Семь предателей

…Небо на востоке светлело. Из ночной темноты начинали проявляться очертания вокзала, вечно куда-то спешивших людей и разносчиков чемоданов с их вечными воплями и грубостями клиентам. Ни разу не встречала культурного носильщика, ей-богу! Им совершенно плевать, будь ты старушкой-аристократкой, булочником, или почтенным джентльменов. Они продолжат требовать чаевые, хотя сами чудом не отдавили тебе ноги твоим же чемоданом, а в конце вашего сотрудничества обязательно сказали какую-нибудь грубость, вызывая возмущение. Кэбмены тоже никогда не отличались вежливостью и чаще всего подвозили, будучи подвыпившими, грязно ругались и без остановки били хлыстом и без того загнанную лошадь. Солнце поднималось над землёй ещё выше, в кустах слышалась возня и чьё-то недовольное чирикание: воробьиные драки мне приходилось наблюдать довольно часто. Лёгкий ветерок колыхал волосы и норовил поднять платье. Проснулась я от холода и гудка приближающегося поезда, не на один из которых билета у меня не было. Я не любила попадать в неловкие ситуации, и, раздражённо передёрнув плечами, поправила в волосах заколку-бабочку. Самая главная моя драгоценность, подаренная матерью. Осмотрела стоящий рядом чемодан. Удивительно, как его до сих пор не стащил бездомный мальчишка, десятки из которых разгуливают по вокзалу и клянчат еду у прохожих, или по ошибке не унёс в вагон нахальный носильщик. Ночевала на вокзале я впервые, но раньше бы и не попала в нелепую ситуацию: отец всегда был против выбора моей профессии и уверял, что работа криминалистом не для такой хрупкой девушки, как я. Мать всегда поддерживала, на почве чего и возникали наши с родителями ссоры, где я приводила им всевозможные аргументы, почему мне стоит им стать. Какая разница, кто ты, если голова работает в нужном направлении, а если придурок, то даже будь ты симпатичным мужчиной, а не «хрупкой» по словам моего отца, девушки, успеха в своём деле тебе не добиться. Когда матушка умерла, нашим дружеским отношениям с отцом настал конец. Он бы наверняка отправил меня в какой-нибудь университет для благородных девиц или что-то в этом роде, если бы я вскоре не закончила свою учёбу на химика, так и не получив диплома, потому что при сдаче экзаменов рассорилась со стариком-преподавателем, стала искать работу. Я могла стать хорошим врачом, как уверяла матушка и вообще кем угодно, если бы с детства не мечтала работать детективов или кем-то, связанным с этой профессией. Да пускай и помощником — в химии я-то почти профессионал! Ну, один из моих знакомых, булочник, посоветовал мне обратиться к его брату, работающему в этой сфере, чтобы посмотреть, на что я гожусь. Ответное письмо пришло быстро, и я из своего захолустного городишки собралась, будучи новоиспечённым детективом, на работу. Отец был в ярости, но ничего сделать так и не смог, а я с удовольствием посмотрела, как ему ничего не остаётся делать, кроме того, как зло сверкать глазами. Подумаешь, святой нашёлся! Сделать из меня благородную девицу, вышивающую гладью блестящая идея, ничуть не уступает как если бы мой отец стал балериной. До нужной станции я так и не доехала. Заснула в поезде, а дурында-соседка подумала, раз сплю слишком долго, уже проехала свою остановку. Сппросоня, даже не уточнив название станции, я очутилась на вокзале Паддингтон. В Лондоне. И как добраться назад, не имея ни денег, ни диплома, я понятия не имела. Спасибо, документы в поезде не оставила, иначе пришлось бы становиться одной из попрошаек. И мне было бы совершенно всё равно, что на фоне этих малолетних бездомных я буду казаться старухой, пусть мне и всего девятнадцать. В университете я проучилась всего год, так и не закончив из-за того мерзкого старика, но химией, как и детективами, увлекалась с детства. Матушка поддерживала меня во всём и даже раздобыла личного преподавателя, пусть и психа, который чуть не поджёг наш дом, когда пытался показать эксперимент. Преподавателем Бентли был хорошим — не зря же гениев зачастую называют психами? И как отец до сих пор ухитрялся считать меня маленькой несамостоятельной девочкой? Хотя в чём-то он был прав. О моей рассеянности и слегка о несамостоятельности. Но знать ему о своей правоте уж точно нельзя. Так я и оказалась без денег, связей и вообще без ничего, не считая любимой заколки, огрызка яблока и потрёпанного чемодана в чужом городе. Класс, Акико, молодец. Отец мой часто ругал меня с самого детства за любопытство и не любил, когда я задавала неудобные при ком-то вопросы, за которые ему приходилось краснеть перед знакомыми. С ними старик встречался каждое воскресенье в одном и том же кабаке с идиотским названием «Башмак Антонио». Хозяина, звали вовсе не Антонио, а Джон. Убогое имя, вот он и старался выпендриться. Поговаривали, его жена обожает испанцев, вот Джон и называл себя Антонио. Жену его никто никогда не видел, поэтому постояльцы сделали вывод, что новоиспечённый Антонио просто задавала. А о башмаках название и вовсе говорило само за себя, но владелец уверял, что назвал заведение в честь покупки своих новых сапог. Закуска здесь по вкусу тоже напоминала башмаки. Старые, резиновые башмаки, на которых сидели мухи. Я как-то стащила кусочек зайца в испанском, как говори Антонио, соусе, а потом меня выворотило прям на грязный пол. Отец же ел остатки зайца так, что за ушами трещало, да ещё и расхваливал. Почему он брал меня с собой, до сих пор остаётся загадкой — этот человек спустя пять лет пытался внушить мне мечту стать приличной девицей, поступить в университет для тихонь, запрещал танцевать и покупал всякие кружева и нитки у местной портнихи, чтобы заставить меня вышивать. Тогда я не растерялась и отдала клубок нашей собаке. Та, пытаясь им играть, обмотала спящего отца с ног до головы красными нитками вместе с его креслом, а в довершении всего стащила из его руки сэндвич. На этом жалкие попытки научить меня вышивать и закончились. Для меня не существовало неудобных вопросов: я всегда росла прямолинейным человеком и считала необходимым лучше спросить или сказать своё мнение человеку в лицо, чем говорить в глаза одно, а за спиной