Das Missverständnis

— Давай, вперед. — Что я ему скажу? — Не знаю. Придумай что-нибудь, как ты всегда придумываешь, если нужно соврать Лютеру, почему ты пришел домой под утро. Эндрю толкнул Ники в спину, заставив выпрыгнуть из-за угла и кое-как затормозить. Еще чуть-чуть и он мог бы упасть, повалившись вперед. Ники обернулся, зыркнул вначале на Эндрю, который кивнул, мол, вперед, чего стоишь, а потом глянул на Аарона. Аарон выглядел привычно отстраненно, будто бы ему на все плевать — не так уж и далеко от истины. Ни один из близнецов не оставил ему выбора, поэтому Ники, как самый старший, хоть и старше от был всего на полгода, поправил копну темных кудрей и пошел вперед. — Хэй, Нил, привет, — сказал он громко и тут же прислонился к чужому шкафчику. Нил перестал копаться в книгах, выронил тетрадь и заговорил с ним только тогда, когда поднял ее. — Привет. Что-то случилось? — его голос был бесцветным. Ники решил не тянуть пузырь из жвачки, поэтому потер шею, чувствуя на ней пристальный взгляд Эндрю, и кивнул. — У меня к тебе дело на миллион долларов. Ладно, возможно, не на миллион, откуда у нас такие деньги, — распалялся он и, не заметив, начал жестикулировать. — Но мне тут одна птичка напела, что ты знаешь немецкий. Верно? Нил захлопнул дверцу шкафа и раздраженно дернул плечом. Немецкий был непопулярным языком, его знание никак не красило Нила. Он сам старался лишний раз не светить этим, потому что у него сводило зубы и начинался приступ тошноты от слов: «‎Скажи что-нибудь по-немецки»‎. Но кто-то в школе мало того, что узнал это, так еще и рассказал об этом. Тем не менее он посмотрел на Ники, облокотился о свой шкафчик, отзеркаливая чужую позу, и сказал: — Да. — Круто, я тоже! Кстати, откуда? — На досуге учил вместо дрочки. — Ты похож на кактус, ты в курсе? — произнес Ники, не обидевшись на ответ. — Или ты не любишь вопросы про языки? Ими владеть полезно. В особенности своим... — протянул он и усмехнулся, а потом коротко подмигнул. Нил поднял ладони — дескать, я умываю руки, — но не успел отойти, потому что Ники оставил его, положив ладонь на плечо. Ники болтал без умолку. У Нила с ним и его кузенами — близнецами Миньярдами — было не так много общих уроков, потому что они учились в разных профильных группах. Но он все равно успел понять, как много может говорить Ники и что только братья могут его остановить. — Ладно-ладно, стой. Я все еще к тебе по делу. — Тогда говори. Сейчас уже звонок будет. — Позанимайся с моим кузеном? На лице Нила за пять секунд сменилось сразу несколько эмоций. Непонимание сменилось на неверие, а на его смену пришел немой вопрос, нет ли у Ники температуры. Но смуглый и высокий Ники выглядел здоровее всех здоровых, поэтому то и делал, что продолжал улыбаться. Нил коротко встряхнул головой и сказал только короткое: — Что? Ники закатил глаза, его плечи опустились, словно на них положили тяжелейший груз ответственности, но тут же встряхнул ими и продолжил: — Знаешь моего кузена Эндрю? — Они буквально одинаковые, ты в курсе? Ники громко цокнул языком. — Эндрю это тот, который с пирсингом в брови и с повязками на руках. Нил кивнул. — Ему срочно нужно выучить немецкий. Он умеет читать, знает пару слов и фраз, но в остальном все плохо. А немецкий ему нужен для того, чтобы поехать в Германию. Он ненавидит летать куда-то, где не может понять хоть что-то. — А ты разве не знаешь немецкий? Это ведь у тебя парень-немец? — В учебе, как и в медицине, родственников не учат и не лечат. Плюс он необучаемый и жутко ворчливый. Нил, пожалуйста, ну пожалуйста, — начал бубнеть Ники, складывая ладони одна к одной в умоляющем жесте. — Мы тебе заплатим. Семь долларов в час. — Десять. Ты сам сказал, что он необучаемый. — Грабеж, — возмутился Ники. — Но все равно платить будет он. Меньше на сигареты потратит. Нил пожал плечами, потому что его не заботит, сколько Эндрю Миньярд тратит на сигареты. Он лишь видел пару раз, как тот курит на парковке, прислонившись к капоту своей машины. Другие старшеклассники считала его крутым, а он, как назло, не подпускал к себе никого, кроме братьев и Рене Уокер — невысокой, ростом с Нила, девушки, которая пела в церковном хоре и занималась метанием ножей. Тем временем Ники протянул руку для рукопожатия, Нил пожал ее автоматически. — Отлично. Спасибо большое, ты просто ангел, если ангелы бывают рыжими. Я ему скажу, чтобы он ждал тебя на парковке после уроков. Пока-пока, мой спаситель, — затараторил Ники, убегая. Нил тряхнул головой, пытаясь избавиться от шума в ушах. Ники был похож на ураган, который разворачивался невероятно быстро и так же быстро утихал, оставляя после себя головокружение и листья в волосах. Он умел заболтать кого угодно, иногда казалось, что он даже радио переговорит, поэтому только спустя пару минут, читая сообщение от Мэтта, он вспомнил, что они договорились пойти сегодня в кино. Он тихо выругался, подняв глаза на потолок, а потом пошел следом за Ники, помня, куда тот завернул. Но как только он прошел кабинет биологии мисс Уинфилд и хотел завернуть за угол, до него донесся голос одного из близнецов. Нил решил прислушаться к их разговору. — Как все прошло? — Он сказал, что позанимается с тобой. — Отлично. Видишь, ты умеешь врать, когда нужно. — Эндрю, судя по голосу, расслабился, будто все это время был в напряжении, словно пружина. — Ага. А как ты будешь врать, что не знаешь немецкий? Нил поднял брови от удивления и хмыкнул. — Что-нибудь придумаю. Главное, что он согласен заниматься. — Почему нельзя просто подойти и сказать: «‎Нил, я в тебя влюблен, давай сходим на свидание?»‎ — спросил Аарон таким тоном, словно осуждал близнеца за такую хитрую схему привлечения внимания. Эндрю выразительно цокнул языком. — Потому что он не выглядит, как парень, который может вот так запросто согласиться на свидание. Нил поморщил лоб от удивления, непонимание снова скользнуло по его лицу змеиным хвостом. — Может быть, и согласился... — сказал он так тихо, что и сам себя не услышал. Он снова прислушался. — Ладно, дерзай. Но помни про презервативы, — сказал Ники, а потом уже громче добавил: — Эндрю, убери нож! Нил решил, что самое время уносить ноги. Он воровато оглянулся, развернулся на пятках и как можно быстрее пошел в другую сторону. В голове звенели мысли и услышанные слова. Нил так усердно обдумывал все, что это отразилось на его лице и стало казаться, будто его мучает головная боль. Но что это, черт возьми, было? В него влюблен Эндрю Миньярд? Эндрю, которого все либо боятся, либо возводят в ранг школьного божества, потому что старшеклассник, который курит, водит машину и является болью в директорской печени, естественно будет божеством, когда тебе пятнадцать. Нилу было семнадцать, поэтому для него Эндрю был лишь одноклассником. Красивым, глупо отрицать, но одноклассником, он и подумать не мог, что тот влюблен в него. Черт возьми! Нил шел по коридору до тех пор, пока не встретил Мэтта. — Хэй-хэй, лил бро, как жизнь? Ты помнишь, что мы сегодня идем на крутое кино? Мэтт выглядел довольным и звучал так же. Нил поднял голову и увидел следы блеска для губ, и понял причину — Дэн добралась до него быстрее. Возможно, прямо в машине. Возможно, по дороге в школу. Нил предпочел