно вздохнул генерал-полковник и устало посмотрел на младшего товарища. — Я только приехал, Хатаке-сан. — Поздно. Как видишь, уже кишки наружу вывалились… Шучу. Действительно. Короткое отвлечение Какаши позволило ему поподробнее рассмотреть тело. Черноволосый парень с правильными чертами лица, стройного невысокого телосложения, в повседневной одежде темных цветов, с безобразно сине-багровыми следами удушья на изувеченной шее, деформировавшейся от сильного давления. Если он был сначала задушен, весьма мучительно, с переломом позвонков, то, пожалуй, даже не застал цепочку ножевых на своём животе. Рваные раны покрывали все его тело от таза до груди. Кожа, некогда живая, дышащая материя, сейчас свисает как грязная половая тряпка. Дыры сделаны не в хаотичном порядке: так, чтобы проделать дыру в коже и внимательно осмотреть внутренности брюшной полости, тоже разодранные. Саске скрутило. — Эй, эй… А ну, не блевать на место преступления. Чего пялишься-то, если желудок слабый? Ещё успеешь насмотреться. — Учиха отдышался и смог выпрямиться. — О, сдержался? Ну, молодец, ещё не всё потеряно. Иди осмотри округу, успокойся. — Хатаке снисходительно хлопнул Саске по плечу тяжёлой рукой и заговорил с судмедэкспертом. Разговор закончен. На ватных ногах он побрёл по влажным блестящим в свете фонарей дорожкам. Его начало отпускать, так что он даже вспомнил о том, что стоило бы включить фонарик — люди, к сожалению, не обладают ночным зрением, как какие-нибудь ночные твари. Приходится пользоваться костылями. Что-то толкнуло его идти по траве, хоть от этого и замараются сапоги… Внимательно оглядев землю, в грязи, около одного из парковых деревьев меж кустов, он заметил подозрительную грязь. Действительно, при более близком осмотре в ней удалось различить очень четкую форму следа. След человека, явно «давившего на тапок», что называется — углубление пятки такое большое, что кажется, его сзади кто-то пнул, чтобы он так побежал. След этот совсем свежий, так как был оставлен уже после того, как кончился дождь. Его не размыло и не залило водой. Странно то, что он бежал по грязи и терпел режущие лицо ветки и листья… Зато полностью скрылся от уличного освещения и глаз свидетелей. Значит, они были. — Так держать, Саске! Так и до повышения недалеко. Моя школа. — Хатаке потрепал подопечного по плечу. Улыбку старшего по званию слышно даже из-за маски. Пока след заливали гипсом, Саске не очень-то и нужна была похвала. Он осознавал свой вклад в дело, но считал это само собой разумеющимся: все так, как должно было быть.***
Итачи бережно держал волосы младшего брата, стирал пот с щек и лба. Саске ещё немного сдерживал кашель, подавляя новый приступ рвоты, потому что блевать уже было нечем, и обессиленно опустился на кафельную плитку. Итачи подал ему стакан, придерживаемый за дно. — Сегодня лучше не есть? — обеспокоенно глядел старший, не отпуская руку Саске, которая сжимала кружку. — Нет, все нормально. Просто надо было прочистить желудок, после того, что я видел на работе. Знаешь, не хотел перед мужиками. — Учиха кротко заправил прядь волос за ухо и опустил взгляд. — Этот труп был так изуродован… Из дыры в животе просвечивали органы, и- — Прошу, не вспоминай! — Итачи поджал губы и прижал брата к себе, успокаивающе поглаживая по спине. — Пусть пока ты тут, это тебя не обременяет. Давай проведём вечер без погружения в «Криминальное чтиво»? А то так ты… Мы не отдохнём. — Ты прав. — Саске смирился и позволил себя обнять, хоть и не мог сам поднять руки. Через несколько минут они всё-таки добрались до остывших пиццы и кофе. Итачи включил заранее подготовленный на вечер фильм — отвлечённый от реальных проблем, позволяющий погрузиться в глупый сюжет и тихо посмеиваться с глупых устаревших шуток. Им с Саске нравилось старое кино. Черно-белое или снятое на зернистую камеру, с фоновыми шумами и