выставлять человека в худшем свете. Не получая ответов от отца и слыша насмешки его друзей-собутыльников, я стала пытаться проводить опыты сама, начиная с изучения поведения кошек и заканчивая смешиванием химических реагентов. Тут-то матери и пришлось нанять преподавателя, пока я окончательно не спалила весь дом и склад бутылок алкоголя отца в старом сарае с кучей сена и крыс. Мой старик не знал, да и сейчас наврят ли знает, что я стащила у него пару таких бутылок. Когда мы с учителем едва не спалили дом, отец категорически запретил ставить эксперименты на территории его дома. Так моя блестящая карьера химика-экспериментатора закончилась. Я принялась учить теорию, изредка проводя необходимые исследования в школе, в специально отведённой для такого маленькой комнатушке после уроков, просиживая в школе до самого вечера. В подростковые годы, стоит только вспомнить, я попортила и отцу, и матушке все их остававшиеся нервные клетки. Однако последняя всё равно продолжала мной восхищаться и гордилась моим характером, в то время как отец продолжал запирать меня на чердаке в качестве наказания и читать бесполезные лекции о хороших манерах. Перевоспитать так и не удалось… Когда я попадаю в неловкие ситуации, сразу начинаю без толку болтать и нести несусветную чепуху. Не стоит обращать на это внимание и счесть мой рассказ лишь небольшой предысторией того, как я оказалась в незнакомом мне городе и в целом обрела мечту стать химиком. Когда я сама, в свои тринадцать, нашла человека, укравшей у нашей соседки с десяток кур и намеревавшегося их продать, я была невероятно горда собой. Да и всегда считала, что быть сыщицей круто. Но на самом деле... обстоятельства складывались абсолютно не в мою пользу. Я чертыхнулась и, поправив платье, поднялась со скамейки. На меня негромко выругался джентльмен, сидевший рядом. Подумаешь, нечаянно толкнула.. Не сахарный ведь, не растает! По перрону то и дело проносились люди и мне даже удалось наблюдать, как леди орала на мужчину в цилиндре, тыча своим зонтиком куда попало и едва не выколов бедолаге глаз. Они затеяли бы драку, если бы у джентльмена хватило совести драться с дамой. Пара широкоплечих высоких парней, заступившихся за женщину гудок очередного поезда сделали своё дело – господа разошлись, но толпа зевак осталась на месте. Я подняла чемодан и пошла подальше, решив для начала осмотреть вокзал, прежде чем начинать с чего-то более существенного. Кто-то из пассажиров поезда, заходя в вагон, жевал пирожок, завёрнутый в газету, и я вспомнила, что давно не ела...со вчерашнего утра? Стайка голубей, клевавшая засохшую булку, взлетела вверх и удалилась также неожиданно, как и появилась. Даже им было вкусно. Наверное. Кстати, в этом платье чертовски холодно — и к чему я вообще его надела? Жалею, что не напялила шляпку. Шляпы мне всегда шли, будь то соломенная, или аккуратная дамская для светских мероприятий, или отцовская с пером. Сдувает с головы периодически, но завязки я считала неудобными и бестолковыми, потому что только и могут шею натирать. «Акико, заткнись и перестань рассуждать», — приказала себе я. — «Пора что-то решать, а не стоять столбом посередине вокзала и не глядеть на плесень поверх булки». Если фортуна вчера впервые мне изменила, то сегодня оказывалась на моей стороне — в толпе я разглядела мужчину, не похожего на остальных бегущих, как оглашенные, прохожих. Тот спокойно стоял на месте, поглядывая на карманные часы в левой руке. — Не подскажете ли вы, который час? — обратилась к нему я. Кажется, мы были ровесниками, просто тот был гораздо худее и выше ростом. Запястья и шея незнакомца почему-то были замотаны бинтами. Одет он был в белую рубашку, брюки и фрак — обыкновенный деловой костюм, — в правой руке карманные часы, на шее галстук. Каштановые волосы, слегка спадающая на глаза чёлка, карие глаза. Ничего примечательного, за исключением бинтов. Молодой человек улыбнулся мне и ослабил галстук. — Без пятнадцати семь. Вопрос был идиотский – я знала, что рассветы в Лондоне начинаются почти в семь утра. Незнакомец оглядел меня с ног до головы. — Прошу заранее извинить меня за бестактность.. Похоже, вам некуда идти? — Откуда вы знаете? — растерялась я. — Вы никуда не торопитесь. Обычно людям не нравятся шум и, если они прибыли на нужную станцию, отправляются в гостиницу. А если только ожидают поезд, зовут разносчика чемоданов и в целом торопятся. — Вы правы. — со вздохом признала я. — Я случайно вышла на другой станции и понятия не имею, что мне теперь делать. Денег на билет в нужный город у меня не осталось. Домой не вернусь ни при каких обстоятельствах. — Вы сбежали из дома? — Вроде того. Отец всегда был против моей профессии. — Кем же вы работаете? — снова улыбнувшись, поинтересовался незнакомец. Не ожидала, что буду выкладывать эпизоды своей биографии первому встречному в незнакомом городе, куда я попала по ошибке, но у судьбы точно есть чувство юмора. Чёрного юмора, сказала бы. Но молодой человек, насмешливо разглядывающий меня, внушал доверие. — Я химик. Надеялась помогать с лабораторными исследованиями, вот и ехала в другой город. Молодой человек присвистнул, удивившись. — Удивитесь, если скажу, что мы с вами похожи? — У вас тоже нет диплома об окончании университета? — тупо спросила я, а молодой человек расхохотался. — Я – детектив-консультант. Эдгара По читали? — Конечно! Значит, вы ищите человека, разбирающегося в химии? — Очень проницательно. – молодой человек прищурился и достал из кармана визитку. Имя у него было японское, и прочитать его я не смогла. Но вот его адрес «сыскного бюро» – вполне. Улиц я не знаю, но визитка точно убедила, что это не очередной мошенник. — Я всегда увлекалась детективами. – призналась я. – Если вы серьёзно предлагаете мне работу.. — Предлагаю! – перебил молодой человек и в уже сотый, кажется, раз, и посмотрел на часы. — Ровно семь часов десять минут. Я здесь работаю. Видите того человека? — указал он на толстяка во фраке, продирающегося сквозь толпу. — Пытаюсь поймать уже которые сутки. Вор-карманник. — И давно вы так..