не думать об этом. Но он поморщился и стиснул зубы, неловко смотря на Мэтта. Подслушивая разговоров братьев, он совсем забыл, почему же пошел за Ники, а теперь ему нужно было выкручиваться любым способом, потому что он скорее провалится под землю, чем пропустит урок с Эндрю. — Слушай, Мэтт, — начал Нил. — У меня появилось очень срочное дело. Я бы отменил, но там никак. — Черт, бро, это плохо. Мэтт мигом растерял всю свою веселость, Нилу стало мучительно стыдно. — Но ты можешь сходить с Дэн. — А ты не будешь против, если я пойду с ней? Мы же собирались вдвоем посмотреть этот фильм. Нил пожал плечами, а потом махнул рукой, показывая, что все в порядке. Он знал, что потом они посмотрят этот фильм у него дома или дома у Мэтта с попкорном и, возможно, маминым пирогом с ананасами. Но ему стало легче, стоило увидеть вернувшуюся на лицо Мэтта радость. — Повеселитесь с ней. Мэтт не успел сказать, что нужно обрадовать Дэн, как она подошла сзади и облокотилась ему на плечо. — Привет, Нил. Нил ответил тем же. Дэн ему нравилась. Она была редактором школьной газеты, коротко стригла волосы и подбрасывала Нила домой, когда Мэтт задерживался на тренировке. Но самое главное, что Мэтту с ней было хорошо, этого хватало, чтобы считать ее классной. — Что вы тут обсуждали? — спросила она, толкая Нилу в руки лаймовый леденец. — У Нила сегодня неожиданные планы, так что мы идем в кино. Дэн широко улыбнулась, Нил поймал ее взгляд, когда сунул леденец в карман толстовки. Она произнесла: — Спасибо. — Да не за что. Мой ведь косяк. У нас история, нужно идти. История была последним уроком в среду по расписанию. Нил вертелся на своем месте, не мог сосредоточиться. Мистер Дэй — молодой учитель истории и сын тренера Ваймака, делал ему замечания, задавал вопросы, но не получил ни одного ответа. Все мысли Нила утекали через открытое окно по раскаленному калифорнийским солнцем воздуху к парковке, где его уже ждал Эндрю. Нил знал, что по средам у группы Эндрю нет истории, они заканчивали раньше, но тот ждал его. От предвкушения под ребрами стало до боли тесно и горячо, что даже нагретый дыханием воздух показался прохладным. Последние минуты урока Нил отсчитывал по секундам. Он даже не успел попрощаться с Мэттом, как вылетел из кабинета и помчался прочь из здания к злосчастной парковке. Предвкушение грело ему уши и шею, но Нил, толкая тяжелую металлическую дверь со вставными стеклами, одернул себя, пытаясь понять природу этого предвкушения. Чего он ждал? Может быть, они и правда только позанимаются. Эндрю будет изо всех стараться сделать вид, будто не знает немецкого. Нил ответно постарается сдержать свой язык, чтобы не ляпнуть, что он все знает. К теснящему чувству предвкушения добавился страх неловкости. Нил остановился на пороге и потер лицо ладонями. Зачем он только согласился? Отчаянно сильно захотелось вернуться на десять минут назад, когда урок истории казался бесконечным. Потеряться в этой бесконечности уже не было так страшно. — Ты там долго торчать будешь? Нил отнял ладони от лица и завертел головой, пока не увидел Эндрю. Тот стоял, облокотившись о бок своей машины и скрестив ноги на лодыжках. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки и недовольства. Нил сразу засомневался в том, что тот влюблен в него. — Уже иду. — Ты ползешь. Как улитка. Эндрю отлип от машины и обошел ее к водительскому месту. — Улитки оставляют мокрый след. — Мерзость, — ответил Эндрю и поморщился. Он открыл дверь и упал на водительское сиденье. Нил сел в машину следом. Он уложил сумку-почтальонку себе на колени, но на Эндрю посмотреть не смог, вместо этого вперился взглядом в окно. Неловкое молчание заполнило машину вместе со звуком урчащего под капотом мотора. Нил по-прежнему не мог повернуть голову, но если бы сделал это, то увидел, что Эндрю точно так же сдерживает себя от того, чтобы не пялиться на него. Тогда неловкость бы возросла в несколько раз. — Когда вы в Германию летите? — спросил Нил. Одновременно с ним Эндрю произнес: — Откуда ты знаешь немецкий? Они синхронно обернулись друг к другу и тут же замолчали. Эндрю отвел взгляд первый, и Нил увидел, как порозовела кожа на его шее. Он бы списал это на палящее послеобеденное солнце и болезненно-белую кожу Эндрю, но предпочел считать, что это смущение. У него самого запылали кончики ушей. — Ты первый, — произнес Эндрю и тут же себя поправил: — Отвечаешь на вопрос, я имею в виду. Нил сглотнул и поерзал за сиденье. Ответ уже вертелся на языке, но он не мог открыть рот и просто произнести его. Внезапные проблемы с речью заставили неловко сжать манжет толстовки. — Моя мама хотела, чтобы я знал как можно больше языков. Вот я и выучил немецкий и французский. — Сколько у тебя талантов, — произнес Эндрю. — Я из французского знаю только круассаны и Эйфелеву башню. — А как же французский поцелуй? Тот, где ты толкаешь язык в рот другого человека. Эндрю нажал на педаль газа сильнее, Нил от неожиданности уперся ладонью в квадратную дверцу бардачка перед ним. Он плотно сжал губы, чтобы не усмехнуться так широко, как он только умеет, челюсть заныла от напряжения. Эндрю же сделал глубокий вдох и медленно выдохнул через рот. Он был чертовски сильно влюблен в Нила с того самого дня, как это рыжее и голубоглазое недоразумение прискакало к ним из Балтимора и заставило Эндрю задыхаться уже не от августовской жары. В тот день Эндрю впервые увидел его на собрании старшеклассников. Он выглядел как напуганный кролик, а потом открыл рот, и у Эндрю не осталось ни одной мысли, кроме «‎Он мне нужен»‎. Он все ждал, что это наваждение пройдет, что ему станет скучно наблюдать за ним исподтишка, но скучно не становилось. Становилось зло каждый раз, когда он видел, как к Нилу липла Марисса из группы поддержки. Ревность оказался кислой на вкус. Но сейчас Эндрю стало жарко до удушения, когда Нил заговорил про французский поцелуй, и он предпочел бы умолчать, сколько раз думал о желании толкнуть свой язык в джостеновский рот. — Да ты просто находка. Столько умений, — заворчал Эндрю и включил радио, которое, к слову, терпеть не мог. Но если бы сейчас он не забил свою голову болтовней ведущей о празднике кукурузы в какой-то глухой деревне в Техасе, то точно проверил навык французского поцелуя у Нила. Прекрасно, Эндрю, просто замечательно, ты просто молодец, если ты сам себя правильно понял. Захотелось чмокнуть себя об дно. До дома они доехали в полной тишине, изредка поглядывая друг на друга. Вылезая из машины, Эндрю сказал, что Аарона не будет еще пару часов. Когда Нил спросил про мать, Эндрю ответил, что у них с братом опекун, а не родная мать, и та придет только завтра утром, потому что у нее суточная смена в больнице. Весь дом был предоставлен им двоим до прихода Аарона. Они сели на диване в гостиной. Эндрю принес две жестяные банки колы, спросив Нила перед этим, будет ли он. Школьные сумки остались брошенными на полу, в повисшей тишине было слышно тихий гул работающего на кухне холодильника и детский смех за окном. — Тебе не жарко? — спросил Эндрю, кивая на толстовку Нила. — Нет. — Нил покачал головой, но ощутил, как горячая ткань прилипает к его позвоночнику. — К тому же у меня под ней нет футболки. Эндрю вздернул светлые брови