красноватой цветокоррекцией. Кажется, это их любовь ещё с детства, которую мало понимали сверстники, и которая объединяла их по сей день. А эту картину, они, кажется, смотрели уже четвертый раз. — Ты себя нормально чувствуешь? — Да, только голова болит слегка. И очень устал. Но это все просто тяжелый день. — Останешься? Ну, я имею в виду, сегодня ты ночуешь у меня. Смирись. — Учиха поправил волосы и строго посмотрел на брата. — Я слишком за тебя волнуюсь, так что будь добр, позволь за тобой поухаживать. — Пожалуй, у меня нет выбора. — Саске слабо улыбнулся и пожал плечами, откидываясь на диван. Пока младший Учиха отдыхал, и ждал пока ужин уляжется, старший открыл небольшой комод. Действительно, Саске смог его немного перерасти, да и из-за работы ему приходилось держать себя в форме гораздо лучшей, и… Более широкой. Так что в этой квартире имелось несколько домашних комплектов и для Саске, заботливо купленных на случай ночёвки. — Я забыл спросить, как у тебя дела? — Он слегка приподнялся, по-кошачьи выворачивая шею, чтобы посмотреть на брата. — Неплохо. Концы с концами свожу. Клиенты приходят стабильно, вроде. — Ты слишком скромный. — Не думаю… Всё в меру. — А мне кажется, ты слишком скромный для такого таланта. — Просто опыт. Если ты сделаешь что-то тысячу раз, у тебя тоже получится хорошо. — А ещё мне кажется, что ты себя недооцениваешь… — Саске покачал головой. — Чья бы корова мычала, — проворчал Итачи, убирая пустые кружки и коробки. — Это другое! — То же самое, Саске. Это семейное, наверное. Мама мне говорила, что отец тоже имел к себе завышенные требования в молодости… Ну, вообще, ему это скорее помогло, если посмотреть где он сейчас. — Не хочу быть похожим на отца, — Саске недовольно сморщился. — Хочешь не хочешь, спешу тебя расстроить, что мы родственники, так что это неизбежно. Саске вздохнул и закатил глаза.***
Под шелест душевой воды, доносящейся из-за стены, Итачи расположился под тяжёлым пуховым одеялом и выключил прикроватную лампу. Сейчас не самый холодный сезон, но спалось гораздо слаще, если сверху тебя придавливало что-то тяжёлое… Без пошлого подтекста. Учиха недовольно-смущенно улыбнулся этой мысли и закрыл глаза. Естественно для предстоящего сна перед глазами проплыли дневные события, ярче всего в которых, конечно же, отпечатался визит брата. В последнее время только он мог поднять настроение, в принципе вызвать хоть какие-то эмоции кроме отвращения, в отличие от остального круга общения Итачи. Сами по себе, по витиеватым цепям ассоциаций, мысли вывели его на жалобное лицо Саске, рассказывающего об ужасах, увиденных на работе. Это первое настолько серьезное дело, в котором брат будет участвовать, а до тех пор мир, в котором существуют маньяки и серийные убийцы, все еще был очень далеко и казался чем-то сродни эльфам и феям. Итачи никогда не задумывался особо о подобных случаях… В отличие от Саске, его увлечение тру-краймом заканчивалось совместным с братом просмотром документалок. И всё-таки, какой может быть мотив для убийства человека? Он сам даже с кровати не поднялся бы без особой причины. Вспоминая все, что рассказывал Саске, мотив зачастую один — получить удовольствие. Хотя это с трудом можно назвать мотивом — только побуждением. Может ли человек совершить что-то без мотива? Кто-то привык рассматривать мир как систему причина-следствие; Итачи же не имел мыслей на этот счёт, как и на многие другие глубокие философские темы. Если рассматривать эту и подобные ей ситуацию, то тут все гораздо сложнее, чем то, что является простой логической цепочкой. Человеческий мозг — удивительная машина. Совершенно индивидуальная машина с погрешностями и собственными модификациями. Как часто мы ловим себя на мысли, что не можем понять другого человека? Когда его действия совсем не соответствуют личностным убеждениям, общественным нормам, негласным и