ну, работаете детективом? — Я детектив-самоучка. Диплома у меня нет, вы угадали. – пояснил он. – Основам меня учил дядя-полицейский. Я вежливо кивнула. – Послушайте.. – он замер, задумавшись. Толстяк, выглядевший как привычный джентльмен, расхаживал по перрону, не предпринимая никаких попыток ограбления. — Не могли бы вы стать приманкой? — он пихнул в мои руки какую-то сумку, не дожидаясь согласия. Странный он человек. Я обалдело заморгала. — Ну же! Вы смыслите в этой сфере, продемонстрируйте свои навыки. А я помогу вам с квартирой.. Жить на вокзале не прерогатива такой очаровательной девушки. — Договорились, — сдалась я. — В чём заключается моя задача? Спустя несколько минут после нашего разговора я расхаживала по перрону с идиотским видом, сжимая пальцами ручки сумки, отданной на время молодым человеком, и сверкая его золотыми часами. Часы были покрашены под золотой, но таковыми не являлись, однако тот ими дорожил. Отдавать их мне решение опрометчивое, но молодой человек сообщил, что ему не жаль пожертвовать часами для поимки толстяка. Вор, словно сорока, ведётся на драгоценности. Полагаю, в сумке лежала какая-нибудь дребедень. Иначе я не стояла бы, размахивая ей в разные стороны и ожидая свою «рыбку». Оказалось, шатен жаловался не зря. «Рыбка» оказалась проворной. И даже слишком. Глазом моргнуть не успела, как рука в ярко-малиновом пиджаке выцепила сумку из моих, а обладатель скрылся в толпе. На моей карьере детектива можно поставить жирный крест. Умерла, так и не успев начаться. В конце концов, я не ожидала, что в первый же день стану приманкой, а настоящим детективом будет кто-то другой! Когда ехала в поезде, надеялась проводить лабораторные исследования, а не самой становиться подопытным кроликом. Часы же так и остались на запястье моей левой руки. Молодой человек, выяснилось, вправду странный, а услышав про потерю сумки и вовсе расхохотался. — Что здесь смешного? — не находила слов я. Смеётся над моей неудачей, а не над потерей сумки. — Я подвела вас. — Это всё пустяки! — отмахнулся он. — Я не учёл две самые главные детали. Преступник работает не один, сперва выслеживая жертву, а затем посылает своих людей. — Преступник мог вполне снять пиджак. Под ним изначально была яркая вещь, а после кражи мог снова надеть его и сбежать. – высказала предположение я. — Логично. – согласился молодой человек. – Не переживайте за сумку. Я свалил туда всю дрянь, накопившуюся в квартире. Я вспомнила про часы, так и оставшиеся на моём запястье, и попыталась их снять, но детектив меня остановил. — Я дарю их вам в знак нашего знакомства! Не золотые, но работают хорошо. А теперь идёмте, я ведь обещал помочь вам с жильём.. Я замялась. Молодой человек не походил на того, кто за секунду может решить квартирный вопрос и подарить мне свою собственную. Размечталась. — Вы не переживайте! – понял мои опасения он. – Хозяин квартиры, которую я снимаю, как раз ищет второго жильца. Я не в состоянии платить вовремя в одиночку. — Странно слышать такое предложение от человека, с кем познакомились около часа назад. — Согласен, странно. Адрес есть на моей визитке. Это и есть мой офис. — Я иду с вами. – решилась я. Хуже, чем жить на вокзале, точно быть не может. Инстинкт самосохранения не моя сильная сторона. — Я не обещаю вам платить. Я хочу работать с человеком, который любит свою работу не за деньги. Для меня это и работа, и хобби. Не согласитесь – ваше право. Он что, издевается? Я? Не соглашусь? Да я с детства мечтала стать главным героем из рассказов По! Деньги тоже понадобятся, но устроиться на обычную работу не составит труда. А расследовать преступления – хобби и моя детская мечта. Если этот молодой человек окажется интересной личностью, то такая работа будет только приносить удовольствие! Квартира была приличных размеров: не удивлена, что детектив задерживал квартирную пплату. Беспорядок, правда, и куча разбросанных по всему жилью вещей, даже с порога видно. У камина лежала и пачка сигар. Кубинские. Уж в чём, а в запахе и марках сигарет я разбирались. Начиталась дешёвых детективных романов в детстве, где всякие крутые главные герои могли определять их по запаху. Пока пригодилось только в том, чтобы понять, что испанские сигары Антонио дешёвая туфта и ни капли не тянут на испанские. Ещё и воняли дохлыми мухами. Но у него примерно всё, начиная от ботинок с сигарами и заканчивая его заведением, так и пахло. Мистической жене, похоже, нравилось жить в одном доме с таким вонючкой. В квартире чувствовался приятный запах, а в камине трещали дрова. Возле камина стояло большое кресло, рядом тумба со стопкой газет, журналов и книг, в прихожей висело чёрной пальто, на специальном крючке — бежевая кепка с козырьком. Сразу возле двери стояли остроносые ботинки, напоминающие пик последней моды, заношенные, но выглядевшие достойно. В гостиной, отлично видневшийся из прихожей – двери не наблюдалось, – валялся обрывок газеты с надписью о раскрытии убийства. Какой человек, такие и газеты. Возле здоровенного плетённого кресла, покрытого пледом напоминающее кресло моей бабушки, лежал коврик для ног. Стояла на тумбе и колбочка с красной жидкостью.. кровь, что ли? Ах да, ещё на стене висел портрет дамы в шляпе с вуалью. Гостиная показалась мне уютной и просторной, если разгрести весь этот мусор. Чистоту комнат я не смогла: двери были прикрыты, оставив лишь небольшие щёлочки. Заниматься уборкой в одиночку я не собиралась. Кто этот хлам накидал, тот и разгребает, я лишь могу помочь Расположение комнат здесь было не так, как у всех, и ориентироваться, будучи тут впервые, задача не из лёгких. Сразу из прихожей по левой стороне шла дверь в ванную, с этой же стороны, чуть дальше, гостиная, а по правой стороне помимо гардероба и располагались наши с ним комнаты. Из прихожей дорога вела в кухню. С точки зрения любого архитектора, план расположения комнат максимальной странный для нормального житья... зачем делать кухню такой большой, а комнаты маленькими? Шатен поставил мой чемодан на порог и напправился в гостиную, а я присвистнула. Зачем ему такие хоромы? — Раньше у меня был сосед. — пояснил мой новоиспечённый напарник, слово прочитав мои