и уставился на банку колы, конденсат с которой уже успел натечь полумесяцем на столик. Сердце гулко билось в грудине, заглушая и холодильник, и детей на улице. Эндрю достал учебник по немецкому, сунул тот в руки Нила, не глядя на него, следом достал и тетрадь, в которой недоставало листов. — С чего начнем? Эндрю приготовился притворяться отчаянно тупым, а Нил усмехнулся. — В изучении любого языка нужно наметить контрольную точку. Я буду считать, что ты достаточно выучил язык, когда сможешь мне перевести следующую фразу. Слушай и запоминай, ладно? Эндрю кивнул и повернулся к Нилу, сев уже по-турецки. Нил посмотрел на него своими невозможными голубыми глазами, пытаясь сделать самое невинное и милое лицо, которое только мог. Он сам не верил, что собирается это сказать, но собрался с силами и произнес: — I will dich blasen. (Я хочу тебе отсосать). Эндрю забыл, что нужно дышать. Он чувствовал, как быстро и громко бьется его сердце. Ему казалось, что с каждым ударом то становится больше и наполняется горячей лавой, а когда места в его грудной клетке не останется, то кости треснут под давлением и раскаленная вулканическая масса затопит всю комнату. Он не мог отвести взгляд от Нила, который старался не улыбаться. Нил изо всех сил сдерживал лисью ухмылку, его губы коротко, даже судорожно шевелились, а сам он дергал подбородком, чтобы не засмеяться. Лицо Эндрю в этот момент было бесценным. Если бы он не знал, что Эндрю в него влюблен, то, конечно, вряд ли понял, что непонимание вызвано не тем, что он не знает перевод фразы, а тем, что он не ожидал услышать ее. В толстовке стало невыносимо жарко, но если бы Нил ее сейчас снял, то Эндрю бы сам отсосал ему прямо здесь. — Запомнил? — спросил Нил. — Ага, — сдавлено ответил Эндрю и отвернулся, открывая тетрадь. Он потянулся и взял банку колы, чтобы сделать несколько больших глотков. — Хорошо, — ответил Нил как ни в чем не бывало. — Давай начнем с глаголов и их склонения. — Ага, — снова сказал Эндрю. Нил пах сливочным мороженым. Этот запах разносился по комнате и заставлял Эндрю захлебываться им всякий раз, как Нил тряс своей рыжей головой, наклонялся ближе, чтобы своей рукой написать в тетради на коленях Эндрю. В его пряди, которые выглядели мягкими и теплыми, как кошачий мех, хотелось зарыться пальцами или вовсе уткнуться лицом. А потом поцеловать их, спуститься поцелуями на шею и к плечам под толстовкой. Если снять толстовку, то можно было бы... Эндрю затормозил себя, но было слишком поздно, и его сознание на скорости двести километров в час влетело в яркую картинку того, как он действительно зарывается в эти рыжие волосы пальцами, пока сам Нил выполняет то, что сказал ему. Очень сильно захотелось выругаться и закурить, и чтобы хоть немного вернуть себе спокойствие, Эндрю мысленно пересчитал сигареты в пачке. — Ты меня не слушаешь, — возмутился Нил и подул Эндрю в ухо. Кто-то высыпал на спину Эндрю сахар — так ощущались мурашки, которые тут же побежали по коже. У него заныли бедра. Нил был абсолютно невозможным. Эндрю бросил на него злой взгляд. Нилу на секунду стало страшно. Он увидел опасный прищур и тут же подумал, что перегнул палку, но все эти мысли не были произнесены вслух, вместо этого они отразились во взгляде его больших голубых глаз. Эндрю мысленно застонал. Как у Нила получалось за секунду превратиться из лиса в кролика и обратно? Он совершенно не помогал Эндрю взять себя в руки. — Я тебя слушаю. Продолжай. — Напиши мне эти слова, — сказал Нил и ткнул пальцем в таблицу глаголов в учебнике. Эндрю взял карандаш и заскрипел им по разлинеенной бумаге. Он сделал задание слишком быстро, напрочь забыв о том, что должен притворяться тупым. Оставалось надеяться, что Нил не заметит. — А ты способный ученик. Ники сказал, что ты необучаем. — У Ники не язык, а тряпка на ветру. — И то верно. — Нил коротко засмеялся, и Эндрю, абсолютно и полностью очарованный этим смехом, почувствовал, как у него защипало кончики ушей. Нил продолжил рассказывать ему правила. Эндрю знал все эти правила наизусть, он, как и его братья, свободного говорили на немецком, благодаря парню Ники, Эрику. Именно поэтому сейчас он мог немного выдохнуть, перестать держать свое внимание так, словно оно необъезженный жеребец, и это было большой, очень большой ошибкой. Эндрю осознал ее ровно в тот момент, как Нил положил ему ладонь на плечо, следом облокотился, прижимаясь по-мальчишески твердой грудью к руке. У Эндрю перед глазами поплыли все буквы. Он сбросил руку Нила, отстранился и резко, будто все это время в его теле была зажата пружина, которую отпустили в эту секунду, поднялся. — Сейчас приду, — бросил Эндрю и ушел в ванную комнату. Оставшись один, Нил наконец смог рассмеяться. Он уткнулся лицом в мягкий рукав толстовки и засмеялся до выступивших в уголках глаз щекотных слез. Эндрю был великолепным. Нил даже не подозревал, что парень, которого считали холодным, отстраненным и даже надменным, который был кумиром и влажной мечтой, будет так реагировать на невинные шалости. Эндрю бы рассказал ему, что это за невинные шалости, а потом еще показал бы. Два раза. Или даже три. Но сейчас, пока Нил отсмеивался в гостиной, Эндрю заперся в ванной, привалился спиной к двери и набрал Аарона. — Давай, давай, давай, — приговаривал он, слушая длинные гудки. Как только Аарон поднял трубку, Эндрю заговорил: — Ничего не говори, просто делай так, как я скажу. Собирайся и как можно быстрее дуй домой. Придешь, скажешь, мол, ой-ой-ой, я освободился пораньше, звонил Лютер, надо срочно помочь, и забираешь меня. Понял? — Какого хрена, Эндрю? — голос Аарон был полон непонимания. — Не спрашивай. Делай, — рявкнул Эндрю и отключился. У него не было времени дрочить, хоть сделать это хотелось до ебаных звезд перед глазами. Но Эндрю включил воду в кране на полную мощность, дождался, пока та станет ледяной, и только потом умылся. Он посмотрел на свое отражение, скользнул взглядом по губам, которые чесались от желания поцеловать Нила. Так быстро в руки он себя еще никогда не брал. Эндрю вернулся в гостиную и уселся на свое место на диване. Он снова посмотрел на Нила и увидел, что его ресницы стали влажными и слиплись. Плакал или смеялся? Оба варианта поднимали болотный ил в груди Эндрю. — Продолжаем, — сказал он. Нил кивнул и снова склонился вместе с ним над учебником. Он заставляет Эндрю повторять предложения и слова, потом Эндрю сам составлял предложения и намеренно лепил как можно больше ошибок, потом он убавил их количество, чтобы не было совсем подозрительно. Но каждый раз ему приходилось смотреть на Нила и каждый раз это заканчивалось тем, что они оба пялились друг другу в глаза. Время от времени Эндрю бросал взгляд в окно, проверяя, не идет ли брат, и вот наконец хлопнула входная дверь. — Эндрю, — послышался голос Аарона. Он зашел в гостиную и пустил весь свой актерский талант, чтобы использовать эмоцию удивления. — О, вы еще занимаетесь. Но придется вас прервать. — Что случилось? — спросил Эндрю. — Лютер позвонил и сказал, что нужно срочно помочь. Собирайся, поехали. — А ты разве не должен был быть занят еще час? — неожиданно спросил Нил. Аарон и Эндрю переглянулись. Аарон тут же кивнул и добавил таким тоном, словно говорил