На балу

Балы Люцифера — возвращение в эпоху Ренессанса. На сводах бального зала великолепнейшие картины из-под рук душ, раннее носивших имена Боттичелли, Тинторетто и Рафаэля Санти. Конечно, не репродукциями бывших, человеческих творений, искусными полотнами новых, на земле невиданных, писанных не годами, а столетиями. Сейчас у них, в прочем, времени — вечность: всем известно, что все творцы попадают в ад. Хозяин пиршества восседает на багровом троне, вышитом золотом и расцветшем шестью ангельскими крыльями — данью корням — инкрустированными драгоценными камнями. Взглядом скучающим глядит на всех и ни на кого одновременно, отбивает наточенным когтем мелодию на бархатной обивке. Аластор задерживает на картине взгляд. Никогда ранее ему не приходилось бывать на такого рода празднествах и ныне, в прочем, интереса он в этом не имеет отнюдь. В этот раз, однако, его притащили сюда за шкирку, можно сказать. Абсолютной способностью Чарли Морнингстар была навязчивость, спрятаться от которой возможно было разве что на небесах. Он пытается проводить время с пользой: в костлявой руке вертит бокал с жидкостью — вином, — по запаху напоминающим кровь. В зале — живая музыка, самый знаменитый в аду оркестр; бесы вальсируют, стараются не задевать плечами и рогами собратьев. Ведут себя, в общем, культурнее некуда. Общей массой своей составляют высокопоставленных господ, принцев и принцесс, притесались еще и помимо него несколько Владык. О присутствии Люцифера помнит каждый — в опаске боятся обронить лишнее слово, помянуть не тем чертом, однако же на него не смотрит никто. Празднество — его, но он лишь глядит со стороны безмолвно, не вмешивается и никто его не вмешивает, не вовлекает. Поэтому, поймав на себе взгляд Аластора (вероятно, ощутив на коже еще в самом начале, но долго виду не подававши), он любопытно воззаряется в ответ. Они глядят друг на друга неотрывно. Выжидают, кто проиграет первым. Спустя четыре минуты Люцифер перестает играть пальцами на подлокотнике, поднимает руку и аккуратным, чуть неловким жестом манит к себе. Аластор следует. Лавирует меж танцующих тел в викторианских одеяниях, пробирается к ступеням и мерным шагом следует к трону. Становится по правую сторону, галантно наклоняется, руку с микрофоном заложив за спину, а вторую, свободную, протягивая в жесте приглашения. Люцифер опирается на нее, поднимает уголки губ в неотразимой улыбке и поднимается с места. На мгновение зала проваливается в гробовое молчание. Аластор ощущает на себе тысячу взглядов глаз и не слышит ни единого шороха. Чувствует себя добычей на охоте. Через момент наваждение спадает и все вновь погружаются в ровный шум, скрипка заводит Дьявольскую трель Тартини. Люцифер спрашивает, давая взять себя под локоть, "Как тебе моя дочь, Шарлотта? Только не увиливай, побеседуем честно." "Ваше святейшество," начинает заигрывающе Аластор, медленно спускаясь по ступеням, "Вы не тревожитесь, что ее мечтаниям суждено разбиться подобно вашим?" "Самаэль," поправляет. Говорит на выдохе, "нет, не боюсь." Улыбка становится теплее. "Если ей и суждено познать неудачу в своих начинаниях, то не в моем праве ограждать ее от этого." Люцифер ступает заметно взволновано, Аластор беззастенчиво разглядывает. Тончайшие черты лица прекраснейшего из всех ангелов пленяют, увлекают в заросли первородного греха своей дьявольской красотой. Узкие зрачки оживают: глядят зорко и цепко, не блуждающе как раньше, придирчиво. Румяные щеки кажутся первоисточником "крови в молоке". Аластор понимает, откуда Чарли досталась ее красота. "Сейчас они начнут играть Данте-симфонию Ференца и наконец-то уберут эту треклятую скрипку," последние слова Люцифер шипит сквозь сжатые зубы, "Станцуем?" Аластор поправляет монокль, "в последний раз я вальсировал практически столетие назад." "Я могу повести." Вместо ответа Аластор аккуратно перекладывает свою руку под лопатку Люцифера, вставая напротив. Последнему приходится поднять голову, чтобы посмотреть на него — их разница в росте становится еще более очевидной. Они ждут с пару минут, пока затихает прошлая мелодия и пока не зазвучат первые ноты следующей. "Ваша жена не будет в ярости, узнав?" Спрашивает Аластор с ноткой издевки. Люцифер запрокидывает голову в беззвучном смехе. "О дьявол, будь моя ненаглядная Лилит столь ревнива и гневалась от жалкого вальса.." "Вальса?" Аластор строит нарочито удивленную гримасу, "я думал, вы вздумали потрахаться." "Секс — одно из скучнейших развлечений на свете. Если ты считаешь, что сможешь продемонстрировать мне что-либо невиданное ранее, то тебя можно считать наивнейшим существом в преисподней." Остальную часть танца они молчат. Люцифер глядит по сторонам так, будто оказался посредь этого бала впервые, заметно напрягает плечи в волнении. Порхает же по залу бабочкой, легко. Аластор сдавливает руку сильнее, чем требовалось бы, ведет с нажимом. Он не чувствует на себе испепеляющих взглядом чужих, не ощущает внимания со стороны — всем как будто бы и нет дела до затесавшегося средь них Адского владыки. Арфы замолкают и Люцифер отступая на шаг галантно кланяется, придерживая шляпу. "Ты зря опасался! Танец вышел