мысли. — Хозяин подойдёт совсем скоро, но пока позволил тебе осмотреться. — Зачем тебе такая большая кухня? — Мы с бывшим соседом долго не могли определиться, какую комнату определить под кухню, потому что квартира совсем пустовала. Я здесь только ночую и не хочу заниматься перестановкой. Не будет устраивать, скажи, разберёмся. — Возьмёт ли меня хозяин, вот вопрос. — неуверенно сказала я. Кстати, вспомнила одну деталь. — Я так и не представилась. Акико Йосано. Акико, сказала бы мать, нельзя же быть такой безответственной и идти с незнакомым человеком неизвестно куда в точно таком же неизвестном городе. Сама подумай: ночуешь на вокзале и встречаешь забинтованного выскочку, который здесь по счастливой случайно ловит преступника, а затем отправляешься в его квартиру. Очень умно с твоей стороны, прям закачаешься. И я была бы с ней абсолютно согласна. Но такая фортуна падает раз в жизни. Считаю, надо уметь ей пользоваться. Иначе бы я не только осталась ночевать на вокзале второй день подряд, так ещё и могла бы стать жертвой того толстяка. Остаться без единственного чемодана вместе со всеми документами стало бы полноценной задницей. — Рад знакомству! — кивнул мой будущий сосед. Нас прервал звонок в дверь. Пожалуй, вот и вся наша история знакомства с Дазаем Осаму, детективом-самоучкой, занозой в заднице у преступников, собственного дяди, хозяина квартиры, а теперь ещё и моей. Время, говорят, летит незаметно, но за собой я этого никогда не замечала, потому и считала очередной брехнёй, выдуманной взрослыми. Пока время на моих глазах не стало лететь само как-то по себе. Быстрее, чем я от соседкой овчарки и быстрее, чем Дазай, когда вновь отказывался платить свою долю нашему хозяину вовремя. Совсем недавно я мёрзла на Паддингтонском вокзале, а уже вчера покупала в ларьке сигары и доказывала продавщице, что мне двадцать, а документы лежат дома. По внешности не могут понять, что мне четыре года как не шестнадцать или это считать как комплимент, что я не старею и остаюсь всё такой же цветущей и пахнущей? И мне, чёрт возьми, уже двадцать. В декабре стукнет двадцать один. Плевать, что сейчас начало марта. Прошёл год с тех пор, как я стала такой же жительницей Лондона, как и все остальные. У зубных докторов прибавилось зубной и головной боли из-за того, что я слишком часто таскалась лечить свои собственные. Бывало, окликали они меня даже на улицу, а то и кричали вслед: «О, мисс Йосано собственной персоной! Не желаете ли снова нанести нам визит?» Ага, желаю, как же. Мечтаю лежать на жёсткой медицинской койке и держать рот открытым, пока врач своими руками-клешнями пытается осмотреть мой больной зуб. Ненавижу, когда меня называют мисс Йосано, а не по имени. Сразу начинаю ощущать себя древней старушенцией. Сигары мне старушка так и не продала. Раз документов нет, руки в ноги и дуй домой, но удостоверение личности быть должно. Дазай прав, наши физиономии так ни разу и не промелькнули на страницах газет, зато бравых полицейских и статей о его дяде хоть отбавляй. А могла бы сейчас взять у первого попавшегося прохожего газету с новостями о криминалистике и показать торговке. Смотри, это я, Акико Йосано, и вовсе не мелкая попрошайка и уж точно не ребёнок, а популярный детектив. Эх, мечты. В марте выдалась дождливая погода. Дожди шли неделями, заливая всё вокруг и барабаня по стёклам крупными каплями. На нас с Осаму напала весенняя меланхолия, хотя весной должно быть совсем наоборот, это мы какие-то неправильные. Годных расследований нам не поручали давно. Мой сосед совсем раскис, ежедневно читая газеты и прося меня выходить из дома за чем-то съедобным, когда в холодильнике становилось совсем нечего есть. Дымили мы оба как паровоз на Паддингтонской станции. Никогда не верила во всякий бред о родственных душах и даже в дружбу. Но с Осаму мы, к великому удивлению хозяина, сошлись характерами и ухитрились сработаться, ссорившись за весь прошедший год разве что из-за последней сигары или шутя друг над другом по мелочам. Он старше меня на год, вредных привычек почти не имел, кроме идиотской манеры разбрасывать вещи. Домашние обязанности мы распределили поровну. Дома появлялся вечером и часами мог сидеть в кресле, залипая в одну точку, а потом резко подскакивать и вопить «Акико, я такое придумал, ты упадёшь». Такие слова обычно означали, что из-за его нового эксперимента вся квартира будет перевёрнута с ног на головы. Оставшуюся часть вечера будем отмывать коровью кровь с пола или что-то в этом роде, но будем предельно счастливы, если опыт удастся. Мой лучший друг абсолютный псих, но таковы все гении, а вот обыкновенного психа гением не назовёшь. С Осаму утро никогда не начиналось от звука будильника: он мог разбудить среди ночи просто потому, что ему было необходимо моё наблюдение за его новым опытом. И ему плевать, что я не высплюсь, а я не могла отказать, видя, как искренне он радуется хорошему результату. Саму меня можно окрестить таким же званием психа: я могла ворваться в комнату соседа среди ночи и попросить следить за действием реагентов и тем, чтобы дом не взлетел на воздух, пока я подбираю нужные. Я могу не верить во все разговоры о родственных душах сколько моей душе будет угодно, но мы с Осаму стали за столь короткий срок считать друг дружку братом и сестрой. В романтическом плане парни меня никогда не интересовали. Кто интересовал моего напарника, кроме опытов, курева и бесконечных расследований, я понятия не имела. За весь год, что мы снимали одно жильё, он ни разу не пригласил в дом никого, кроме пары своих приятелей. С ним невозможно соскучиться, а уж сколько расследований мы провели, сложно сосчитать. Дазай увлекался всем: мелкими кражами, более крупными ограблениями, убийствами с целью ограбления и убийствами с целью получения наследства, случайными и намеренными, да и в целом брал всё, что попадалось под руку, внимательно выслушивая каждого своего клиента и ведя себя как прирождённый мозгоправ. толстяка-а-ля-вора-карманника, из-за которого наше знакомство и состоялось, случайно поймала я, когда мужчина вновь собирался свинтить сумку у меня на вокзале. На