о том, что уже забрал почту из ящика и за ней не нужно идти: — А, да, но я освободился раньше. Эндрю посмотрел на Нила и захлопнул тетрадь. Хоть он сам и попросил Аарона приехать, но сейчас, понимая, что Нил уйдет, во рту стало снова кисло. — Мы еще позанимаемся? — спросил он. — Да. Встретимся в школе и обсудим, когда обоим удобно. Где мои десять долларов? Эндрю достал две купюры из заднего кармана джинсов и вложил в протянутую ладонь. Они вышли из дома все вместе. Эндрю предложил Нилу, чтобы они с Аароном его подвезли, но тот отказался, сказал, что лучше пройдется и послушает музыку. Они попрощались, близнецы сели в машину и уехали в другом, противоположном направлении. — Что произошло, Эндрю? — спросил Аарон, когда худая фигура Нила уже не отражалась в зеркале заднего вида. — Все было настолько хорошо или настолько плохо? — Ничего не было, — ответил Эндрю, выворачивая руль направо. — В смысле ничего не было? — Аарон даже подался ближе к брату. — Вы что, правда занимались немецким? Эндрю кивнул. Аарон прыснул со смеху и покачал головой. Они сделали круг, проехав по соседней улице, а через десять минут машина снова стояла около их дома. Стоило Эндрю зайти в дом и взять учебник и рюкзак из гостиной, как он снова почувствовал запах сливочного мороженого. Рот наполнился слюной, а сердце — злостью и ревностью. — Эй, Эндрю, хочешь мороженое? — крикнул Аарон с кухни, хлопая дверцей морозилки. — Да пошел ты, — бросил Эндрю и молнией метнулся к себе в комнату. Аарон остался стоять в коридоре с ведерком мороженого и двумя ложками, потому что раньше брат никогда не отказывался поесть вместе. Он потряс головой, пытаясь понять, это реальность накренилась и окончательно поплыла, или все-таки он. Наверху хлопнула дверь вначале в комнату Эндрю, потом в ванную, после чего зашумела вода. — Еще и послал меня, — как ни в чем не бывало произнес Аарон, открывая мороженое. Нил добрался домой пешком. Он пытался слушать музыку, но снял наушники так быстро, что едва прошла пара минут. Из головы не выходил Эндрю. Нил даже не следил за дорогой, просто шел, потому что вместо своей тени на плитке тротуара он видел краснеющие кончики ушей, прикрытые светлыми волосами, злой, но смущенный взгляд карих глаз. А еще он вспоминал, каким твердым и крепким было плечо Эндрю под его ладонью. Нил посмотрел на свою руку, остановился и приложил ее к лицу. Не хватало еще самому влюбиться в Эндрю Миньярда. Но Нил в него влюбился. Он начал понимать это ночью, когда проснулся от того, что застонал во сне. Ему снился Эндрю, но теперь уже без своей облегающей черной футболки, и Нил теперь сидел не рядом с ним, а перед ним на коленях, и выполнял то, что сам же и сказал ему в лицо. И это было... Это было слишком хорошо. Нил ерзал по кровати ступнями, комкал тонкое одеяло так, как во сне сжимал бедра Эндрю. Казалось, что он физически ощущал тяжесть его члена в своем рту, и это было еще лучше. Настолько, что Нил застонал и проснулся от своего же стона. Он тут же закрыл рот руками, опасливо обернулся, проверяя, не разбудил ли маму этим. В страхе он задержал дыхание, но когда мама так и не появилась в его комнате, продолжая спокойно спать в своей спальне, он выдохнул и провел ладонями по растрепанным волосам. Но даже это не было поводом считать, что он влюбился в Эндрю Миньярда. Им было по семнадцать — время, когда бушуют гормоны и возбудить может даже касание к колену. Нил был прекрасным лжецом, потому что в первую очередь, умел хорошо обманывать самого себя. То, что он по уши влюбился в Эндрю, он окончательно понял в тот день, когда школьная футбольная команда играла против команды школы другого округа. В тот день вратарь основного состава слег с пищевым отравлением и тренер Ваймак попросил Эндрю, который когда-то бросил футбол из-за собственной лени и непроходящей скуки, стать на ворота. Нил пришел, чтобы побесить этого лжеца, но в итоге сам себя перехитрил. Лис погнался за своим же хвостом и, укусив его, забыл, кому тот принадлежит. Но в тот день Нил уселся на одно из отведенных для болельщиков мест и честно старался следить за всеми игроками, но забыл об этом, как только увидел Эндрю, замыкающего шеренгу выходящих из раздевалки игроков. Эндрю был в своей спортивной форме и с оранжевой банданой, завязанной в ленту, на голове. Он не пропустил ни одного мяча. Нил мучительно застонал, когда понял, что готов отсосать ему прямо в раздевалке. Этого, конечно же, не произошло. После игры Нил поймал Эндрю на выходе со стадиона, сказал, что игра была классной и что завтра после уроков они занимаются немецким. В тот вечер Нил не просто понял, что влюбился в Эндрю. В тот вечер Нил заперся в душе и дрочил, впервые в жизни представляя лицо человека, а не бездушный процесс. — Нил, ты идешь есть? — крикнула мама, поднимаясь по ступенькам. — Да, сейчас, — сказал он, сталкиваясь с ней около своей комнаты. Он вытирал мокрые волосы полотенцем и действительно хотел есть. Но не успел он зайти в комнату, как Мэри тут же его окликнула. Она достала из корзины край простыни, которую он снял в ту ночь, когда ему приснился Эндрю, и невозмутимо сказала: — Такое сразу бросают в машинку, потому что засохшую сперму хрен отстираешь. — Господи, мам! — Нил уронил полотенце и густо покраснел. После уроков, как они и договаривались, Эндрю ждал Нила на парковке. Они уже видели друг друга на химии, поэтому не здоровались, а молча сели в машину. По радио крутили песню о беглецах, которые никогда не возвращаются. — Странно, не помню, чтобы слышал эту песню раньше, но почему-то знаю ее текст, — сказал Нил. Эндрю ничего не ответил. Нил почувствовал себя неловко, будто бы сказал что-то не то, но на самом деле, Эндрю не мог ничего ответить, потому что кусал внутреннюю сторону щеки. Только это удерживало его от того, чтобы поцеловать Нила. Это желание было у них одно на двоих, и если бы они, как и в первый раз, синхронно посмотрели друг на друга, пока ждут зеленый сигнал светофора, то точно начали бы целоваться. Но Эндрю смотрел вперед, Нил наблюдал за прохожими через ряд машин от них, сигнал светофора сменился очень быстро. В этот раз Эндрю потащил Нила к себе комнату. — Вдруг Аарон снова припрется, помешает, — сказал он, когда схватил Нил за руку и повел за собой наверх. Комната Эндрю находилась рядом с комнатой Аарона. За окном росло раскидистое дерево, чья густая листва пропускала лишь редкие солнечные лучи. На стенах, как и у любого подростка, были плакаты музыкальных групп и героев из видеоигр, они были большого и маленького размера, висели то специально криво, то ровно, будто бы под линейку. — Ух ты, большая, — произнес Нил, видя широкую кровать. Эндрю обычно не застилал ее, но сегодня утром, помня о занятии, он поправил одеяло и накинул сверху мягкий плед. Картинка для журнала не получилась, но он старался. Нил плюхнулся на его кровать и с довольной улыбкой посмотрел на Эндрю. — Ты сделал домашнее задание? — Ты не задавал. — Но хотя бы материал повторил? Эндрю кивнул и уселся на кровать следом. Они снова были слишком близко друг другу, но теперь, по сравнению с первым занятием, существовала огромная разница. Теперь и Нил, и Эндрю, признавая свои чувства, не могли сказать об этому друг