Гибель Помпеи

Он ощущал, как тело постепенно немело, остывало, без возможности получить спасительное тепло. В какой-то мере, он даже рад, что его смерть столь близка и не так мучительна, как если бы он медленно умирал от разъедающего голода или если бы его разрывали на куски оголодавшие собаки своими, затупившимися от постоянной грызни голых костей, зубами, ужасно больно впивающимися в худую плоть. Хотя, вполне возможно, что его окоченевший труп послужит кому-нибудь прокормом, тому, кто хочет продолжить свои страдания и муки в этом, поглощённом тьмой, мире. Он устал. Он просто безумно устал от всего того, что выпало на его долю. Сил не было даже на то, чтобы просто заплакать, даже не зарыдать, выплеснуть все скопившиеся боль и скорбь наружу, дабы стало хоть чуточку легче. Однажды он позволил этому случиться, дал слабину и быстро пожалел об этом. Отрывать обледенелые дорожки слёз вместе с отмороженной кожей было до смешного больно. Долгий мокрый кашель с кровяными сгустками раздражает больное горло и заставляет попытаться свернуться комком ещё сильнее, чем прежде. Ничего не выходит. Если бы у него остались силы, то он, непременно, попытался бы заползти под ближайшую косую лавку, чтобы скрыться от засыпающегося сверху, через дырявую обрушившуюся крышу, снега. Сил не было, ног он тоже не чувствовал уже давно. Всё нутро сковывает холодом, отгоняя боль куда-то далеко, откуда та не может протянуть к нему свои безжалостные когти. Руки Смерти томительно медленно подбираются к его тощему тельцу и он надеется, что они будут такими же нежными, как у мамы, которая пропала вместе с отцом ещё год назад, когда зима только пришла, принеся с собой голод, мор, безумие и вечную ночь, такую пугающую в своей бесконечности. Мама сказала тогда, ещё в самом начале, когда земля только перестала дрожать, а небо почернело от туч и деревья покрылись сажей, что люди прогневали Богов и те наказали их темнотой, что не даст засеять промёрзшие поля и погубит весь скот, что превратит людей в голодных чудовищ. Папа тогда посмеялся, сказал, чтобы глупая женщина не пугала детей страшными сказками и занялась чем-нибудь полезным, а сам достал топор и отправился за дровами. Но мама оказалась права – Боги отвернулись от людей, лишили своего покровительства и бросили, как ненужную дворнягу, на произвол судьбы. Многие люди верили и молились Богам, как и он сам, чтобы те развеяли угольные тучи, сыплящие пеплом и каменной крошкой, но молитвы их не были услышаны… А если и слышал их хоть кто-нибудь, то что могут Боги перед лицом самой стихии? Что мог сделать Пантеон против Первозданных? Веки слипаются, неимоверно хочется спать, отпустить этот мир как можно скорее. Он закрывает глаза, находя в себе последние крупинки сил, чтобы прижать ледяными руками грязный сверток ткани, в который было завернуто тельце его давно мертвой сестрёнки, и, наконец, с облегчением ощутить мягкий поцелуй Госпожи Смерти. Прежде чем полностью отдаться в её руки, он загадывает одно единственное желание, слишком печальное для ребенка, которому нет даже десяти лет – когда-нибудь, может в следующей жизни, увидеть солнце, свет которого он уже даже не помнит за пеленой всех пережитых ужасов. Сегодня оголодавшая женщина, закутанная в бесчисленные слои драных одежд и с грудным ребенком на руках, находит в погоревшем доме, на окраине почти заброшенной деревни, два маленьких замёрзших насмерть тела, больше похожих на скелеты покрытые коркой льда. Сегодня у этой несчастной женщины и её обречённого дитя появляется шанс прожить ещё немного времени и не умереть от голода…