государственным законам и все это в сумме, невольно задумываешься: почему он это сделал? Но компьютер в твоей черепной коробке никогда не смог бы обработать эту информацию, потому что даже не поддерживает тип файла. Как странно осознавать, что точно такой же человек как и ты имеет настолько отличающееся от твоего мышление. В какой-то степени даже пугает. Сколько всего натворили крошечные нейроны в голове одного организма: от убийств до терроризма и мировых войн. Малейший просчет в работе вашего головного механизма может породить невероятный ужас, который поглотит вас, ваших близких и окружающих людей. Итачи обнял себя руками и крепко зажмурился. Стало так страшно. Хотя, это немудрено, если напрягать себя подобными мыслями. Никто же не будет жаловаться, если посмотрит ужастик на ночь? Холодные руки, слегка мокрые от пота, ногтями впились в кожу. Итачи сконцентрировался на ощущении лёгкого дискомфорта, чтобы очистить голову и, немного погодя, заснул, когда дверь душевой тихо закрылась, и кто-то тихо прошлепал к дивану.***
Итачи оказался на границе между сном и реальностью, когда почувствовал фантомное ощущение, что форма матраса изменилась. Он лениво перевернулся и увидел перед собой лицо брата. — Извини. Я просто не могу уснуть, знаешь… Постоянно перед глазами. — Он неловко оправдывался, спрятав лицо в одеяло. — Тебя обнять? — Совершенно невинным, сиплым ото сна голосом спросил Итачи, слегка приподняв голову с подушки. Для него это само собой разумеющееся. — Нет, не смей. Я не маленький, мне просто нужна компания, я сразу усну… — Только не ворочайся. — Хорошо. Спокойной ночи, Нии-сан, — прошептал Саске низким от усталости голосом и отпрянул к стенке, тихо пошелестев волосами. Как только он перевернулся, Итачи подвинулся и обхватил брата руками, прижимаясь сзади, стараясь избегать чувствительной шеи брата. Тот не сопротивлялся и, кажется, только сейчас позволил расслабиться своему напряжённому до последней мышцы телу.***
Странно, что Итачи проснулся один. Значит, Саске аккуратно выпутался утром из его рук, тихо встал и закрыл дверь и, видимо, начал хлопотать по дому. Всё-таки брат действует слишком благоприятно, даже сон стал в несколько раз крепче. Итачи потянулся и сонно побрел из своей комнаты на кухню, из которой потянуло сладким запахом вкусного завтрака. И правда: Саске пусть и развел небольшой беспорядок, что, конечно, являлось просто следствием готовки, зато нажарил целую стопку пышных, ровных блинчиков. — Привет… — Итачи зевнул, оперевшись на дверной проем. Саске вздрогнул плечами и обернулся, тут же состроив хмурое лицо. — Ты меня напугал. Доброе утро. Я не понимаю, как так много спать, у тебя же не самая активная работа… Или это твой гениальный мозг потребляет энергию электростанции? — младший брат ухмыльнулся, быстро сложил грязную посуду в раковину, тут же молнией накрыл на стол, расставив тарелки и приборы. Он даже заварил чай… Так удачно подгадал или просто знал, когда проснется Итачи? — Я не хотел… — выдавил из себя старший брат, неуклюже бухнувшись на стул. — Пахнет вкусно. — И не только пахнет. — Угу… — Итачи обычно не ел с утра. Кусок в горло не лез. Но приготовленную с любовью стряпню младшего брата с пылу с жару, не попробовать не мог и покорно откусил сложенный треугольником блин. — М-м-м… Саске… — Только не болтай с набитым ртом, Аники. — Саске сложил руки замком и погрузил сверху свой подбородок. В такие моменты он особенно сильно был похож на маму. В том числе потому что не начнёт есть, пока не попробуют остальные и, конечно же, пока не скажут, что «у тебя вкуснее всего!». — Саске, очень вкусно. Совсем как мама делает. Я так не умею. Ты просто умница. Младший удовлетворительно кивнул и принялся завтракать. Было в таком его поведении что-то ласково-кошачье. Или у Итачи просто странные ассоциации, перепутанные между собой и сплетённые в тугой клубок. — Варьенье похоже на кровь, перемешанную с тканями органов. Как вчера видел. — Итачи округлил глаза и посмотрел на брата, полный изумления. — Что? — Он обезоруженно выдохнул. — А? — Саске приподнял бровки, рассматривая старшего брата. — Я молчал. Тебе что-то показалось? — Нет, ничего, извини.***
