Take all of me

       — Ты уверен, что хочешь? — Кевин спрашивает с легкой тревогой в голосе — уже в который раз за вечер. Волнуется. Искренне. Жан, лежащий на его груди, приподнимается, смотрит в глаза с ухмылкой. — Я бы не стал предлагать, если бы не хотел, как думаешь? — спрашивает, усмехнувшись. Берет Кевина за руку, чтобы оставить ленивый поцелуй на тыльной стороне ладони. В груди Кевина что-то вспыхивает и гаснет. Почему-то, как бы долго они ни были вместе, это чувство не проходит. Кевину вечно семнадцать, когда Жан лежит рядом с ним в одном нижнем белье, и Кевин даже не хочет этому сопротивляться. — Может, в тебе говорит чувство вины, — Кевин пожимает плечами, — и ты делаешь это ради меня. — Тянет свободную ладонь к волосам Жана, пробегает пальцами сквозь кудри. — Окстись, — фыркает Жан. — Мне казалось, тебе более чем нравится быть принимающим, нет? — он издевательски ухмыляется, и Кевин тут же краснеет. Предательская вспышка алого на щеках. — Нравится, когда тебя… — Нравится, — перебивает Кевин, будучи не в силах слушать красочные описания, которыми Жан не брезгует. — Значит, я делаю это не ради тебя, — Жан кивает. — Ну, что? Кевин сглатывает, глядя на него. Сердце гулко стучит в ребра. Словно стучится изнутри наружу. Просится выйти — как и все эмоции. И Кевин выпускает. — Иди сюда, — бормочет едва слышно, и Жана не надо просить дважды: уже в следующую секунду он целует Кевина, опустив ладонь на его скулу. Большим пальцем скользит по коже — нежно и мягко, как больше ни с кем и никогда. У Кевина перехватывает дыхание от этой нежности — каждый блядский раз, даже если это их сотый, тысячный секс. Жан довольно скоро меняет их местами, сам стягивает с себя последний оставшийся слой одежды, что отделяет их от соприкосновения каждым сантиметром кожи, раздевает и Кевина тоже. Смазка — в руках Кевина, на его пальцах, а в глазах — беспокойство и забота. Он проводит ладонью по его члену. Сжимает чуть сильнее. Вниз — вверх. Жан коротко вздыхает, откидывая голову на подушку. Кевин склоняется за влажным поцелуем в бедро. Второй, третий. Едва заметно цепляет зубами. — Я не хочу кончить до того, как мы потрахаемся, Кев, — бормочет Жан, пытаясь изобразить в голосе недовольство, но пока выходит лишь удовольствие. Кевин усмехается и убирает пальцы. Ещё немного смазки. Взгляд взлетает вверх, к его глазам. Серым, из-под полуприкрытых век, подернутым дымкой. — Пожалуйста, не молчи, если что-то будет не так, — говорит с тревогой, которую не скрыть. — Обещаю, — Жан быстро кивает. — И не надо так на меня смотреть. — Как? — Кевин отводит взгляд с улыбкой. — Как будто тебе меня жаль, — он усмехается. Кевин коротко целует внутреннюю сторону бедра. — Извини. — Кев, — зовёт он тут же, и тот поднимает взгляд, пытаясь скрыть в нём беспокойство. — Всё хорошо. Извиняться не надо тоже. Кевин сдерживает смех, а потом приподнимается чуть выше, чтобы их лица были хотя бы примерно на одном уровне. Жан чувствует первый палец, и ему комфортно. И хорошо. Они уже доходили до этого. И не один раз. И не только до этого. Но, кажется, на втором пальце и остановились. Потому что Кевин наотрез отказался продолжать, увидев дрожь в теле Жана. А Жан потом долго-долго извинялся за то, что промолчал и не смог ничего сказать. В этот раз он готов гораздо лучше. И Кевин замечает это по тому, как легко он принимает первый палец. По светлому взгляду родных глаз. Кевин располагается чуть удобнее и тянется к его губам за поцелуем. Жан стонет ему в губы, когда Кевин добавляет второй палец. — Все хорошо? — никак, никак не может Кевин скрыть это блядское волнение в