***

Вода – это жизнь, а Океан – свобода. У его вод нет конца и края, он стелится до самого горизонта, сливаясь воедино с Небом, из которого и родился дождём. Но пусть Океан это и есть истинная свобода, он суров и не подвластен простым смертным. Оставаясь спокойным и кристалльно чистым у берегов Земли, он дарует мечты и надежды, кормит своими богатствами прибрежную живность, но, в глубине, в самой своей сердцевине, вдали от берегов, он бушует безжалостными грозами, поднимая волны, способные затмить своей тенью горы на суше. Океан безжалостно топит храбрых моряков, зашедших слишком далеко в его владения, посчитав, что они достойны хоть крупицы его признания и имеют право дерзить его порядкам. Он с упоением наблюдает, как рушатся людские надежды, им же и подаренные, любуясь этим зрелищем своим глубоким синим взором. Океан – истинная это свобода, а свобода не положена смертным, лишь её иллюзия и не более положенной нормы. Но, до тех пор, пока люди только мечтают снять с себя оковы и не лезут куда им ход закрыт, Техноблейд будет позволять кормиться своими дарами и любоваться его просторами. Хаос же, само пламя и первейший огонь, совсем не такой, как Океан. Ему никогда не нравились жалкие люди, пытающиеся совладать с тем, что им никогда не осилить, даже больше чем брезгливому, но великодушному, Техноблейду. Для Дрима эти существа – игрушка, инструмент, чтобы развязывать войны и чинить хаос, ведь им он и является. А потому он заперт глубоко в недрах под покровом Земли, заточён, словно в клетке, не в силах сломить её крепкие прутья. Дрим, может, и хаос, само воплощение разрушения, но без воздуха и жизни, которую он пожрёт, он слишком слаб и беспомощен. И пусть Хаосу далеко до желанной свободы, его сила всё равно просачивается к смертным созданиям в руки, и, пускай те используют её себе во благо, а не для уничтожения своих собратьев, он не переживает об этом, терпеливо дожидаясь, когда его час настанет вновь. И он дождался своего триумфа. В тандеме со своенравным Океаном, они погрузили мир в непроглядную тьму, устроив пиршество своей безумной страсти, томящейся в разлуке слишком долгое время.

***

Воды Океана кипели, буквально испарялись белой пеленой, что своим жаром варила мясо парящих в небе птиц живьём на костях. Бурлящие волны возвышались и уходили от берегов, обнажая острые скалы и глубокие обрывы, оставляя после себя обожжённые водоросли, кораллы, запах мертвых рыб, и вновь накидывались на сушу, расплескиваясь кипятком, отнимая жизнь у всего на своём пути. Величественные киты, что восхищали смертных своими размерами и красотой, кричали свои протяжные, последние в своей жизни песни, буквально варясь заживо в своих толстых шкурах, что не пробить даже гарпуном, и расползаясь кровавой пеной на поверхности вод, пузырящихся подобно лопающимся жемчужинам. Океан хранил в себе миллионы жизней, даруя кров одним и лично порождая других, двая им защиту и свою благосклонность. Теперь же Техно равнодушно слушает их вопли агонии и слезливые мольбы прекратить мучения, не удостаивая даже мимолётным взглядом, ведь всё его внимание в столь замечательный час приковано только к торжествующему Дриму. Хаос счастлив, он смеётся во весь голос и от его радости сотрясается весь мир. Земля раскалывается под натиском плавящего её жара, расходится литосферными плитами в разные стороны, оставляя за собой расщелины, похожие на глубокие и страшные раны, из которых сочится яркая кровь – текучая магма. Наконец огонь может соприкоснуться с водой – Дрим с Техноблейдом вновь могут слиться, как тысячелетия назад. Жидкий огонь не может быть затушен солёными водами, вновь прорывая застывающую корку обсидиана, а солёные воды не могут испариться полностью, возвращаясь обратно с неба разьедающим плоть дождём. Свобода и Хаос всегда дополняли друг друга, шли рука об руку и питались взаимной, губительной для всего остального мира, любовью. Испаряющиеся воды Океана и пепел Хаоса превратились в яд, душащий, оседающий в гортани смертельной корочкой, прожигающей до крови и заставляющей захлёбываться кровавой пеной. Дым, пар, соль и пепел слились в одну чернильно-бурую массу, что стремительно расползлась по всему небосводу, окутывая весь мир непроглядной ночью. В своей ужасающей страсти, Хаосу и Океану вовсе не важно, что у Кристин не осталось сил на бережное отношение к умершим душам. Теперь Смерть лишь старательно пытается не упустить ни одну из миллионов почивших жизней, чтобы дать им шанс переродится вновь, когда Солнце сможет пробиться через тучи и отогреть своим светом промёрзшую Землю. Это время обязательно наступит, ведь Техно обещал ей вернуть всё на круги своя, а он умеет держать обещания. Хаос же, невзирая на свою непокорность, обязательно послушает свой Океан. А до тех пор, пока Первозданные Боги не насытятся друг другом вдоволь, чтобы в очередной раз расстаться на тысячелетия до новой встречи, мир будет окутан холодном и тьмой.