Я сразу понял, она — это та которую я искал

Они познакомились так спонтанно, может быть даже глупо. То ли на дне рождения общего знакомого, то ли еще собирались по какому-то случаю и пересеклись. Их как-то торопясь представили друг другу, что она ничего не поняла, ей не хватило размеренного короткого разговора положенного при знакомстве. Зато всего хватило ему. Хватило увидеть ее раз и понять, что уже за окном вороны каркают не так раздражающе, люди в гостиной не так громко говорят, а что самое главное, хватило того, чтобы отречься от слов о том, что любви с первого взгляда не существует. С тех пор он стал считать тех, кто говорит так о внезапной любви, дураками. Да и себя дураком считал, а заодно и того, кто изначально положил глаз на эту примечательную особу. В голове просто не складывалась картина, как его давний знакомый (неотесанный и грубоватый милиционер) мог бы смотреться с ней. С тех пор было принято решение бороться. Какая все таки дурость было это решение. Майор контрразведки, успевший в восьмидесятых побывать в Афгане, да впрочем успевший побывать в любых других горячих точках, сейчас как мальчишка бы отбивал девчонку. Нет, глупость. Он сам это понимал, а потом решение чуть изменилось. Бороться надо было, но другими методами. Вместе с принятием решения о борьбе за руку и сердце прекрасной дамы, в его жизни появилась и ужасная тяга к театру, и большие траты денег на цветы. А в ее жизни появилось куча цветов, которые она стала находить после каждого своего выступления, даже если не играла главную роль в спектакле. Впервые, когда он решил сходить на спектакль, она кажется играла Варвару из пьесы Островского, тогда он не решился подойти и отдать ей букет, потому передал его через уборщицу, взяв с нее обещание, что та ничего не расскажет. Потом он видел, как дама, все никак не оставляющая его мысли, выходит из служебного выхода из театра с несколькими букетами, но что главное с его. Потом он улетал по работе куда-то в среднюю Азию, в бывшие страны Союза, где то и дело вспыхивали горячие точки из-за террористов. Помешало ли это дарить букеты ей? Вовсе нет. Он не был бы майором контрразведки, если бы вовремя не нашел нужные связи, чтобы что-то помешало дарить ей цветы. И все таки в одном он просчитался. В женском уме. Она была далеко не дурой, потому, может и не в первый день, но в последующие осознала, кто это мог быть. Еще и подруга со своим вопросом: «Что же это у тебя за тайный поклонник такой?» навела ее на нужные мысли. Теперь оставалось только ждать, чтобы проверить свои догадки. Ждать пришлось недолго, а еще не пришлось уповать на свой глупый, и даже нелепый план, который толком был не продуман и больше звучал как выдумка. Сегодня вечером она отыгрывала на сцене Ольгу Ларину из пушкинского Онегина. А он, сидя в зале и не сводя с нее взгляда, ощущал себя Ленским, с головой погруженным в любовь к ней. Может быть эта любовь и сподвигла его не скрываться в этот раз и выйти к ней, подарить букет. Во всяком случае, стало легче им двоим: ему потому что больше не скрывался(стоило бы сказать поправде: он сильно устал прятаться ото всех на работе, чтобы его не рассекретили, так еще и в родном городе приходилось заниматься подобным), а ей, что не пришлось осуществлять необдуманный план, чтобы подтвердить свою теорию. — Что, Эль, поклонничек твой объявился? Сегодня прям с букетом пришла, а не из гримерки забирала, — хохотнула одна из актрис, сидя за своим столиком и расплетая прическу, — Кто он хоть? — Да так. Знакомый Витин, — коротко ответила девушка, отмахнувшись. Продолжать разговор она не хотела, так как знала, что после от вопросов не отцепится. Лишь тоже принялась расплетать прическу и смывать театральный макияж. Какое-то седьмое чувство заставило ее обратить внимание на окно, выходившее на служебный выход из театра, незаметно для присутствующих в гримерке, отодвинуть пальчиком занавеску. К своему удивлению, девушка обнаружила, что ее ждали. — Ты не говорила, что тебя ждут, — тихо заметила Эмма, давняя подруга и коллега Эли, подойдя к ней и заставив ее вздрогнуть и отпрянуть от занавески, — А я думала дойдем до метро вместе и домой поедем, но как вижу кого-то на тебя тоже есть планы. Тот самый тайный поклонник? — Да я и сама не совсем знала, что меня ждут, — также тихо ответила Эля, накидывая на голову шерстяной платок и завязывая его на шее, — Прошу прощения, что разрушила твои планы на меня, но мне хочется выяснить, зачем же он меня так цветами заваливает. — Влюбился человек, что не ясного? — наконец говоря нормальным тоном, спросила Эмма,как только они покинули