Happy House

      – Цзян Чэн? – не сдержав эмоций, воскликнул Мэн Яо пораженно, бросив один единственный взгляд на фотографию в телефоне. – Сичэнь-гэ, ты же в курсе, что он женат?       Лань Сичэнь смущенно заалел ушами и сконфужено улыбнулся, блокируя телефон и кладя его на столик экраном вниз. Дело происходило в небольшом уютном кафе возле парка, куда трое друзей завернули на традиционный для них субботний перекус. Правило, соблюдать которое они старались вот уже несколько лет – как бы заняты они ни были, раз в неделю встречаться в любимом кафе и обмениваться новостями «вживую», а не только через групповой чат в мессенджере.       Гармоничное сочетание вежливости, дистанции и доверия, обеспечивающие им крепкие дружеские взаимоотношения без излишнего отдаления или накала страстей – и, лично для Мэн Яо, идеальный способ отдохнуть от того вертепа, в котором он крутится остальные шесть дней в неделю. Запах адекватности обычно бодрил А-Яо достаточно, чтобы после традиционной встречи с новыми силами окунуться в свой ненормированный рабоче-семейный график и начать ждать следующей субботы с отчаянием человека, получившего первый выходной за месяц.       С другой стороны, он ни за что не променял бы свой цирк на то размеренное расписание с нотками агрессии, в котором существовали Лань Сичэнь и, каким-то неведомым чудом, Не Минцзюэ.       А потом Лань Сичэнь вдруг поднял тему своей таинственной влюбленности, с которой он носился последние несколько месяцев и о которой скромно отказывался откровенничать, и все наслаждение ситуацией сменилось желанием убивать всех причастных. Потому что какого хрена?       – И у него двое детей, да, я знаю, – Сичэнь перевел чуть мечтательный взгляд в окно, за которым кружились редкие хлопья снега – не столько романтичные, сколько мокрые и противные. Начало зимы в этом году радовало слякотью и смесью снега с дождем, поэтому сидеть на мягком диванчике в уютной кофейне, попивая горячий латте и радуясь возможности пересидеть плохую погоду в теплом помещении, было приятно и настраивало на романтичный лад. Тем более, повод был знаменательный.       Не Минцзюэ, колотивший свой кофе по-ирландски с таким видом, как будто был смертельно оскорблен отсутствию в нем настоящего виски, неодобрительно нахмурился. Жена – это ладно, кто из нас не грешен, хотя запасть на женатого мужчину тоже не есть хорошо, но если у них еще и дети… Такое следовало бы ожидать скорее от Мэн Яо с его генами, чем от Сичэня, воплощающего собой идеал современной добродетели с налетом традиционных ценностей.       – Только дети приемные, своих у него нет, – продолжил тем временем Лань Сичэнь под выжидающим взглядом Мэн Яо. – Хотя женаты они уже давно, почти тринадцать лет.       – Это не аргумент, – Мэн Яо сощурился, скрестив на груди руки и раздраженно поджав губы. – Они оба много работают, Вэнь Цин не будет бросать карьеру ради беременности и декрета. Ей годовалого А-Лина хватило с головой, а она ведь его даже не рожала! И Цзян Чэн из своего офиса только вперед ногами уйдет. Нежелание заводить третьего ребенка – это их осознанный выбор, а не показатель разлада в семье.       – Ты-то откуда знаешь такие подробности? – вмешался в разговор Не Минцзюэ, так и не определившись, одобряет ли он планы Сичэня или поддерживает негодование Яо. Оба были, в общем-то, правы – и Лань Сичэнь со своей симпатией (крайне редкое для него явление, между прочим), и Яо со своими возмущениями (он, нежеланный приплод миллиардера от эскортницы, не любил изменщиков и агрессивно не одобрял тех, кто намеренно рушит чужие семьи).       – А-Лин – мой родной племянник, вообще-то, – Мэн Яо ожег друга злым взглядом и, встретившись с полным непониманием, уточнил. – Цзян Чэн – младший брат Цзян Яньли, жены Цзысюаня. Я хорошо общаюсь и с ним, и с Вэнь Цин.       – А, это та история, – глубокомысленно покивал Минцзюэ. Действительно, было такое почти десять лет назад, ему рассказывали и Хуайсан, и Яо, оба в разной степени связанные с главными действующими лицами. Цзинь Цзысюань с женой погибли в автокатастрофе, оставив сиротой своего трехмесячного сына, в тот роковой день оставшегося дома на попечении бабушки. И когда после похорон заговорили об опекунстве, внезапно выяснилось, что родственников-то у ребенка много, и все, как на подбор, богатые и способные обеспечить А-Лину безбедную жизнь до самой старости, но, вот беда, родительского тепла ни от кого из них не дождаться. Бабушки и дедушки с обоих сторон – занятые люди, бизнесмены, способные уделить внуку от силы минут десять раз в неделю – в перерыве между заключением многомиллионной сделки и благотворительным ужином на другом конце страны. Мэн Яо – неженат и тоже занят работой, Мо Сюаньюй – сам ребенок. Вэй Усянь не кровный родственник, Лань Ванцзи (на тот момент еще вэйусяневский супруг) – и подавно. Правда, не то чтобы того же Цзинь Гуаньшаня сильно волновала моральная сторона вопроса – нет, совершенно. Ему куда важнее было сохранить лицо и заиметь возможность вставлять в разговоры с деловыми партнерами многозначительное «вы знаете, мой внук, над которым мы с женой взяли опеку после смерти нашего сына…», так что он был очень даже не против взять над внуком опеку… Зато мораль и счастье ребенка волновали госпожу Цзинь и родственников Цзян Яньли – в итоге, насколько знал Не Минцзюэ, мальчишку отдали в семью его дяди по материнской линии, а от Цзиней он получил банковский счет (под контролем опекунов, конечно), дорогие подарки на праздники и парочку совместных выходных в месяц.       Надо же, как тесен мир – зять Яо, который по совместительству младший брат близкого друга Хуайсана, оказался тем загадочным мужчиной, по которому Сичэнь мечтательно вздыхал и только сейчас решил раскрыться перед друзьями. Сразу же наткнувшись на стойкое неодобрение самого младшего.       – И все же, – Лань Сичэнь замялся. Румянец перетек с ушей на точеные скулы, а взгляд потупился. – Не думаю, что случится что-то страшное, если я… попробую с ним сблизиться. Я не буду намеренно разрушать их семью, и, если Цзян Чэн будет категоричен… конечно, я не стану настаивать. Но если есть шанс…       – Шанс заставить его изменять жене? – перебил его Мэн Яо, зло сжав кулаки и кое-как скрыв это за рукавами теплого свитера.       – Шанс сделать его счастливым, – возразил Сичэнь мягко, отрицательно качнув головой. – Я видел их с Вэнь Цин вместе, еще когда Ванцзи был замужем за Вэй Ином. И мне кажется, у них в браке больше дружбы, чем страсти.       …в яблочко. Не придерешься даже – то ли интуиция вела Сичэня, то ли он так хорошо разбирался в людях, то ли, чего Мэн Яо больше всего боялся, что-то о Цзян Чэне знал, но факт оставался фактом. Брак между Вэнь Цин и Цзян Чэном всегда, с самой первой минуты и до последнего вздоха, был и будет фиктивным. Они друзья – лучшие, проверенные временем и многолетним проживанием в одном доме, и вся авантюра со свадьбой изначально была задумана только для того, чтобы Вэнь Цин могла получить опеку над своим двоюродным племянником – еще одним сиротой. Для получения одобрения от органов опеки Вэнь Цин срочно нужно было обзавестись мужем – работающим, ответственным, приличным членом общества, с которым она могла бы ужиться и не получить нервный срыв, и таким мужчиной стал для нее лучший друг, уже тогда проверенный огнем, водой и студенческими вечеринками.       И да, у Цзян Чэна был любовник – с полного одобрения жены. Более того, этот любовник владел собственным ключом от их квартиры и имел право прийти в гости в любой момент времени. А еще нянчился с детьми, забирал их из школы и кружков, делал с ними уроки, припахивался главой их матриархального семейства мыть посуду и вообще прекрасно себя чувствовал. Правда, информация эта была не слишком общедоступна – фактически, за пределами квартиры подробности знали только соседи сверху, и то только потому, что один из них когда-то тоже мог бы претендовать на брачный контракт с Вэнь Цин, да материальным состоянием и трудовой историей не вышел.       Так что шансы у Лань Сичэня действительно были. И именно это Мэн Яо и не устраивало до кровавой пелены перед глазами.       Ведь тайным любовником Цзян Чэна являлся именно он.