голосе. Он слишком волнуется. Слишком боится сделать ему больно. Жан коротко кивает, улыбается ему — мягко-мягко — и снова целует. Кевин растягивает его так медленно и аккуратно, как может — как умеет. Жан бормочет ему в губы, что можно быть менее осторожным, но Кевин отказывается. Спускается ниже, три пальца, из груди Жана — стоны. И это Кевина вполне успокаивает. Когда Жан сам подается бедрами ему навстречу и рвано дышит, Кевин наконец убирает пальцы. И они снова меняются местами. Кевин думает, Жану так будет легче. И Жан с ним соглашается. Думает, сверху будет легче, думает так, когда садится на бёдра Кевина, не жалеет смазки для его члена, скользит по нему пальцами, смотрит на Кевина с улыбкой. Кевин ловит его взгляд и вдруг теряется. Не понимает, как стоит себя вести сейчас, когда они так близко к тому, куда ещё не добирались. Вверяет свое тело инстинктам, но почти сразу ему приходится выяснить, что это плохая идея. Жан упирается ладонями в матрас, приподнимаясь, скользит членом Кевина между ягодиц, пристраивается, чтобы опуститься, и Кевин машинально сжимает пальцами запястье Жана, опуская вторую ладонь на его бедро. Жан вздрагивает. Поднимает загнанный взгляд, замирает. Он слишком сосредоточился. Не на моменте, прикосновениях Кевина и своих эмоциях, а на том, чтобы отреагировать «нормально» — слишком зациклился на том, что могло ему помешать. И оно помешало: закон подлости. Вспышка перед глазами. Отвратительные лица, отголоски смеха на задворках сознания и руки, руки, руки — чужие руки по всему телу, оставляют отпечатки, от которых Жан пытается отмыться в душевых часами позднее. Блять, блять, блять. — Руки, — выдавливает едва слышно. И в его голосе внезапно столько слабости и страха, что Кевин даже не сразу понимает, о чём он просит. — Руки. Пожалуйста. Кевин отдергивает пальцы точно ошпаренный. — Жан, — выдыхает испуганно. — Господи, Жан, извини… Жан поднимает вверх указательный палец, жестом просит замолчать и прекратить наконец извиняться за то, в чем он не виноват. Садится на его бедра. Плечи опускаются, он тяжело сглатывает, не поднимая взгляд. Кевин видит, как испаряется его возбуждение. У Жана перед глазами — тьма. В комнатах Гнезда свет всегда был включен — они хотели видеть его лицо, конечно, хотели видеть, — но, оставляя его там после, они выключали свет. Оставляли в темноте. В крови, задыхающегося от боли, с пересохшим горлом и сжимающимся от ужаса сердцем. С таким глубоким шрамом внутри, что ничем уже не залатать. В их с Кевином спальне — только ночник возле кровати. И Жан уже не замечает, как начинает дрожать всем телом, глубже уходя во тьму. У него ничего не болит, но прикосновение обхватывает запястье огненным кольцом, и Жану кажется, что он сходит с ума, потому что его бросает в жар и в холод попеременно, и он не может дышать. Кевин вдруг включает свет в комнате, будто прочитав его мысли, и лёгкие Жана снова наполняются кислородом, когда он видит знакомые черты. Минуту спустя Кевину удается уложить его на спину и немного привести в чувства. Тьма отступает, сквозь неё проглядывают встревоженные зеленые глаза. — Блять, — недовольно тянет Жан, пряча лицо в ладонях. — Извини, оно снова… Кевина как обухом ударяет по голове. Жан, его травмированный Жан, чье тело — бесконечное полотно шрамов, его чудесный Жан, который прилагает столько усилий, чтобы ему стало лучше, сейчас извиняется перед ним за то, что его снова возвращает в прошлое тенью страшных воспоминаний. И всё — из-за Кевина. А извиняется почему-то Жан. — Нет, нет, даже не думай, — перебивает его Кевин почти с ужасом, опуская ладони на его скулы. Жан