гримерку, — Но ты кажется не сильно против его внимания, да? Цветы то забираешь с собой,да и светишься от радости. Эля лишь коротко взглянула на нее с шуточным осуждением во взгляде, а потом прижала к себе те несколько букетов(в том числе и от «тайного» поклонника), которые несла и хихикнула, но на вопрос так и не ответила. Отвлекшись на прощание с подругой, она явно не ожидала услышать из-за спины: — Добрый вечер, Элеонора Евгеньевна, — мужской голос, звучавший вроде бы не так громко, хотя в тишине вечерней улицы достаточно контрастно, заставил вздрогнуть, — Прошу прощения, не хотел вас пугать. — Вы не пугали, просто неожидала, — ответила Эля, вновь чуть прижав к себе букеты и осторожно спускаясь на ступеньку ниже, — И вам доброго вечера, Роман Антонович. Спасибо за букет, — девушка хотела взяться за перила, чтобы не поскользнуться, но ей была подана рука, потому она взялась за нее, посчитав надежнее. Уже оказавшись на более безопасном месте, Эля вдруг осознала, что пока она надеялась не упасть на ступеньках и думала только об этом, тыльную сторону ее руки поцеловали. Это приятно удивило(и смутило тоже), — Благодарю. — Осторожнее, у вас тут так скользко, — предупредил Рома, пока помогал девушке спуститься, — Рад, что вам понравился букет.. позволите мне еще одну слегка непростительную вещь? Я подвезу вас? Боюсь, что в городе везде такой лед. — Мне и все предыдущие понравились, можете не переживать. Вы превосходно подобираете букеты для девушки, которую видели один раз, — чуть улыбнувшись ответила Эля, мельком и с ноткой азарта глянув на офицера, — Подвозите, я не против, только позвольте вопрос. Разве это правильно, ну.. проявлять такие знаки внимания девушке вашего товарища? — Значит уборщица все таки сболтнула? —то, что Эля оказывается знала, что это он присылал букеты, заставило Романа Анатольевича даже замереть, но услышав дальнейшие ее фразы, он лишь посмелел, — На сколько мне известно, вы не совсем его девушка, а просто ему нравитесь. Хотел бы он, получить взаимности, так действовал бы, а не ожидал чего-то, не думаете? Поэтому не вижу ничего плохого в ухаживаниях за вами. Если вы конечно не против. — Нет, что вы. Это была не уборщица, я сама догадалась. Больше просто некому было заваливать меня цветами. Мужчин, знаете ли, в моем кругу можно по пальцем пересчитать, а если учитывать то, что в наше время цветы, особенно такие букеты, роскошь, то все сразу указывает на вас, — улыбнулась Эля, пожимая плечами, — Нет смысла спорить с вами. Признаться честно за всех женщин мира? Мы деятельность ценим куда больше бездеятельность. Так что нет, я не против. — Я недооценил вас, прошу простить. Увы, до этого момента у меня вовсе не было времени оценить ваш ум, но сейчас я смело могу сказать, что вы сообразительны, — ответил ей майор, открывая дверь пассажирского сидения и приглашая сесть Элю. В голове крутилась мысль, что он был готов еще много раз просчитаться, допустить глупую ошибку и рассекретить свои анонимные ухаживания, лишь бы только увидеть эту довольную улыбку еще раз за разом. В это же время в голове Эли крутилась мысль о том, что она бы еще много раз неуклюже, с букетами в одной руке спускалась по этим чертовым ступенькам служебного выхода, лишь бы только он вновь подал ей руку и поцеловал в знак приветствия. Слишком давно она не видела таких манер. Слишком давно она не видела таких мужчин. Впрочем мысль Эли воплотилась в реальность. Теперь после каждого вечернего выступления, на протяжении месяца он встречал ее, подавал руку и целовал тыльную сторону ладони и подвозил до дома(а пару раз и до ресторана). Иногда она задавалась вопросом не уставал ли он по несколь раз смотреть «Евгения Онегина» или прочие пьесы, в которых она играла(особенно этот вопрос интересовал ее, когда в спектакле она не играла главную роль), но в слух спрашивать как-то не решалась. А уже под конец месяца, когда для Романа Анатольевича уже весь мир существовал совсем иначе(вороны вообще перестали раздражать своим карканьем, а люди перестали казаться безнадежно глупыми), в жизни Эли тоже начались изменения. Во-первых, окруженная таким мужским вниманием она расцвела, а во вторых для нее теперь и сплетница-коллега не казалась такой раздражающей, и разговоры бабушек перед подъездом не казались такими бестолковыми. Конечно, вороны все так же противно каркали под окнами утром, конечно, люди оставались такими же глуповатыми, да и сплетница-коллега раздражала не хуже бабок перед подъездом, которые перешептывались при виде Эли. Конечно, мир остался прежним. Просто для них теперь все пошло иначе, стоило только влюбиться.