Рабочий день удручал своей однообразностью. Очередной заказ от богатенького клиента, Итачи даже не сразу разобрал пол. Лицо распадалось и расплывалось в глазах, а голос казался противно громким и звонким, для такой тихой и маленькой студии и болезненно отдавался в висках. Фотография больше не приносила былого удовольствия, и Итачи связывал это с обычной усталостью и выгоранием, ничем более. Он чисто механически выводил бездушный кадр, вспоминая основы композиции, отпечатанные на обратной стороне черепушки. — Можно поближе к стене… — Итачи рассеянно водил взглядом по экрану. — Нет, поближе ко мне. Свет, свет, поровнее свет. Хорошо… — Он прикусил губу. Несмотря на гудящее внутри отвращение, которое Итачи старался подавлять всеми силами, потому что считал беспричинными и иррациональными, ему нравились отточенные до неживого идеала снимки. Это, пожалуй, единственное, что до сих пор приносило ему удовольствие. Итачи даже слегка изменил пост-обработку фотографий, намеренно лишая их жизни и прекрасной бытовой хаотичности ради своего нового ощущения чувства красивого, а клиенты даже не замечали, хотя ему самому отличия казались настолько очевидными и существенными, что не разглядеть просто невозможно. Больше сегодня записей не было. Итачи тщетно пытался найти вдохновение среди однообразных моделей с похожими лицами, одинаковыми телами и скучными невыразительными глазами и мимикой. Пропаганда разнообразия в современном мире, кажется, не распространялась на стандарты красоты и мир моды. Но этого и нельзя было ожидать, слишком уж закостенелые головы у всех верхушек этого мира. Что ж, день прошел впустую. Он возвращался с работы пешком. Хотя Саске давно говорил, что ему давно пора сдать на права и купить машину, Итачи казалось это излишеством. Слишком сложно содержать машину, а он и так в этом ничего не смыслил. Обычно оживленный вечерний город сейчас молчал. Приглушенный свет фонарей освещал неживую улицу. Наверное, все скопились на более оживленных улицах с клубами, магазинами, уличной едой, громкой музыкой и ярким светом цветных реклам, что очевидно. Все вокруг затихло, будто на землю опустилась густая пелена тишины. Не дует ветер, не шелестит листва, как лес при появлении хищника… Учиха тревожно огляделся по сторонам, покрываясь мурашками. Что-то не так. У него встали волосы на затылке, как будто вот-вот прямо в макушку ударит молния. Он напрягся как струна, все его чувство обострилось, когда он повернул голову в темный переулок напротив. Что-то пряталось внутри. Не опасное, но очень страшное. Итачи вдруг возомнил себя главным героев ужасов, и безумно увлекся играющим в крови адреналином, бурлящей в венах кровью и отбивающем барабанную дробь сердцем. Негнущимися ногами он сделал пару шагов и его буквально парализовало: впереди ничего не было видно из-за плотной тьмы, но в нос уже ударил стойкий резкий запах крови. Дрожащими руками Итачи вынул телефон из кармана. В мерцающем свете фонарика возник изуродованный, в порванной ножом одежде, неестественно бледного цвета труп, с пережатой до резких изломов и сизых пятен шеей, выломанной до неестественного угла рукой со вздутыми венами. Венцом и композиционным центром была зияющая чернотой дыра в животе. Рядом лежали кольцами толстые звенья кишков с лопнувшими капиллярами, кровь, уже слегка запекшаяся сверху, собой покрывала грязный асфальт и окрасила одежду в мрачный красно-коричневый цвет. На голове предсмертной маской, искаженное ужасом в последнем хриплом вздохе застыло лицо с пустыми глазами. Лицо Саске.