этот раз настоящую, а не набитую мусорной шелухой. Преступник попался с феноменальной памятью и на допросе обвинял нас, что мы подсунули ему полную котомку каких-то огрызков, а не нормальные вещи, а мы дружно хохотали, включая и самих полицейских. Дазай, разумеется, тоже шутку, рассказал ему про наше знакомство и поблагодарил, перед тем как арестовать. Чудак-человек, что поделать. Занозами в полицейских задницах считали нас обоих. О популярности двух частных детективов-самоучек слышали и говорили все, за исключением газет. В последние месяцы полицейский участок вовсе перестал получать клиентов. Те упорно считали, что мы лезем не в своё дело, а однажды пытались арестовать на пару-тройку суток якобы за хранение наркотиков. Доказательств так и не нашлось, потому что попросту не существовало. Дядя Дазая, Мори Огай, весьма противный старик. До сих пор предлагал племяннику перейти работать к ним в участок. Осаму упорно отказывался, говорил не любит ограничения собственной свободы и попытки контролировать его действия. Поэтому дядюшка и мстил. Но фортуна всегда оказывалась на нашей стороне и вечно подкладывала Огаю упитанную свинью. Не нравился мне и старик, у которого мы второй год снимали квартиру: до чего же противный тип, на лице написано, что он грёбанный извращенец и просто мелкий жулик, иногда обманывающий на деньги собственных квартирантов. Не знаю, кто из нас ему нравится больше. Всякий раз, когда мы с Дазаем передавали оплату, тот похотливо пялился на нас своими свинячьими глазками. Один раз даже облизнулся, сразу вызвав у меня ощущение тошноты. Старикашка упрямо продолжал думать, что мы с напарником давно женаты или хотя бы встречаемся, пытался возмущаться, что леди вроде меня не престало жить с мужчиной под одной крышей, не будучи его женой. Я всякий раз пресекала эти жалкие попытки и делала намёки, что старик и сам может попасть за решётку года этак на три за всё свои спекуляции. Похотливый боров, которому ни раз хотелось врезать, успокоился и даже перестал посещать квартиру. Осаму носил бинты, как выяснилось, с определённой целью, но я всегда считала её бредовой: детектив пытался привлечь к себе внимание преступников. Если те и запомнят его или заметят в толпе, как опишут подельникам? Мало ли в Лондоне тощих высоких юношей с каштановыми волосами с длинной чёлкой и бежевых плащах. Это вовсе не значит, что надо убрать всех и каждого. Запоминают прежде всего... правильно, особо выделяющиеся детали. Бинты. Без них Осаму становился самым обычным неприметным молодым человеком, если не считать его собственных тараканов в голове. В результате одного эксперимента, связанного с кипящими реагентами, он сильно обжёг обе руки и заработал неприятные для других шрамы, сразу вызывающие кучу вопросов. Уверенно могу сказат – тот расточитель бинтов водил всех за нос. Шрамы не уродливы, да и размером совсем небольшие. Однако мой сосед уверял в обратном и пытаться переубедить его бесполезно, сколько бы я ни пыталась. Единственное, что напрягало больше остальных, потому что ко всем другим вещам я более-менее привыкла и смирилась, были его явные суицидальные наклонности. Врач из меня никудышный, я ведь так, обыкновенный химик, пусть и профессионал, но что-то отдалённо напоминающее депрессию у него имелось. Залипал в одну точку, у какого-то соседа достал книгу-пособие «самовыпила для чайников», часто рассуждал о смысли жизни и ни разу не показывал мне свою шею. Раньше я думала, это для комплекта, чтобы не выделять только руки, но начинаю сомневаться и не знаю, как ему помочь. Мозги же у Дазая работали прекрасно, этого преимущества не отнять, пусть на него и часто нападала привычная уже меланхолия. Дополняли друг друга мы просто потрясающе. Да что потрясающе, у нас что вкусы, что даже мысли часто оказывались похожи. Вот вам и высший пример дружеских отношений. Дружеских, прошу заметить. В любовных отношениях не может быть одной важной детали. Меня. Об отсутствии интереса к парням сообщать окружающим я не считала нужным. Об отце, кстати говоря, я ничего не слышала. Даже собиралась приехать в родной город, чтобы проведать старика, пусть и уверена, что он меня сможет пережить. Не хочет общения — я за язык не держу, но... знает ли он мой новый адрес и местожительства, ведь я так и не доехала до нужного когда-то места назначения? Нет. А мог бы и найти. Как-никак, год уже прошёл. К середине марта, когда стоящих дел не находилось уже добрых месяца три, мы заметно приуныли. Разгадывали вместе ребусы, читали книги, пытаясь вычислить преступника там, редко выходили на улицу и много курили. Медики-самоучки, ага. Чаще всего выходила из дома я, но периодически заставляла и Осаму, чтобы тот не действовал потом на нервы жалобами на головную боль. Напарник предпочитал поздние вечерние прогулки. Единственное, в чём наши предпочтения сильно расходились. Меня жутко раздражало, когда некоторые бестактно продолжали утверждать, что мы пара или ещё хуже — муж и жена. Неужели людям незнакомо такое простое понятие, как дружба? Несмотря на все наши высшие дружеские отношения, иногда Осаму меня пугал, когда часами мог залипать в одну точку, а потом внезапно вскакивать и рассказывать что-то забавное. При этом его выражение лица оставалось задумчивым. Он любил размышлять на темы, из-за вопросов на подобные я в детстве получала от отца взбучку. И напоминание, что у меня нос не дорос учить старших и в целом философ из меня никудышный. С моим новым другом можно было обсудить всё, начиная космосом и заканчивая смыслом нашего существования. На каждый вопрос у него непременно имелась своя точка зрения. Чужое мнение он уважал, но и от своего никогда не отказывался. Всегда удивлялась, как он ухитряется одновременно играть роль шута на публике и вести себя как недоразвитый ребёнок, но на самом деле быть человеком умным, хитрым и образованным. Повторюсь, Дазай действительно походил на человека с дипрессивным расстройством или что-то в этом роде. Извините, диагнозы ставить не имею права. Не мозгоправ же я, в конце концов. Несмотря на все тараканы в чужой голове, я восхищалась своим напарником, его