другу, поэтому неловко мялись, толкаясь локтями и коленями. Наконец они сели друг напротив друга, Нил свесил одну ногу с кровати, вторую подогнул под себя, а Эндрю сел привычно по-турецки. — На чем мы остановились? — Ты снова в толстовке, — произнес Эндрю. Он даже не услышал вопрос Нила, все это время в его голове, словно радио, играли собственные мысли. — А, да, — ответил Нил. — И снова без футболки. — Угадал, — смущенно добавил тот. — На чем мы остановились? Нил взял учебник и раскрыл на странице, где была вложена закладка. Он помахал ладонью перед лицом Эндрю, сказал, что они должны начинать занятие. Из-за того, что в прошлый раз они делали грамматику, сегодня предстояло учить лексику и пересказывать маленькие тексты. Конечно же, Нил знал, что Эндрю сделает это с легкостью, он все еще помнил про его обман, поэтому не собирался жалеть его ни под каким предлогом. Он заставил Эндрю повторять за ним фразы, слушать его внимательно, смотреть на его губы, чтобы не упустить ни одного момента, и затем говорить так же. Эндрю мысленно проклинал весь мир. Нилу тоже проклятий досталось, но все они были совершенно безобидными, но с другой стороны, ему казалось, что тот нарочно издевается. В понимании Эндрю он издевался над ним и в тот день, когда пришел на игру, потому что сосредоточиться на игроках и мяче было невероятно сложно, ведь ему то и дело хотелось посмотреть на Нила. Он издевался над ним, когда ждал около стадиона. Тогда Эндрю, тело которого переживало последствия выброса адреналина в кровь, стоило титанических усилий сдержаться и не полезть ладонью в чужие джинсы. Он следил за Нилом каждый день. Видел его в коридоре, на совместных уроках, вместе с его другом, одного, в окружении одноклассников и снова одного. Это походило на помешательство, но Эндрю не мог противиться этому и, что самое главное, не хотел, потому что эта юношеская одержимость из-за влюбленности нравилась ему. Эндрю наконец-то было не скучно, Эндрю чувствовал. Нил повторял ему фразу за фразой. Эндрю знал перевод каждой, а еще мог сразу сказать, как можно было бы сказать иначе, но он все еще играл роль добровольно тупого, поэтому прилежно повторял то, что ему говорили. Он старался делать ошибки, но, словно человек, который очень хочет спать, он проваливался в забытье и говорил правильно. Нил подумал, что Эндрю, конечно, ни разу не выдает себя этим, но промолчал, продолжая наслаждаться устроенным специально для него представлением. Эндрю лепил ошибки, говорил правильно, потом снова лепил ошибки. Из них двоих хорошим актером был бы все-таки Аарон, а Эндрю с треском провалился вначале с исполнением, а потом и под сцену. Нил провалился следом. Он следил за губами Эндрю, говорил ему, где нужно произносить звук ровнее, как правильно растянуть губы. Эти губы ему снились. В своем сне целовать их было так сладко, что на утро даже персиковый джем казался кислым. Как он мог стыдить Эндрю за то, что не слушает его, если сам сейчас не сможет повторить ни слова, потому что все прослушал? Весь мир сузился до губ Эндрю, а потом рассыпался тысячей пиксельных точек, прямо как на заставке компьютера. Это произошло в тот момент, когда Эндрю, поняв, что Нил его не слушает, подался вперед и поцеловал его. О дно они чмокнулись оба. Губы Нила оказались мягкими и теплыми. Эндрю не смог оторваться и легкое, невинное прикосновение превратилось в неловкий поцелуй. Нил от удивления выдохнул прямо в его рот и только потом посмотрел в глаза. — Ты что делаешь? — спросил он. — Целую тебя, — ответил Эндрю. Они оба уставились друг на друга, не зная, можно ли продолжать. Ладонь Эндрю грела колено Нила, а сам Нил положил ладони ему на грудь и не оттолкнул. — Тогда продолжай, чего ждешь, — сказал он, боясь, что Эндрю передумает. Но одной фразы хватило, чтобы Эндрю снова наклонился к нему и поцеловал. Они делали это совсем не так умело, как показывали по телевизору, но в то же время у них обоих покалывали кончики пальцев от того, как же классно было целовать друг друга. Ладони Нила гладили ключицы и плечи Эндрю, запах сливочного мороженого забивался в нос и под кожу. Они тыкались друг другу в губы, смешно причмокивали и жмурились от смущения, но продолжали. Эндрю прихватил нижнюю губу Нила и легко потянул, а потом коснулся его губ, обманул, чтобы подразнить. Нил тут же сжал толстовку на его плече и потянул к себе ближе, чтобы поцеловать самому. Голова закружилась, Нил упал на спину, прямо на подушки Эндрю и впервые понял, что за запах его преследовал все это время. Терпкая морская соль, которой пах Эндрю и все, чего тот касался. Нил не удержался и, оторвавшись от губ, потому что легким катастрофически не хватало кислорода, ткнулся Эндрю в сгиб шеи. Голова закружилась еще больше, сердце бешено колотилось где-то в горле. Эндрю забрался ладонью под толстовку Нила и не оставил тому ни одного шанса. — Фетишист, — сказал он, когда острые зубы сомкнулись на его шее. Там сразу остался красный след. — А ты обманщик, — ответил Нил, зализывая укус. — Когда это я тебя обманывал? Нил млел и плавился от того, как настойчиво и жарко ладони Эндрю гладили его ребра. Каждое прикосновение сухой и шершавой кожи несло за собой тяжесть внизу живота. Нил выгнулся, притираясь бедрами о бедра, и теперь уже не оставил шанса Эндрю. Новый поцелуй был со вкусом лаймового леденца, который Нил съел перед тем, как сесть в машину. Нил цеплялся за плечи Эндрю, зарывался пальцами в его волосы, сминая короткие и мягкие — ему говорили, что у блондинов невероятно мягкие волосы, — пряди. Близость теплого и твердого тела вышибала из головы все мысли. Эндрю толкнул язык в рот Нила, заставил запрокинуть голову и вжаться затылком в мягкую подушку. На ней наверняка остался запах с рыжих волос. Но об этом никто из них не думал сейчас, на это не было сил. Эндрю толкнулся языком дальше, Нил сделал это в ответ, и, не справившись с эмоциями, они только сильнее прижались друг к другу. Как бы много раз они ни представляли этот поцелуй, в реальности он оказался намного лучше, а когда Эндрю и вовсе толкнулся кончиком языка в щеку Нила, увидев это в каком-то фильме, Нил застонал. — Я думал, что ты сделаешь это еще в первый раз, — сбито произнес Нил. Эндрю поцеловал его под скулой, оставил влажный след языка на шее и продолжил выцеловывать, дурея от запаха и вкуса кожи. Думать получилось плохо, вникать в слова оказалось еще сложнее, но он все-таки спросил: — С чего вдруг? Нил прикрыл глаза и задрожал в тот момент, когда Эндрю задрал его толстовку и провел плашмя по животу. Он был готов поклясться, что если бы тот не полез в его штаны сейчас, то он сделал бы это сам, но к несчастью самого Нила, его же рот его и подвел. — Я... — начал он, оставляя смазанный поцелуй на виску Эндрю. — Я в курсе, что ты знаешь немецкий. Ухо Эндрю обожгло горячим шепотом, а сердце — кипятком. Его с силой отбросило от Нила на другой край кровати, и они уставились друг на друга. — Откуда ты узнал? — спросил Эндрю. Его волосы были растрепаны, а губы, как и губы Нила, успели покраснеть от поцелуев. Они смотрели друг на друга, как два перепуганных лиса с зацелованными мордами. Эндрю захотелось проваливаться под землю. Он открыл рот и чуть ли не задохнулся от