Ваалвериф

      Книга лежала на полу. Этот пол давно не мыли. Ваалвериф не помнил, как давно. Ваалвериф не помнил и того, как он тут очутился. Ваалвериф не помнил своих рук. Ваалвериф не знал своего голоса. Для Ваалверифа было загадкой само его существование. Казалось, что никогда и не было такого существа. Не было, не должно было быть и не появится.

Тогда почему Ваалвериф тут?

Книга.

      Она затхлая, «убитая» и словно кем-то пережеванная. Подобно всему интерьеру ей не было места в этом доме, однако и не выглядела она чужеродно. Просто очень странно. Не должно так быть.       Ваалверифу казалось, что в этом есть своя закономерность, которую ему еще предстоит понять.

«Не тут»

      С периодичностью в три секунды на пол капало нечто горячее. Оно прожигало чью-то руку. Но Ваалверифу не думалось, что рука была человека — чучело. По «чужим» глазам была заметна фальш — они залиты клеем, а чутье кричало, что бликов в них нет. Была ли раньше жизнь, Ваалвериф сам не знал.       Не переставая, звенело в ушах, раньше — било набатом, ещё раньше — колотило прямо по черепушке, к тому же вполне себе физически и реально. Удары прилетали и в живот, и в спину, и в колени — необычными отпечатками всплывали воспоминания на теле Ваалверифа. Впервые ему стало холодно от нагого тела.       Теперь уже не хотелось лежать на мокром полу, но и не хотелось действовать. Если честно, перед Ваалверифом стоял недвусмысленный выбор: побороть невесть откуда взявшийся страх и взять фолиант в руки, либо бежать подальше из странного места с непонятной жидкостью, молчаливыми трупами и многочисленными записями на латыни.       По неясным причинам он уже знал, что выберет. Знал и то, что за этим последует, но каждый раз совершал именно то, что задумал в первый раз.

      А потом снова мрак, шум, тишина и бесконечная боль в затылке.

Он бежит.

      Спотыкается, но несётся, не переставая. Не замечает ничего, ловя все ветки и сучья себе под дых. Одно пронзает точно в солнечное сплетение. Да, точно. Ваалвериф дергается, но бессмысленно, только сильнее насаживается на ветвь, он старается избежать кары, поэтому заносит руки над собой — больше из-за неких инстинктов, чем из-за собственного желания — становится легче на доли секунды…

А потом снова мрак, шум, тишина и бесконечная боль в затылке.

Побег.

А потом снова мрак, шум, тишина и бесконечная боль в затылке.

Побег.

А потом снова мрак, шум, тишина и бесконечная боль в затылке.

Побег…

            апотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылкеапотомсновамракшумтишинаибесконечнаябольвзатылке…

ПОБЕГ.

Свет и тепло.

      — Привет, милый.       Ему не дают возможности открыть глаза или рот, единственные функционирующие органы чувств на данный момент — уши и нос. Пахнет всё так же отвратительно.       — Как ты себя чувствуешь? Кивни, если болят ноги.       Он начинает ощущать новые гематомы. Кивок.       — Отлично… Кивни, если болят руки.       Жгуты, связывающие руки по локоть, начинают стягивать с новой силой. Кивок.       — Кивни дважды, если болит и поясница, и шея.       Уже в который раз, по неясным до сих пор причинам, боль разливается по названным участкам тела. Ему приходится кивнуть два раза.       — Глядите, всё, как и говорил! — кажется, радостно восклицает… незнакомец? На задворках сознания голос воспринимается знакомым, однако Он не может быть уверен. Собственное «Я» до сих пор кажется то ли забытым, то ли никогда не значимым понятием, которое всплыло по внезапной случайности.       Шёпот по сторонам становится громче и ощутимее, но пропадает резко, будто и не было его никогда. Становится настолько тихо, что начинает звенеть в голове, мозг кипит, поднимается температура. Он начинается кричать несмотря на мокрые тряпки во рту. Выходит громко и долго, крик переходит в рычание, утробное и совсем не походящее на его…

Чьё?

      С него срывают все ткани, и вмиг обостряются все чувства, нет прежнего уюта — теперь его знобит, а глаза ослепляет неестественно яркий свет, из рта же текут слюни, перемешанные с кровью.       — Это…?       — Мы почти, — от чужого голоса замирает сердце, особенно когда тот садится совсем рядом и начинает гладить по плечам, — он уже бледный, но тут, — касается кистей и боков, — ещё нет пятен. Наверное, шести минут будет достаточно, — сжимает плечи посильнее, в последний миг ухватываясь за ноги, — начните готовить стол.       Это кажется моментом, который растянется на целую вечность. Он послушно, словно по-собственному желанию, поднимает руки, когда его принимаются обтирать мокрыми тряпками. Он вытягивается и становится смирно по первому же зову, когда на него начинают лить странные масла. Без прочих усилий его заставляют забраться в маленький таз.       — Чонгук не вспомнит?       — Не вспомнит, если никто не напомнит. Обряд не включает в себя таких функций.       — А ничего, что он сейчас на нас смотрит? — двенадцать пар глаз обращаются к нему.       Образы становятся различимее, именно поэтому черты лица подходящего к нему человека кажутся знакомыми. Он опять садится очень близко, но уже не бродит взглядом по телу, а смотрит прямо в глаза, осторожно касаясь лица.       — Чонгук?

Тело прошибает током.