мышлением и методами работы. Он замечал такие детали, которые не смогли бы разглядеть все те, кто считал себя первоклассным копом, включая и этого выскочку Огая. В участке он сотрудничал с молодой девушкой, примерно ровесницей, кажется, они были напарниками, и я ни раз слышала, как тот называл её Элизой. Элиза довольно привлекательной наружности, высокая блондинка, обожает платья с оборками, кружева и шляпки, в то время как я больше отдаю предпочтение брюкам, более широким и удобным шляпам, чем эти дамские, или обыкновенной белой блузке и чёрной длинной юбки. И мне плевать, если кто-то пытается мне сказать, что моя одежда не подходит под моду XIX века и я больше напоминаю парня со своими коротко стриженными волосами и брюками, чем хрупкую девушку. Как бы я не считала Элизу привлекательной, для работы криминалиста она совершенно не подходила, не умея составлять отчёты и не зная банальных основ нашей работы. Студентка, едва окончившая университет или такая же самоучка. Иногда у меня создавалось впечатление, что Огай пытался обогнать в достижениях собственного племянника и всячески пытался доказать свою способность, копируя некоторые его привычки и тоже взяв в напарники девушку, которая в отличии от меня не умела почти ничего и скорее была занозой в заднице. Дазай, по моим наблюдениям, тоже замечал эту деталь и больше посмеивался над таким рвением, но я так и не смогла понять, зачем синьор Огай так старательно пытался в детстве обучить племянника, чтобы самому затем пытаться его перегнать. На мой вопрос юноша ответил, что дядюшка пытался вырастить из него своего приемника, а когда понял, что тот не желает работать под его надзором, их отношения окончательно испортились. Перегнать его не пытается, он радуется за успехи племянника, пусть и ведёт себя порой как скотина и ненавидит оказываться на втором месте. Славу забирает себе, чтобы полицейский участок с командой «профессионалов» не выглядел глупо в глазах местных жителей и параллельно пытается уберечь племянника. Элизу же взял вовсе не из-за меня, а только потому, что из университета её отправили работать прямиком сюда и проходить практику. После нашей беседы я окончательно запуталась. Пусть мой друг и пытался разъяснить, что его дядюшка намеренно ведёт себя по-свински и наоборот, желает добра, я осталась при своём мнение. Огай у меня симпатии не вызывал. Было в нём что-то такое.. противное и скользкое. Тёмная лошадка. Но кроме этого неприятного на вид человека у Осаму не было никого: родителей он почти не помнил, потому что те погибли, когда мальчику едва стукнуло три года. Дядюшке ничего не оставалось, как забрать племянника, чтобы тот не попал в приют. Но странные отношения с родственникам ни только у него одного. Даже здесь мы похожи. Поэтому и часто шутим, что нас разлучили в младенчестве, а на самом деле мы родные брат и сестра. Некоторые знакомые действительно верили в этот юмор. …Моё типичное утро начиналось с первыми лучами солнца. Рассвет в марте наступал в шесть утра. Ночь уходила, сменяясь предрассветными сумерками. Вокруг царила сонная тишина, не считая чьей-то орущей кошки на улице. В марте у котов всегда резко изменяется поведение и целыми ночами приходится выслушивать их мерзкие вопли. Нет, не подумайте, я не считаю животных мерзкими. Но выслушивать и днём, и ночью их «концерты» и наблюдать драки за кошек вызывало у меня сильную головную боль, а спать без приоткрытой форточки для меня слишком душно. Ночью я открываю форточку – в Лондоне не так уж и холодно. А если на улице стоит мороз, конечно, закрываю, да и зимой так не сплю, иммунитет-то не железный. Но весной, летом и в начале осени — пожалуйста. Смирившись, что чистокровный британский кот нашей соседки не заткнётся, пока не выяснит отношения с чужаком из другого дома, я перевернулась на другой бок и накрылась с головой одеялом. Уснуть, мне так и не удалось: не стоит забывать о существовании будильника и моего соседа по комнате. Убийственное комбо. Дазай иногда самостоятельно заменял мне будильник, стуча в дверь моей комнаты, пока я не откликалась. Это в нашей дружбе считалось порядком вещей. Иногда мы и врываемся к друг дружке, если дело действительно важное и не терпит отлагательств. Меня раздражали и вопли моего соседа по утрам, и сам будильник. Вместо вежливых пожеланий доброго утра и хорошего настроения мне почему-то хочется на всех наорать и выкинуть чёртов будильник в помойное ведро. Почему все так любят меня будить и тарабанить в дверь комнаты, особенно в мой заслуженный выходной... Если придурку Дазаю я могу отомстить, то будильник приходится ставить самой, иначе я могу проспать и весь день, пустив все планы соседскому коту под хвост. Создатели будильников явные садисты. Надо же догадаться вставить в эти чёртовы часы механизм, орущий как на пожаре! Поставили бы нежную мелодию, вроде тех, какие исполняет Лейси, нынешняя популярная музыкант, а не вопли старух на базаре. В последний раз на меня точь-в-точь вопила дама из соседнего дома, когда я свалилась с грушевого дерева, росшего в нашем саду, и помяла очень редких сорта помидоров. Если бы создатели будильников вставили мелодии Лейси, я не подскакивала бы на кровати и просыпалась гораздо охотнее, а не так, будто меня сейчас поведут на расстрел с завязанными глазами. Снова витаю в своих мыслях, Акико, соберись! Чёртовы часы никуда, между прочим, не делись. Стояли на прикроватном столике и настойчиво тикали, готовясь зазвонить с минуты на минуту и испортить всё моё душевное спокойствие. — Акико-о-о! — раздался из-за двери голос моего соседа. Надо же, до будильника успел. — Ты спишь? Ага, поспишь с вами, как же. Сначала будят, потом задают идиотские вопросы. — Благодаря тебе – нет. — отозвалась я, разлепляя глаза и протирая их пальцами. Теперь можно спокойно отключить будильник, не дожидаясь душераздирающих воплей. — Если это снова твой очередной эксперимент, я.. — Йосано! — когда друг называл меня по фамилии означало всю серьёзность ситуации. При расследованиях он обращался ко мне только так. Спасибо, не добавляет ненавистное мне «мисс». Так никто не зовёт даже