возмущения, но тут же зло сощурил глаза и наставил на Нила указательный палец. Он никогда не считал себя великолепным лжецом, но думал, что сейчас у него это получилось, а теперь парень, в которого он был безнадежно сильно влюблен, сказал, что в курсе про его обман. Если бы Эндрю не зацепился ногой о ноги Нила, отскакивая от него, то упал на пол и остался там лежать до тех пор, пока не покрылся бы пылью. — Кто меня сдал? Ники? — Все сразу. — Я их убью. — Ты тоже сам себя сдал. — Я и себя убью. Нил фыркнул и поправил задранную толстовку. — Из-за этого ты в прошлый раз сказал мне ту фразу, — догадался Эндрю. Нил не стал этого скрывать и кивнул. Теперь на его губах появилась та улыбка, которую он так сильно сдерживал в прошлый раз. Он вспомнил лицо Эндрю, которое было близко еще тогда, а сейчас оно было еще ближе, сейчас Нил знал, какие на вкус его губы. — Твоя реакция была лучше, чем я ожидал, — признался он. — Я тебя убью, — выпалил в сердцах Эндрю. Он бросился к изголовью, схватил маленькую пушистую подушку и постарался придушить Нила — в шутку, естественно. Нил заливисто засмеялся, замахал руками, цеплялся за руки Эндрю, натягивая его толстовку, а потом поднял ладони вверх, показывая, что сдается. Эндрю еще раз легко придавил подушку к его лицу, а потом убрал и посмотрел настолько сердито, насколько только мог. Но Нил уставился на него в ответ своими голубыми глазами, и Эндрю ожидаемо поплыл, как упавший на раскаленный полуденным солнцем асфальт шарик мороженого. Сливочного, сука. — Если ты знал, то зачем издевался? — пробурчал он. — А зачем ты обманывал? — Отвечай, — строго добавил Эндрю. — Потому что ты с какого-то хрена решил, что я не соглашусь, если ты пригласишь меня на свидание, а я... — А ты бы согласился? — перебил Эндрю. В его голосе отчетливо слышалась надежда. Нил подавился своими же словами о том, что Миньярд полный придурок, и кивнул, скулы опалило румянцем смущения. Он бы согласился. Наверное, пригласи Эндрю его на свидание, он носился бы по всему дому, подбирая подходящую к джинсам футболку и укладывая волосы так, чтобы они не торчали во все стороны. Наверняка он бы попросил у Дэн одну из ее гигиенических помад, чтобы вечно искусанные губы стали мягкими, ведь он точно надеялся бы на поцелуй или даже несколько. Да, черт возьми, он бы согласился, пригласи Эндрю его куда-нибудь, но тот выбрал другой путь, который завел их к тому, что сейчас они, запыхавшиеся и возбужденные от возни на кровати, смотрели друг на друга бестолково и влюбленно. — Эндрю, — позвал Нил. Он тяжело сглотнул, только сейчас ощущая сухость во рту и глотке. — Ты мне тоже нравишься. — Кто сказал, что ты мне нравишься, — заворчал Эндрю и отвел взгляд, но покрасневшие кончики ушей были честнее всех слов. — Я тебя ненавижу. Нил улыбнулся и добавил: — Ты в меня влюблен. — Нил. — М? — Я могу тебя поцеловать? — Десять минут н... — Да или нет, Нил? Нил потянул руку вверх и коснулся щеки Эндрю. Его сердце утонуло в нежности, а Эндрю тонул в голубизне глаз. — Да, — наконец сказал Нил и с готовностью прижался к его губам в ответ. Это не был первый поцелуй Эндрю, он уже целовался с Роландом, они даже пытались подрочить друг другу, но все закончилось скомканным по ощущениям оргазмом и неловкими взглядами после. Но это даже близко не было похоже на то, что сейчас он испытывал с Нилом. Нил раньше тоже целовался, например, с Клэр еще в Балтиморе, но ее губы были все в густом и приторном блеске, который стягивал кожу и оставался химозным привкусом во рту. Поцелуй с Эндрю был другим. Нил лизнул его губы, а потом послушно открыл рот, когда почувствовал давление горячего языка. Только в этот момент он понял, как сильно этого ждал. Под ребрами стало горячо, хотелось крикнуть, но рот был занят, а Нил сейчас предпочел бы задохнуться от недостатка кислорода, чем остаться без языка Эндрю. Все вернулось к тому, что было десять минут назад. Эндрю вылизывал доверчиво подставленный рот и, толкнув ладони под толстовку Нила, гладил разгоряченную кожу. Его плавило от каждого движения, каждого сдавленного стона в поцелуй, после чего он толкался языком сильнее. К круассанам и Эйфелевой башне добавился теперь и французский поцелуй. Он был неумелым, но Эндрю был готов выменять на еще один такой и круассаны, и башню. Но легкие заболели, требуя спасительную дозу воздуха, и им пришлось оторваться друг от друга. По взгляду Эндрю стало понятно, что останавливаться тот не хочет. Он поцеловал Нила под подбородком, ткнулся губами в ямку между ключицами, а потом снова задрал толстовку и поцеловал подрагивающий живот. Нил захлебнулся стоном и прикрыл глаза предплечьем, выгибаясь под горячими губами. У него сводило бедра, его захлестывали эмоции и не было ни одного способа, чтобы как-то справиться с ними, кроме как выдавать совершенно честную и несдержанную реакцию. Они все еще были подростками. Влюбленными, неловкими подростками, желание между которыми было чистым и незапятнанным. — Что ты делаешь? — спросил Нил, когда Эндрю поцеловал низ его живота и стал стаскивать джинсы ниже. — Ты повторяешься с вопросами, — ответил тот и не поднял голову, но оставил поцелуй на выпирающей тазобедренной косточке. — Эндрю, ты... Что ты собираешься сделать? — Отсосать тебе. Ты же это мне сказал в прошлый раз. — Я сказал, что я хочу тебе отсосать. Ох черт, — выдохнул Нил, понимая, как это звучит. У Эндрю тело в одну секунду стало и мягким, и каменным. А Нил, засмущавшись до риска задохнуться, уставился на макушку Эндрю в надежде на то, что тот пошутил. Эндрю не шутил. Эндрю приподнялся и посмотрел на него, Нил, тяжело дыша, уставился в ответ. — Ты не хочешь? — Хочу, — пропищал Нил. Эндрю стянул через голову толстовку, послышался треск наэлектризованной ткани. Нил дождался, когда снова увидит его лицо и добавил: — А ты все-таки понял, что я тогда сказал. — Заткнись, а. — Эндрю бросил в него скомканную толстовку. Нил тут же поймал ее и прижал к лицу. Мягкая черная ткань пахла морской солью, сигаретным дымом и совсем чуть-чуть потом. Этот запах окутал Нила, забился в нос и остался в памяти. По телу прошла короткая дрожь. Эндрю увидел это и пропал окончательно, потеряв связь с реальностью. Они не смотрели друг на друга, это было слишком неловко, происходящее смущало, но ни у одного из них не было даже мысли о том, чтобы остановиться. Наоборот, Нил выгибался, жался бедрами, с которых Эндрю стягивал джинсы еще ниже, к ладоням и рвано дышал. Ткань толстовки стала горячей и влажной от его дыхания, на коже выступила тонкая пленка испарины. Рот Эндрю был горячим и... И все. Нил, которому отсасывали в первый раз, потерялся во множестве ощущений. Эндрю и сам не делал такого прежде, но сейчас он взял член Нила вначале до половины, а потом полностью. Горячий и твердый ствол давил на челюсть и язык, а губы натягивались вокруг плотным кольцом. Эндрю поднял взгляд. Нил под ним задыхался, прижимая к лицу толстовку, словно наркоман, и гнулся так, что пришлось уложить ладонь ему на грудь и прижать к кровати. Эндрю начал двигаться. Он медленно поднимался и опускался, потому что только так мог брать член в рот полностью, и совершенно непонятно, кто из них чувствовал больше. Нил застонал, сжал пальцами ткань