неплохим." "Благодарю," Аластор отвечает ехидно. "Вы были великолепным партнером." Люцифер подхватывает хрустальный бокал с подноса проходящего мимо официанта и делает глоток. На лице появляется морщинка неудовлетворения. Аластор в любопытстве наклоняет голову, подобно коту, "не желаете ли разделить со мной еще один вальс?" "О нет, нет-нет-нет," Люцифер тараторит, торопливо двигаясь сквозь толпу к краю зала, "сейчас они начнут играть Плач по жертвам Хиросимы и бал утонет в слезах. Нет-нет-нет, нет-нет, оно ни капли не забавно." Он не заботится о том, следует ли за ним Аластор, спешно порхая по агатовой плитке. Бокал с недостающим глотком жидкости элегантно держит меж пальцев на расстоянии, как внутри — святая вода. Подойдя к входной арке резко разворачивается на пятках, "не против прогуляться со мной за настоящей выпивкой?" "Отнюдь, Ваше святейшество." Улыбка на устах Люцифера становится шире, по-детскому игривой. Он приподнимает бокал и тот вспыхивает пламенем, исчезает, как и не было. Люцифер дожидается, когда Аластор возьмет его под руку и вышагивает из зала. Празднество продолжается без них. Его ведут по мраморным ступеням бесчисленных лестниц и коридоров. Окажись он тут один — пропал бы на пару веков уж точно, потерявшись в лабиринтах канделябров и розеток серафимов. Они идут молча, не торопясь. На ходу Люцифер снимает бабочку, взмахом руки она превращается в платочек. Им он элегантно обмахивается всю дорогу до дверей в три его высоты (со шляпой). Аластор ее открывает и, сделав жесть приглашения рукой, пропускает Люцифера внутрь. Они оказываются в рабочем кабинете. Высокие стены до потолка уставлены книгами. На подбор — Библия каждого столетия (часть — Сатанинская), Древнеегипетские Книги мертвых и легкие фэнтези романы. В середине — массивный стол из махагони со слоем бумаг поверх и резное кресло. По углам комнаты в небольших кучках свалены резиновые уточки. Если присмотреться чуть внимательнее, некоторых из них можно заметить и в других частях комнаты — на люстре, в напольных часах. Люцифер высвобождается из хватки, выскальзывает из червонных лакированных туфель, оставаясь босым и ступает на шелковый ковер. Элегантно шагает по вшитому жемчугу, пропадает за стеллажом. "Прости за беспорядок, яя... не ждал гостей." Бросает он, роясь в шифоньере. "Спешу предупредить: в ковре вставки из оленьей кожи. Надеюсь, ты не брезгливый." Аластор заливается смехом, "К вашему счастью — нет!" Ровным шагом идет к столу, проходится пальцами по столешнице, смахивая стопку бумаг. Они разлетаются по полу, устилая ковер ровным снежным покрывалом. "Гляжу, ты уже начал расчищать стол!" Люцифер отходит от шифоньера с темной бутылкой без бирки в одной руке и с парой бокалов в другой. Размашистым движением он скидывает остальную часть бумаг, приземляется на стол рядом с фарфоровой вазочкой, наполненной белыми лилиями, веточками розмарина и черными древовидными пионами. С помощью бабочки-платка он открывает бутылку, разливает ароматную золотую жидкость по сосудам. "Что это?" Аластор подбирает бокал и разглядывает жидкость внутри. Люцифер закидывает ногу на ногу, покачнувшись. "Яблочный сидр. Я изготовил его собственноручно." Аластор прислоняется к столешнице рядом, "А вы, Ваша светлость, весьма разносторонни." Размашистым движением они чокаются бокалами и подносят жидкость сосуд к губам, делая глоток. "Должен признать, что этот алкоголь в разы приятнее, чем то, что подают в зале." Аластор ставит бокал на стол, ногами поигрывает. "Обижаешь, голубчик. Даю душу на растерзание — сидра лучше тебе не найти в помине," Люцифер выглядит в разы расслабленнее и свободнее, чем на балу. Говорит громче и двигается раскованнее. "Раз ставка так высока," Аластор щурит очи, "то к следующей нашей встрече я потружусь найти бутылочку чего-то сносного." Люцифер как бы безразлично пожимает плечами, подливая выпивки в свой бокал. "Расскажешь что-нибудь?" "О чем?" "О себе," Люцифер начинает качать ногой в такт Аластору, "не несправедливость ли это чистой воды — ты знаешь столько обо мне, а я не ведаю ни капли о тебе. Не то чтобы мне было сложно узнать, но... ох, ну, понимаешь? Иногда хочется просто с кем-то поговорить по душам." Аластор смеется, запрокинув голову и покачнувшись, вытирает с краешков глаз поочередно театральные слезинки, "Раз оно так, Ваша святейшество, то мне нет причин отказывать — с чего начать?" "Монокль — вынужденно или для красоты? Ты знаешь, сейчас это не модно." Аластор отходит от стола, прицепляется к ближайшей книжной полке,"при жизни носил очки, но, скажу по секрету — себя в них не терпел. После смерти решил не насиловать тело и сознание и нашел элегантный выход, пусть и со своими издержками. И так?" "Не хочу превращать это в допрос, расскажи что-то сам," Люцифер поднимается со стола и подходит к Аластору со спины. "Что же," Аластор разворачивается резко, топает ногой. Приобнимает оба чужих плеча и мягко подталкивая ведет к диванам, "эта история будет долгой — приготовьтесь! Знали вы или нет — вернее, не знали точно, но с ранних лет терпеть я не мог псин, собак, а корни все это берет с года так 10 девятнадцатого века..."