Элизу! — Ты не забыла, что через час заглянет наш хозяин? Деньги в тумбочке? Твою ж.. Честно, я вовсе не рассеянная. Вчера на работе запарилась, вот и вылетело из головы, что мерзкий старикашка собирается нанести нам визит. Почему? Да всё просто! Он обычно приходил в начале месяца, чтобы забрать положенные ему деньги, посмотреть, не взорвали ли мы квартиру. И в очередной раз поискать доказательства того, что мы чёртова парочка влюблённых, хотя ему на чистом английском говорили сотню раз, мы друзья. Друзья. Напарники. Коллеги. Брат с сестрой. Как угодно. Как я уже говорила, старик, похоже, надеется подкатить к кому-то из нас, но годится нам в отцы, если не в дедушки. Старый грёбанный извращенец, но местоположение его квартиры слишком хорошее, чтобы искать новую. Я вскочила с кровати, шлёпая босыми ногами. Накинула халат и пулей вылетела из комнаты, как и спала: в бигудях, нерасчёсанной. Но Дазай утром вообще выглядел так, будто всю ночь отплясывал моррис с местными бродягами. Осаму, едва не получив внезапно открывшейся дверью в лоб, отскочил от двери. Увидев меня, фыркнул. — Мисс Йосано, зачем вы так нервничаете? Старику Грейзеру очень понравятся ваши бигуди! Вы бы их оставили, вдруг скидку на вашу долю сделает. Удивительно раздражающий кретин. Да, я сейчас говорю о своём напарнике, хотя описание подходит и хозяину квартиры. — Осаму! — возмутилась я. Он шутливо поднял руки вверх, мол, не бей, сдаюсь. Но мне сейчас было не до подзатыльников. — Приберись, пожалуйста, в гостиной, иначе этот старый хрен снова скажет, что мы зря жжём дрова и квартира провоняла сигаретным дыбом. — Ничего подобного! — взбунтовался тот. Человеку через три месяца двадцать один, а мы до сих пор спорим каждый день из-за порядка в гостиной. Фанат каминов, блин, нашёлся. — Я вчера проветривал. — Проветри ещё раз. — отмахнулась я. — Где деньги? — Здесь. — он достал из своей любимой тумбочки в гостиной нужную сумму и помахал ею в воздухе. — Я всегда кладу её сюда. Пока друг разбирался с беспорядком (сложно так охарактеризовать весь тот бардак, который царил уже несколько дней. Будто стая мамонтов прошла), я быстро застелила собственную кровать и убрала подальше тетрадь, которую называю личным дневником. Старик любит копаться в наших вещах и даже изредка приходит тогда, когда дома никого нет, и думает, я не замечаю. На расположение предметов память у меня феноменальная. На скорую руку сварив кофе и наложив в тарелки оставшуюся овсянку, я позвала напарника ужинать, а затем отправилась расплетать бигуди. Терпеть не могу овсянку, липкая гадость с комочками. Если полить её мёдом, ещё ничего, а так. Бр-р-р-р.. Гадость. А вот Осаму её обожает, поэтому нам каждый день приходится выбирать между овсякой, сэндвичами или омлетом с беконом. Готовим мы тоже по очереди. Поначалу я не подпускала Дазая к плите, потому что один из тех людей, кто может кого-нибудь отравить своей стряпней или взорвать половину дома (и что, что я такая же?). Но вскоре оказалось, готовит он не хуже моего, поэтому обязанности мы снова перераспределили. Пока мой сосед занимался поглощением овсянки с мёдом, я наконец убрала бигуди и провела расчёской по своим кудрям. Элизе локоны идут. Ей вообще идёт всё. А я с локонами больше напоминаю барашка. Румяна я никогда не наносила, предпочитая только пудру и слегка подходила глаза. Так моё и без того бледное лицо становилось ещё бледнее, но мне так даже больше нравилось. Осаму шутил, что я похожа на приведение. Над выбором одежды я долго не думала, предпочитая платьям длинную чёрную юбку, подчёркивающую мою талию, и бордовую блузку с рюшами. Я любила фантазировать и представлять себя одинокой загадочной леди-вампиршей, живущей в готическом замке с привидениями, что уж там скрывать. Один раз я в шутку поделилась этим с Осаму и тот сказал, что в таком случае будет приведением, живущим в этом же замке и пугающим всех своими бинтами. Классный бы роман вышел. Элиза бы обзавидовалась. — Осаму! — решительно позвала я, оглядывая прибранную гостиную. Наконец-то она не смотрелась как после битвы среднековых рыцарей. Как оно там называлось? Битва при Ватерлоо? — Когда ты уберёшь со стены эту безвкусицу? Такая фиговина не висела даже у моего деда! Помимо портрета дамы в шляпе с вуалью, которую мой напарник наотрез отказывался снимать, он недавно приволок откуда-то настенный ковёр пёстрой расцветки. Выглядевший, словно его подрали мартовские кошки. Те самые за нашим окном. — Да что с ним не так? — Дазай выглянул из кухни. Я закатила глаза. Действительно, что не так с этим колхозом? — Осаму, проснись и пой! — я щёлкнула пальцами перед носом собеседника. — У каких попрошаек ты свинтил это искусство? — И ничего не свинтил, а купил на распродаже. — он явно обиделся за судьбу ковра. — Элиза также на днях пилила Огая за какую-то безделушку. — Значит, плохой вкус у вас семейное. — съязвила я. Не подумайте, я вовсе не истеричка и не веду себя так, будто ненавижу весь мир. Но ковёр вправду уродский и больше напоминает чьи-то кишки, пусть это и символично с нашей профессией. С такой безвкусицей я находиться в одном доме не собираюсь. Вот наш хозяин наверняка бы оценил этот шедевр русской живописи. — Ладно, я уберу. — смирился Дазай, выглядя как школьник, выслушавший от родителей тираду за плохое поведение. — Но только к себе в комнату! Я засмеялась. — Без обид, но он правда выглядит не очень. Мягко говоря. — Понял я, понял. Там ещё овсянка осталась. — Какая там овсянка, — я вздохнула. — Придётся час отпаивать нашего благодетеля чаем. Ты бы хоть за вином сбегал. — Не сработает. Он ещё отвратительнее, когда напьётся. Мы с Тачихарой пробовали. — Н-да. Мерзость. Ты не хочешь попробовать найти новую квартиру? — Весь Лондон знает, что мы живём именно здесь. Если переедем, окончательно потеряем клиентов. — Можно подумать, у нас их здесь толпы! — раздражённо фыркнула я. — Наоборот, выгоднее сменить местожительства. Когда каждая собака знает номер твоей улицы, чревато последствиями, не находишь? — Ага, среди ночи к нам заявится банда головорезов. — хмыкнул Дазай. Вообще-то, в моих словах была доля