и зажмурился, когда Эндрю в очередной раз опустился ртом до конца. Жаркая теснота выбивала из легких воздух, а из тела — душу, но он был не против достать ее сам и отдать, следом отдаться. Внизу живота было тяжело и сладко, у него ныли колени. Не зная, как справиться с этим наваждением, Нил заерзал ступнями по кровати. Во рту пересохло, в груди не осталось места для колотящегося сердца. Пошлые влажные звуки заполнили комнату. Нил не выдержал и отодвинул толстовку от лица, посмотрел на макушку Эндрю. — Черт, — прошептал он и тут же облизал сухие губы. Голова Эндрю поднималась и опускалась, покрасневшие губы двигались на члене. Нил впервые видел не свою ладонь на нем, а чужой рот. И не просто чужой, а рот парня, который ему снился. На этого парня он дрочил в душе и не мог оторваться все эти дни. Гребаный Эндрю Миньярд во всем своем великолепии. У Эндрю мысли текли в том же направлении. Нил снился ему, и в этих снах он сидел на его коленях, сидел перед ним на коленях, но каждый раз в этом не было пошлости, а только горячее желание. Сейчас сон стал реальностью, и Эндрю продолжал отсасывать, двигаясь ртом на члене Нила. Он поднялся и провел занемевшим от напряжения языком по головке, по подбородку потекла тонкая струйка слюны и смазки. Эндрю вытер ее ребром ладони и, посмотрев на Нила, снова взял член в рот. Их взгляды встретились, и Нил накрыл ладонь Эндрю на животе своей ладонью, сжал его пальцы, провел по запястью и по повязке на предплечье. У него не осталось сил, и он отдался его рукам и рту. Воздух в комнате стал пряным и плотным. — Эндрю, я, — попытался сказать Нил, но не смог закончить. Эндрю, поняв намек, еще раз опустил ртом и поднялся. Как только он сделал это, Нил схватил его за шею, уложив ладонь на заднюю часть, и притянул к себе. Одни губы врезались в другие для еще одного поцелуя. Эндрю заменил свой рот ладонью, быстрее прежних движений стал водить по стволу до тех пор, пока Нил не кончил. Спрятав свои голубые глаза под ресницами, он прижался к его губам сильнее и вжался спиной в кровать. Он покраснел еще сильнее Эндрю и первые секунды не мог смотреть ему в глаза. Очнулся он лишь в тот момент, когда понял, что пялится на ладонь Эндрю, по которой стекали вязкие капли спермы. Ох черт... Он поднял взгляд на Эндрю и, сглотнув, провел ладонью по его груди. Он мечтал об этом со дня игры. — Можно? — спросил Нил тихо. Эндрю ответил коротким: — Да. Нил улыбнулся так широко, что Эндрю был готов сказать ему «‎да»‎ на еще чертову кучу вещей, лишь бы он продолжал так улыбаться. Но сейчас Нил потянулся ладонью к его джинсам, расстегнул молнию, совсем чуть-чуть поцарапав палец о зубчики молнии, и скользнул горячими пальцами под белье. Как только он обхватил твердый член, Эндрю выдохнул и уткнулся лицом в подушку рядом с головой Нила. Это было не смущение, это была отчаянная попытка справиться с чувствами. Нил прижался губами к шее Эндрю. Он оставил дорожку теплых и влажных поцелуев на коже, прикусил острыми зубами мочку уха и получил шумный выдох в ответ. — Ты точно фетишист, — пробурчал Эндрю. — Но тебе это нравится, — довольно прошептал Нил и продолжил целовать его шею. Он двигал ладонью на члене Эндрю, наслаждаясь тяжестью и твердостью. Они жались коленями, даже через свою толстовку, Нил чувствовал, как двигается при каждом вдохе и выдохе грудь Эндрю. Это было так хорошо и так необходимо, от собственной нежности, с которой он оставлял укусы на светлой коже, затрясло. Эндрю перестал думать и начал воспринимать мир только ощущениями. Этими ощущениями была горячая ладонь Нила на его члене, был запах сливочного мороженого и пряный запах его кожи. Это были поцелуи на шее и дикое желание снова вылизать его рот. Нил продолжил дрочить ему, делая это быстрее. Он поцеловал Эндрю в скулу, а потом поймал губы и уже сам толкнулся языком в рот. На всю школу Эндрю Миньярд славился тем, что управу на него мог найти разве что его близнец, которому было абсолютно плевать, может кто-то справиться с его братом или нет. Но сейчас Эндрю в лучших традициях влюбленности без слов выдавал Нилу инструкцию, как им управлять. — Шея это твое слабое место, — сказал Нил в его губы. — Ты во сне тоже разговариваешь? У тебя когда-нибудь рот закрывается? — раздраженно спросил Эндрю, но в этом не было ни капли злобы, лишь кроткое смущение. Нил был прав, он и сам это понял, когда ворчливый Эндрю смягчился, стоило поцеловать кожу рядом с кадыком еще раз. Эндрю совершенно не мог сопротивляться Нилу, поэтому тот, целуя его и двигая ладонью на члене, творил с ним невозможные вещи. Но в отличие от самого Нила, Эндрю о своем оргазме предупреждать не стал. Он только положил ладонь на его бок и сжал, прижался грудью к груди сильнее и уткнулся лицом в плечо. Нил до мурашек обалденно все еще пах сливочным мороженым, Эндрю даже подумал, что нужно его укусить и попробовать, вдруг вместо мышц под кожей мягкий пломбир. Мысли остались мыслями, а ладонь Нила обожгло горячей спермой. Не желая отпускать Эндрю так быстро, он потянулся и поцеловал его еще раз. От ленивого, наполненного сытым удовольствием поцелуя глаза закрывались сами собой, словно они смертельно устали. Эндрю упал на кровать лицом вниз, Нил продолжил лежать рядом на спине. По-хорошему им бы сходить в душ по очереди и провести себя в порядок, но сил хватило лишь на то, чтобы кое-как натянуть джинсы на бедра обратно. — Это даже круче, чем я представлял. Нил нарушил тишину первый. Он перевел взгляд на Эндрю и устало улыбнулся. Эндрю лежал лицом в подушку и поэтому смотрел на него одним глазом. Кончики ушей все еще пылали. — Это твой первый раз? — спросил он, и Нил кивнул. Эндрю произнес: — У меня второй. — А сколько слухов про тебя... — А источник этих слухов мой кузен. Нил ничего не ответил. Мысли текли теплой молочной рекой, Нил смотрел на Эндрю и думал о том, насколько тот красивый. Он подумал о том, как часто ему это говорили. Наверное, часто. Нил поднял чистую руку и пальцами легко убрал упавшие на глаза Эндрю светлые пряди, провел по его щеке и подвинулся ближе, чтобы легко и мягко поцеловать в уголок губ. — Мне понравилось, — сказал он шепотом. — Мне тоже, — ответил Эндрю и не смог отвести взгляд от глаз Нила. Оставленный поцелуй грел кожу. Нил приподнялся на локтях и посмотрел на беспорядок, на подсыхающие на одежде и пледе капли спермы. Он упал на спину снова и произнес: — Нужно вещи сразу в стирку закинуть, иначе сперма засохнет и ее потом н-мгнхм. Эндрю не дал Нилу закончить, закрыв ему рот ладонью. Он держал так до тех пор, пока рыжее недоразумение снова не успокоилось, но в ответ Нил накрыл ладонь Эндрю своей и поцеловал пальцы. От интимности прикосновения по телу снова прошла легкая дрожь. Они не стали вставать и остались в кровати. Все это время, пока на улице ездили машины, проходили люди и пробегали дети, они лежали и смотрели друг на друга. Отрываться друг от друга не хотелось. Нил первый перевернулся на бок и подвинулся еще ближе. Когда это сделал Эндрю, он потянул руку к его шее и, уложив сверху, стал гладить скулу и щеку большим пальцем. Эндрю сделал то же самое. Они оба были смущены этой нежностью, но в то же время оба принимали ее. Ведь в итоге не имеет значения, какого