дышит тяжело и прерывисто, не открывает глаз. Потом жмурится, потирает переносицу и наконец смотрит на Кевина. Устало. Несколько виновато — по-прежнему. — Может, будет лучше, если я буду лежать, — рассуждает он с некоторым отчаянием вперемешку с разочарованием. В самом себе. — Вот, как сейчас. Мы можем попробовать снова. — Он берет подушку, кладет её под свою поясницу, принимая помощь Кевина. Поднимает на него светлый взгляд. Кевин замирает, вглядываясь в его лицо. На нём — тень усталости и испуга, но он выглядит спокойным. Лучше, чем пару минут назад. — Мы можем просто закончить на этом, — говорит Кевин осторожно. — Я могу сделать тебе минет, и мы пойдём спать. Жан? — Я хочу. Попробовать, — упрямо отвечает тот. — Ты не виноват, Кевин, — он вдруг берет ладони Кевина в свои и целует его пальцы. — Ты мне очень помогаешь. Все нормально. Я в порядке. Я же знаю, что ты тоже хочешь. Хочешь ведь? — Я готов ждать столько, сколько будет нужно, — отвечает Кевин спустя минуту молчания, и Жан обнимает его за шею, притягивая к себе. Кевин ложится на его грудь. Близко. Чувственно. Лучше секса, если честно. Но иногда и правда хочется ещё ближе. — Я знаю, — просто отвечает Жан и наконец улыбается ему. — Но я не хочу ждать. Я просто слишком задумался. Больше этого не повторится, я уверен. Я правда готов. — Если повторится, я прекращаю и больше не поддаюсь на твои провокации, — предупреждает Кевин со вздохом, и Жан фыркает. Кевин садится над ним, осторожно поглаживает ладонями бёдра. — Есть ещё какие-то части тела, которые мне нельзя трогать? — уточняет он с осторожностью. Жан качает головой, губы растягиваются в улыбке. — Ты можешь трогать меня где угодно. Только, наверное, будет лучше, если ты будешь со мной говорить, — он отводит взгляд в сторону. — Чтобы я не забывал, что это именно ты. Чтобы не уходил в свои мысли. Хорошо? — Хорошо. Конечно, — Кевин наклоняется, быстро целуя его в губы. Разогревает в пальцах немного смазки, касается его члена. Жан глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Несколько минут — и возбужденный стон снова срывается с его губ. Кевин устраивается удобнее, ладони уверенно упираются в матрас, пока он нависает над Жаном и смотрит в его глаза. Заботливо. Обеспокоенно. С любовью, которой нет конца и края, поглощающей и глубокой. — Ты точно хочешь этого? — спрашивает он в тишину спальни, нарушаемую их разгоряченным дыханием. Жан кивает, тянется, коротко целуя его в губы. — Да, Кев. Да. Спасибо, — быстро говорит, губами в губы, обжигая теплом. Кевин улыбается, чувствуя внезапный ком в горле, и тут же прогоняет эту странную сентиментальность. Целует его снова, прикрывая глаза, и входит в него в тот же момент. Точнее, пробует. Осторожно, неглубоко, тут же встречая сопротивление и замирая в ожидании. Тело Жана напрягается. Он не открывает глаз, судорожно вздыхает. — Все хорошо, милый? — Кевин переходит на французский язык, и это оказывается верным решением. Жан почти осязаемо расслабляется, кивает. — Поговори со мной. Я люблю тебя, — говорит вдруг Кевин. Это фраза, которая звучит между ними так редко, потому что на английском Кевину её произносить трудно почти физически. Он предпочитает показывать, а не говорить. Но на французском — легче. Это плавное je t’aime, которое перекатывается на языке и мягко капает с губ, впечатывается в молочную кожу Жана очередным поцелуем. — Moi aussi, Kevin, — бормочет в ответ, прикрывая глаза, делает ударение — на французский манер — на второй слог в его имени, вырывая стон из груди Кевина, и расслабляется всем телом. Кевин чувствует это по тому, как легко удается войти