правды. А снимать квартиру у извращенца. — Я обращался к Барнзу, сказал, постарается помочь. — Барнз. Тот постоянный клиент в оружейной лавке? — Ага. Лысый и в фиолетовом фраке. — Помню. Сейчас сложно найти нормальное объявление о сдаче жилья. Барнз забудет, мне казаться. — Барнзу ненужны никакие объявления, у него связи по всему Лондону. Забудет — напомню. Должен же постоянный клиент помочь хотя бы раз, верно? Я кивнула. Овсянка уже остыла, стала совсем липкой и отвратительной. Подавив рвотный позыв, я отправила её в мусорное ведро. Дазай закатил глаза, видимо подавив желание назвать меня брюзгой. Порой я слишком придираюсь к еде и прочим вещам. Возможно. Однако сомневаюсь, чтобы кто-то кроме моего напарника стал бы жить в квартире с ужасным ковром на стене и ежедневно есть на завтрак овсянку с комочками. Или он прав и это я брезглива. Размышляя, когда нам наконец поручат стоящее дело, а не кражу шляпки старушки Бабкок, я принялась заваривать чай. Кофе Грейзер не любил. Кроме своих бегающих свинтячьих глазок старик обладал страшной недоверчивостью и, похоже, паранойей. Мог десятки раз пересчитать отданную ему плату, просматривая купюры на свет, мог нюхать принесённый ему чай и почему-то считать, что тот отравлен. За прошедшие три месяца расследования приходилось вести, но они даже не стояли нашего внимания. Например, старуха Бабкок, поссорившаяся со своей соседкой и обвинившая её в краже шляпки. Выяснилось, соседка даже в глаза не видела головной убор, а его по случайности забрала внучатая племянница старой леди в соседний город. С каким к нам только бредом не приходили. А стоящих дел — ни одного. Я даже начала думать, что дядюшка Огай хочет подложить очередную свинью и тщательно стал следить за утечкой данных во время процесса расследования. Но Мори слишком любил популярность, чтобы из-за своего неугомонного племянника упускать возможность быть напечатанным в газете, посвящённой криминалистике. С какой целью? Почти весь город знает, кто расследовал это дело. Нет, вовсе не зазнаюсь, я за справедливость. А расследовал дело никто иной, как Дазай. Даже кражи на Паддингтонском вокзале, благодаря которым мы и познакомились. А я.. Так, помогала ему с некоторыми идеями и прочими вещами, где могут пригодится мои навыки химика и медика. Многие не воспринимали нас всерьёз из-за отсутствия дипломов, но обращаться к Дазаю с глупыми претензиями обычно боялись, а вот на меня в первое время недовольных валилось много. Но я тоже могу за себя постоять и не позволяю лезть в свои личные границы, поэтому спустя месяц все недовольные девушкой-медиком без диплома, клиенты просто-напросто уходили. Скатертью дорожка. Старик пришёл вовремя. Он никогда не опаздывал, приходя прямо-таки тютелька в тютельку. Люблю пунктуальных людей. Наше с Грейзером сотрудничество, если бы тот не имел привычек лезть в чужую жизнь и склонности к извращениям, стало бы идеальным. Терпеть не могу людей, возомнивших себя чьими-то лучшими друзьями только потому, что они заключили контракт или просто сотрудничают. Или напарники, но не в нашем с Дазаем случае. Мы-то наверняка лучшие друзья, пусть он и идиот с хреновым вкусом. — Где ваш джентльмен, мисс Йосано? — поинтересовался Грейзер. Меня чуть от отвращения не передёрнуло от такого официального обращения, ей-богу. Хозяину я не понравилась с первой же встречи. Теперь старикашка постоянно считал своим долгом меня задеть, хотя я сразу попросила называть меня только по имени. — Не стоит формальностей, сэр. Дазая срочно вызвали на работу. (На самом деле он пошёл в лавку за продуктами, а меня попросил остаться, но об этом ему знать необязательно). — То есть, — уточнил хозяин, подцепляя чашку с чаем и делая глоток. — Вы больше не скрываете, что он ваш.. Как это теперь называется? Джентльмен? Молодой человек? — Мистер Грейзер, — я зло сверкнула глазами. — Мы коллеги. К-о-л-л-е-г-и. Максимум — друзья. Он не мой молодой человек и не джентльмен, как вы говорите. — многозначительные взгляды уже раздражали. — Прошу меня простить, но я тоже вынуждена отучиться и покинуть вас. Работа. Совсем недавно я стала работать в научном журнале. Журналист из меня так себе, всё-таки с правописанием проблемы, а химик в рубрике экспериментов более-менее нормальный. Журнал пока не обрёл свою популярность и выпуски продавались плохо, но владелец прилагал все усилия, чтобы стать одним из популярных изданий. Я протянула Грейзеру конверт с оплатой за прошлый месяц. Тот сразу принялся пересчитывать и привычно рассматривать купюры, поднеся к окну. — Молодые, молодые, вечно куда-то торопятся. Главное, не устраивайте в квартире погром. Зная мистера Дазая.. Ну, я пойду. Благодарю за чай. — Всего наилучшего, сэр! — радостно тараторила я, слегка подталкивая гостя к двери. Вместо этого я предпочла бы сказать «Прощайте» и никогда больше не видеть эту свинью с пёстрым платком вокруг шеи. Надеюсь, получится, если этот Барнз всё же поможет нам с жильём в ближайшие пару месяцев. Дазай прав. От постоянных клиентов помимо покупки товара должны быть ещё какая-то польза. Да и с Барнзом они знакомы давно, наверное, можно считать за друзей. Даже выпивали вместе. А после выпивки, как известно, кто угодно за ночь может стать лучшим другом. — Вам идёт этот наряд, мисс Йосано. — отметил Грейзер, выходя за дверь. А я думала, ему Дазай больше симпатизирует. Впрочем, неважно. На работу меня, разумеется, не вызывали, иначе домашний телефон уже разрывался от входящих звонков. Эллен, редактор, весьма настойчива и пунктуальна. Врать я тоже не люблю, но эта ложь явно на благо. И мне, потому что не придётся видеть эту отвратительную рожу, и Грейзеру, потому что я перестану о нём размышлять. Если люди действительно начинают икать или краснеть, когда о них вспоминают и говорят что-то неприятное, то владелец квартиры должен постоянно ходить красным как рак. Наблюдая в окошко за надоевшей дракой местных котов из-за облезлой кошки, я увидела подъезжающий к дому кэб. Из него вылез Осаму и, расплатившись с кэбменом, помахал второму сидящему внутри человеку газетой, направился прямиком в квартиру. Вот так новости!