Принадлежность.

Я в его личной принадлежности. Он — мой метилтиофенетиламин, мой амфетамин, мой дезоморфин, кетамин, метамфетамин, диметилтриптамин и декстрометорфан. Я зависим. Я одержим. Я весь в его руках, я преклоняюсь перед ним, унижая себя. И я ненавижу. Презираю. Это омерзительно. Он — мудак. Не меньше и не больше. Мудак, которому насрать на чужое мнение, но который не прочь мягко и унизительно поставить меня на место за любой протест. Он — последний человек на свете, с которым я бы согласился прожить остаток жизни. Но он — первый человек на свете, который мог бы вынудить меня согласиться переспать. Нет, не так. Он — единственный человек, который может меня спокойно трахать. Он — единственный человек, который может управлять мною. Я не знаю, любит он меня или нет. Имей я возможность, я бы определенно ушел от него. Но я не говорю, что он удерживает меня. Я могу уйти. … Я не могу уйти. И я не знаю почему. Я в его личной зависимости. Я в его подчинении. Я — его заложник. Я — его униженный раб. Я — его вещь. Он подчинил меня. Он унизил меня. Он сделал меня своим. Он привязал меня к себе. Он сделал меня наркозависимым. А наркотик — это он. Он — манипулятор. Он владеет моими чувствами. И управляет ими. Я никогда не забуду ни одну ночь с ним. Любое времяпровождение с ним — унизительная, мерзкая, но до невозможности восхитительная пытка. Мое спокойствие трещит каждый раз при виде его ухмылки. В груди поднимается раздражение. Он никогда не говорит чего-то, что я от него ожидаю. Имею ввиду, речи его наполнены любовью и нежностью. Его речь наполнена желанием завладеть мной. Она звучит так, будто он желает угодить мне. Она звучит так, будто насмехается и унижает меня. Я знаю его. Но я никогда не пойму его. Все слова, когда-либо сказанные им навсегда въелись в мою память, в мою голову и сердце, подобно грязи. Порой, его слова слетают с моих губ и я чувствую, что у него все же удается сделать меня своим. Под его пристальным взглядом я всегда чувствую себя будто голым. Мне нравится его взгляд. Он хитроумный, словно у лиса. Иногда, когда он наполнен нежностью, я не желаю отрывать глаза. Но стоит ему сказать: — Я так рад, что мне подобное удовольствие дается не за деньги, как некоторым. И я весь съеживаюсь от поднявшейся желчи. Он сделал это против моего желания. Он подавил меня. Он извратил меня, сделал меня таким. Я — его личная проститутка. Даже не проститутка, а личная шлюха, которую можно в любой момент трахнуть, использовать. Мы трахались всего несколько раз. Но у меня такое чувство, будто мы делаем это каждую ночь. Я отдаюсь ему каждую ночь. Каждый день. Каждый час и минуту. Я отдался ему. Полностью и навсегда. Он видит меня насквозь. Он бесстыдно врывается в мои мысли каждый раз. Врывается в мою душу и ранит ее. Я не могу спрятать от него ни самые страшные секреты, ни самые постыдные мысли. Ему плевать на мое мнение и мои желания. Он избавил меня от такого понятия, как «зона комфорта». Он — чернильное пятно на грязной рубашке, называемой моей жизнью. Это пятно расползлось само. Но я виноват в том, что вовремя не отмыл его. Он — ручка, сделавшая это пятно. И я знаю, что сейчас неправ. Я схожу с ума из-за него. Он знает, что я не могу противиться ни одной херне, которую он со мной творит. Я псих. Псих из-за него. Когда он нежно целует меня, я чувствую, будто мне прямо сейчас прокусят губу. Любое его касание — укус. И я схожу с ума все дальше и дальше с каждым таким укусом. Каждый такой укус приятно сводит мое нутро и я желаю все больше. Я — псих и мазохист. Он покрывает обжигающими поцелуями каждый шрам на моем теле. Подчеркивает каждый изъян во мне и на мне. Он — псих и садист. Ему нравится унижать людей. Нравится делать с ними то, чего они определенно не хотят. Нравится мучать их и издеваться над ними. У него змеиная манера и улыбка. Он — змея, ужалившая меня. Я — маленький грызун, ужаленный и съеденный змеей. Он — желавший съесть меня зверь. Он этого уже не желает только потому, что ему это удалось. Он лез ко мне. Он добивался меня. Он отгонял тех, кого он ко мне ревновал. Он поддерживал меня. Он затуманил мой рассудок своими ухаживаниями. И я сдался. Четырнадцатого февраля ко мне подходят несколько людей и признаются. Некоторые делают это же через интернет. Четырнадцатого февраля он дарит мне до унижения красивую шпильку. Четырнадцатого февраля он унижает меня. Как всегда. Четырнадцатого февраля. Четырнадцатого февраля он трахает меня. Четырнадцатого февраля он дарит мне в кровати до невозможности сладкое и омерзительное чувство. Четырнадцатого февраля он бесстыдно наслаждается моим телом. Четырнадцатого февраля он водит губами и языком по каждому порезу на моих руках. Четырнадцатого февраля он украшает мою шею покраснениями. Четырнадцатого февраля я поддаюсь каждой его ласке. Четырнадцатого февраля я полностью обмякаю в его руках. Четырнадцатого февраля мои колени дрожат, пока моя спина чувствует его грудь, а его член скользит внутри меня. Четырнадцатого февраля я умираю в водовороте наслаждения и боли. Пятнадцатого февраля я стою на балконе, покуривая сигарету. Пятнадцатого февраля он подходит ко мне сзади и проводит языком по моей шее. Пятнадцатого февраля он говорит мне, что мои стоны не хуже чем у порнозвезды. Пятнадцатого февраля я шлю его нахуй. Пятнадцатого февраля он покрывает мою шею не только засосами, но и укусами. Пятнадцатого февраля он лезет под мою черную футболку прохладными руками. Пятнадцатого февраля я ненавижу все на свете и желаю умереть. Пятнадцатого февраля я вколол себе 1,5 мл героина. Пятнадцатого февраля я вновь позволил ему это сделать. Шестнадцатого февраля я ненавижу себя. Я зависим от мнения людей. А его унижающее всех мнение — очень важно для меня. И он этим открыто пользуется. Это его психология ведения. Я зависим от него. Я поддаюсь ему. Я схожу с ума из-за него. Будь у меня какая-нибудь серьезная психическая болезнь, я бы назвал ее его именем. Он — причина моей боли. Он — причина моих страданий. Он — мой чертов наркотик. Дарующий невероятные ощущения и имеющий неприятные последствия. И мне просто нахрен сносит крышу из-за этого.