со второй попытки. И он замирает внутри него, давая ему привыкнуть. — Как ощущения? — спрашивает с короткой улыбкой. Ему самому — непривычно. Он не очень любит иметь такой контроль, но Жан опускает ладони на его талию, сжимает сильнее, и кажется, как будто это уже не он ведёт, а снова, как всегда — Жан. Он натягивает улыбку. — Необычно, — отвечает он спустя пару секунд. Голос чуть хриплый, у Кевина тело пробивает судорогой удовольствия. — Но мне нравится. Приятно узнать, что это может быть… вот так. — Кевин пытается не выдать выражением своего лица, насколько невыносимо тяжело ему слышать эту фразу. — Немного больно, надо просто расслабиться. — Больно? — Кевин осторожно подается назад, выходит почти полностью. Жан опускает ладони на его бедра, смотрит в глаза и наконец улыбается вполне искренне. — Боль — это хорошо, — вдруг говорит он. Кевин удивлённо вскидывает брови. — Имею в виду, такая боль. Не переживай. Снова — осторожный и мягкий толчок, ощущение заполненности, томный вздох, и Кевин опять застывает над ним, держась на напряженных руках. Жан целует его. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — Кевин никак не может расслабиться и просто отдаться моменту. Вряд ли он вообще кончит сегодня, но это не имеет значения, потому что они уже дошли до того момента, до которого ещё никогда не доходили. — Как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо, — Жан улыбается. — Ты можешь быть немного активнее, знаешь. Я, конечно, понимаю, ты привык, что я обычно делаю всё сам, но… — Жан, — шутливо-обиженно восклицает Кевин, толкаясь чуть увереннее. К нему возвращается тот Жан, которого он знает и очень любит, и это не может не радовать. Жан подается бедрами навстречу, смеется, скользит руками вверх по телу Кевина, пока Кевин выстраивает комфортный темп. — Я шучу, — бормочет он, — я обожаю доставлять тебе удовольствие. Но сейчас мне тоже нравится. Это просто непривычно. Кевин ничего не говорит. Смотрит на него с обожанием и бесконечным желанием защищать, его движения становятся чуть более смелыми, он набирает темп, то и дело оставляя поцелуи на лице Жана. Жан привыкает. С каждой минутой Кевин чувствует, как Жан расслабляется под ним, позволяет себе провалиться в эти эмоции, его стоны становятся громче. Кевин себе расслабиться не позволяет, но это не страшно: сегодня в приоритете — комфорт Жана. И ничего больше. Жан откидывает голову назад. Кевин целует его шею. Мазками, влажными поцелуями, скользит ниже губами, горячо дышит, заставляя его стонать. Переносит вес на одну руку, чтобы опустить вторую на его член. — Всё в порядке? — уточняет на всякий случай, хотя по раскрасневшемуся лицу Жана и так понятно, что у него всё замечательно. — Да, — он выдыхает сквозь стон. — О, блять, Кевин… — вдруг стонет снова, когда пальцы Кевина сжимаются вокруг его члена. Он точно намерен довести его до оргазма, чтобы эта дофаминовая волна перекрыла все неприятные эмоции, которые ей предшествовали. И Жан отдается ему — его рукам, его власти. Кевин целует его. Осторожно и внимательно. Его толчки становятся более сбивчивыми, неравномерными, он часто дышит, — а Жан вдруг выгибается в спине, толкаясь навстречу, и ему удается кончить с громким стоном. Кевин чувствует, как сжимаются мышцы вокруг его члена, и потому захлебывается стоном и сам. Но — осторожно выходит из него, подавляя дрожь в теле и покрывая его лицо поцелуями, чтобы неприятное ощущение было не так заметно. Жан пока лишь плавает в послеоргазменной дымке и особенно не обращает внимания. Кевин падает рядом на спину, пока возбуждение болезненно стягивает ребра. Жан