Не помню.

Рацио и сам не помнил, в какой момент это произошло. В какой момент его взгляд на Авантюрине начал задерживаться чуть больше, чем положено, а в мыслях все чаще мелькать непрошеный гость. В какой момент сердце, что всегда следовало своему ритму, стало стучать быстрее, едва на горизонте маячил знакомый силуэт. Рацио не помнил и помнить не хотел. Авантюрин, весь из себя яркий и привлекающий излишнее внимание, раздражал до скрипа зубов. Его уверенная походка, белозубая улыбка, одежда, манера общения — да все, что угодно. Его голос, заставляющий мурашки бежать по коже. Рацио на таких не ведется. Не должен. Наглость Авантюрина не знает границ. Самодовольно, вальяжно он входит в аудиторию, где читает лекцию Веритас. Садится, закидывая ногу на ногу, смотрит, издеваясь. Провоцирует. И Веритас, холодный, надменный и важный, ведется, словно малое дитя. Авантюрин — самый настоящий павлин. Рацио не вспомнит и дня, когда не мелькала бы золотыми отблесками в его глазах дорогая одежда. Серьги, браслеты, колье, все это висит на этом человеке всегда, и как бы ни старался Рацио не обращать внимания, побрякушки привлекают взор. Напыщенная птица. Гении глупцов не любят, гении над глупцами смеются. Но Авантюрин глупцом не был, хоть и не хотел бы Веритас этого признавать. Гений и сам глупец. Рацио Авантюрина терпеть не может. Ненавидит всей душой, на дух не выносит. Но почему-то не отстраняется, когда вдруг Авантюрин подходит непозволительно близко или будто бы ненароком касается тыльной стороны чужой ладони. Не злится и не швыряет в Авантюрина мел, когда тот ляпает что-то безумно идиотское в сторону науки, такое глупое, что хочется плакать. Терпит. Рацио кажется, что он сходит с ума. Светлая голова заполнена мыслями, но мыслями не о физике или арифметике — об Авантюрине. А мысли путаются, сцепляются комком, не хотят исчезать, пропадать, все вертятся, и Веритас готов на стену лезть, лишь бы это все прекратилось. У Рацио ужасно пульсируют виски. Он рассредоточен, из-за чего сердится еще больше, и ученики его у доски стоят в слезах, проклиная свою участь и ненавистного препода. Так больше не может продолжаться, думает он и берет отгул. Пора наведаться в КММ и отыскать причину его бесконечной головной боли. *** В кабинет Рацио врывается без стука, будто бы и не ненавидел никогда подобное поведение. Авантюрин смотрит из-под розовых очков, таких же вычурных, как и он сам, усмехается: —Давно не виделись. Веритас метает в него злобный взгляд, буквально плюхаясь на стул и потирая виски. Боль от посещения глупца только усилилась. —Лучше бы и дальше не виделись, —цедит он в ответ, хоть и понимает, как иронично звучат его слова — сейчас ворвался в кабинет без приглашения и каких-либо манер не Авантюрин. Виновника бедствия в это же время, кажется, совсем ничего не смущает. Он рассматривает гостя, ничего не спрашивая. Выжидает, когда Рацио заговорит первый? Вот только сказать Рацио ничего не может. А что он скажет? На кой черт он вообще сюда пришел? Тишина царит недолго. Авантюрин, постукивая ручкой по столу, внезапно предлагает: —Кофе? Веритас хлопает глазами, наверняка выглядя полным идиотом. —Чай. Ромашковый, —отвечает он, немного поразмыслив. Взаимоотношения у них действительно странные, страннее некуда. Но почему-то боль в висках начинает понемногу утихать, а лишние мысли исчезают, оставляя приятную и такую желанную последние несколько недель пустоту. Рацио прикрывает глаза. —Так зачем ты пришел? —спрашивает Авантюрин, придвинув чашку чая ближе к собеседнику. Думать Веритасу не хочется. Он впервые за это долгое время не чувствует никаких отрицательных эмоций. Ничего не болит, а глаза не разлепляются от внезапно накатившей усталости. —Не помню.