поворачивает к нему голову, а потом опускает ладонь на его бедро. — Ты не кончил, — говорит он вдруг хрипловато. Кевин усмехается. — Я знаю. Слишком беспокоился о тебе, — признается он. — Кевин, — тянет Жан. Потом снова роняет голову на подушку. — Сейчас, потерпи, я немножко приду в себя. Его тело окутано приятной пеленой, и тяжесть в конечностях призывает больше никогда не вставать и вечно находиться в этой дымке послеоргазменного блаженства, но он наконец заставляет себя снова повернуть голову и сжать в пальцах член Кевина. А Кевин смотрит на него. Перед глазами все размыто, потому что — возбуждение, возбуждение, возбуждение, — и он лишь издает слабый стон, не находя в себе сил реагировать иначе. — Так, значит, — выдыхает Жан, ускоряя движения рукой, — в следующий раз мне определённо нужно будет лучше тебя успокаивать в процессе, чтобы ты тоже смог получить удовольствие. — Я… — у Кевина перехватывает дыхание от того, как Жан быстро скользит большим пальцем по головке, — я получал удовольствие. — Да, такое сильное, что даже не кончил, — фыркает Жан. Кевин не находит ответ, пытается усмехнуться, но рвано стонет. Ему так хорошо. — Но тебе… Тебе же понравилось? — умудряется спросить Кевин. Жан вскидывает брови. — Если ты думаешь, что это я так хорошо симулирую, то, нет, актер из меня так себе, когда дело доходит до проявления эмоций, — Жан тянется к нему, убирает за ухо прядь волос, чтобы поцеловать в висок, на котором застыли капли пота. — Кев, я сказал бы тебе, если бы что-то было не так. — Вот этого я и боюсь, — Кевин поворачивает к нему голову. Жан проводит большим пальцем по его губам, ловит подушечками громкий стон, а потом смотрит. Вопросительно. Не понимает. — Боюсь, что ты все-таки не скажешь, если я сделал что-то неправильно. Чтобы я не переживал. — Кев, ты отлично справился, — Жан прекращает шутить и наконец успокаивает его, осознав, что Кевин и правда всё ещё тревожится, и из-за этого никак не может себя отпустить. — Это было лучше, чем я ожидал. Честно. Не сразу получилось, ну, это не страшно. Ты был очень заботливым. Сейчас мы всё это доведём до идеала, чтобы ты заканчивал вместе со мной, и это будет самый комфортный секс в моей жизни, — слова Жана чуть ускользают от Кевина, который уже находится на грани — всего: сознания, рассудка, оргазма. Но тепло разливается в груди, расходится по телу импульсами, подгоняет и заставляет задыхаться. Потому что Жану и правда было хорошо. Значит, хорошо и Кевину. — А теперь, пожалуйста, кончи для меня, Кев. Пожалуйста. Кевин хочет посмеяться — почему это звучит как просьба? — но Жан целует его в шею, заставляя забыть собственное имя и все эти мысли — забыть вообще все, кроме Жана Моро, чьи глаза ловят взгляд Кевина, пока тот пытается смотреть в ответ, закатывая глаза от удовольствия и дрожа всем телом. Ноги расслаблены, низ живота мелко подрагивает, с губ срываются короткие стоны, и Жан снова повторяет ему на ухо, какой он умница. Кевин выпадает из реальности на добрые сорок секунд. Возвращается благодаря поцелуям Жана и шепоту в ухо. Слов он не разбирает, но коротко улыбается и притягивает Жана в свои объятия. Тот послушно опускается на его грудь, обнимая в ответ, и выдыхает в шею, посылая дрожь по телу. Кевин целует его в лоб. — Спасибо, — вдруг говорит он, и Жан удивлённо поднимает голову. — Ну, что доверился. Спасибо. Жану и правда нечего на это ответить, но он чувствует, как дыхание перехватывает от безмерной любви к этому мужчине, — и он опускает голову, оставляя несколько поцелуев на его груди в качестве ответа, а после прикрывает глаза, пока по телу растекается тепло.