пола ты и человек, которого любишь, нежность не выбирает по половому признаку, как и любовь. За все это время ни Нил, ни Эндрю не произнесли ни слова. Они смотрели друг другу в глаза, гладили по-юношески мягкую кожу с редкими и мелкими порезами от бритвы и время от времени, когда наружу пробивались слова, целовались. Все было замечательно до тех пор, пока не хлопнула входная дверь. — Эндрю, я дома, — послышался женский голос. — Черт, мама, — испуганно произнес Эндрю и обернулся на дверь, словно за пару секунд человек мог бы пересечь коридор, гостиную и подняться по лестнице. Он чуть не упал с кровати, но Нил успел схватить его за локоть и удержать. Нил непонимающе посмотрел в его глаза. — Мама? Ты ведь говорил, что у вас опекун. Эндрю рывком поднялся с кровати и застегнул джинсы. Он потянулся за толстовкой и, встряхнув, быстро надел. — Опекун, но мы называем ее мамой. Иногда мамой Би. Мама Би, которую звали Бетси Добсон, была не просто опекуном близнецов. Когда родная мать Эндрю и Аарона, Тильда Миньярд, оставила пятилетних детей у больницы и сбежала, не оставив даже записку, именно Бетси решила, что усыновит их. Целый год она провела в бумагах, ходила по разным комитетам, а потом в одно утро пришла и забрала их. Целый год она боролась за этих детей так, словно они были ее родными. Близнецы не помнили Тильду — ни ее лицо, ни ее голос, и хоть они знали, что у них есть родная мать, но мамой они называли Бетси . И Бетси, конечно же, не ругала бы Эндрю за то, что в его комнате был парень. Скорее всего, она бы только улыбнулась и сказала, что очень устала, чтобы кормить их обедом, так что готовить им придется самим. Но Эндрю и Нил, как и любые подростки, которые только что занимались сексом, они не думали, а только чувствовали и ощущали мир через призму играющих гормонов и дикой влюбленности. — Подвезти тебя домой? — спросил Эндрю. Нил поправил свою толстовку и пригладил волосы, которые все равно топорщились. Он кивнул, и когда они уже собирались выходить из комнаты, Эндрю поймал его, обнял за талию и поцеловал. Один поцелуй стал целым множеством коротких и теплых, от них Нил заулыбался. Ему стало щекотно и захотелось засмеяться. Эндрю поднял на него взгляд и смотрел абсолютно влюбленно до тех пор, пока не послышался скрип лестницы. — Черт, твой плед, — вспомнил Нил и уже хотел вернуться в комнату, но Эндрю его остановил и потащил за собой дальше. — Плевать. Потом постираю. — Аарон тебе этого не забудет. — Ему тоже семнадцать, а я сплю за стенкой. Не забывай. Нил коротко хохотнул и пошел следом за Эндрю. В гостиной они увидели маму Би. Она обернулась, когда услышала топот позади. Бетси была невысокой женщиной с широкими бедрами и стрижкой каре. Она носила очки и улыбалась всякий раз, когда видела одного из своих сыновей, поэтому и сейчас, когда они встретились взглядами с Эндрю, ее губы растянулись в улыбке. — Привет, мам, — сказал Эндрю. — Привет. Я увидела машину. Подумала, вы с Аароном вдвоем уже дома, но заметила только твой рюкзак. — Она обратила внимание на Нила и протянула ему руку. — Привет, я Бетси. Нил пожал смуглую ладонь Бетси, удивляясь тому, насколько та горячая. У Мэри, матери Нила, руки всегда были прохладными. — Нил. — Мы уже уходим. Нам надо спешить, — сказал Эндрю, и Нил, посмотрев на него, заметил красный след от укуса на его шее. Он потянулся и постарался прикрыть тот капюшоном толстовки, но сделал только хуже. Бетси заметила его движение, наверняка увидела и след, но тактично промолчала. Эндрю схватил Нила за ладонь и потащил к выходу. Он взял ключи от машины с невысокой тумбочки у входной двери. За его спиной Бетси спросила: — Ты хоть вещи в стирку бросил? Так быстро Эндрю еще никогда не вылетал из дома. — А я говорил, — прошептал Нил ему на ухо. — Ты все время что-то говоришь, — огрызнулся Эндрю и еще быстрее забрался в машину. В салоне было душно, и он сразу открыл окна, вставил ключи в замок зажигания и завел мотор. Им двоим стало неловко. Еще несколько минут назад они лежали в кровати и гладили лица друг друга, смотрели глаза, забыв про смущение, а теперь бросали косые взгляды и не могли набраться смелости. Не могло же все, что произошло в комнате, остаться в комнате, это было бы нечестно и больно. — Эндрю, — позвал Нил. — Мы теперь... Ну, это? — Что это? — спросил Эндрю. В окне кухни качнулась занавеска, Бетси лишь на секунду глянула на стоящую машину и двух неловких подростков в ней. Она покачала головой и улыбнулась, им предстояло еще так много всего почувствовать и пережить. — Не делай вид, будто бы не понимаешь. — Нил начинал сердиться. Хоть Эндрю и не понял его маленького представления с немецким, но он был уверен, что сейчас-то тот все понимает. Эндрю понимал. Эндрю не был ни дураком, ни идиотом, но ему было непривычно, необычно и даже немного страшно. Если бы он сказал об этом Нилу, то услышал, что он в этом не один, но он промолчал. — А ты хочешь? — спросил он, наконец поднимая взгляд на Нила. Нил кивнул, но Эндрю покачал головой и сказал: — Скажи это словами. Да или нет, Нил? Нил притянул Эндрю к себе за ворот футболки. В салоне было удушающе жарко и по спинам обоих уже катились капли пота. Воздух, который они толкали в рот друг друга, был тяжелым и влажным. — Да, — сказал Нил и не успел что-либо сделать, как Эндрю поцеловал его. Они стукнулись зубами, ойкнули и отстранились, но уже через пару секунд снова подались друг к другу, чтобы поцеловаться. В этот день они еще очень много целовались. На выходных Эндрю и Нил не видели друг друга. В субботу Нил написал с вопросом, не хочет ли Эндрю встретиться, и тот вначале выругался на весь мир, а потом сказал, что не может, потому что они с Аароном едут помогать своему дяде, Лютеру Хэммику, в церкви. Близнецы не верили в Бога, но ходили на службу каждое воскресенье ради Ники. Ники вырос в религиозной семье, он с детства ходил по ровным рядам длинных лавок и знал имена святых. Он был открытым геем, знал, что таких церковь считает грешниками и твердит покаяться, и Ники каялся, но не в этом, что умел смелость любить открыто, а в том, что пил на вечеринке и временами шел против слова отца. У него с родителями был устный договор, что Ники продолжает ходить в церковь, учиться и думать о колледже, а они закрывают глаза на его грех. Поэтому каждое воскресенье близнецы Миньярды надевали чистую одежду, заезжали за Ники в восемь сорок пять и в девять уже сидели по обе стороны от него в церкви. Рядом с ними Ники было спокойнее. Это воскресенье не было исключением, и Эндрю написал об этом Нилу. Нил провел свое воскресенье с мамой и за домашней работой по математике. Они перебрасывались сообщениями и не говорили друг другу о том, что целоваться хотелось больше, чем сидеть на воскресном обеде в доме Хэммиков или решать задачи под «‎Бруклин 9-9»‎ по телевизору. В понедельник утром Нила из дома забрала Дэн. Эндрю и Аарон отвозили Бетси на работу, поэтому, когда машина Дэн заехала на школьную парковку для учеников, Эндрю уже был там. Как обычно, он стоял, облокотившись о бок своей машины и курил. Нил вылез из машины и, увидев его, улыбнулся. Он перекатил во рту шарик чупа-чупса и сомкнул губы вокруг тонкой белой палочки. — Бро, ты идешь? — спросил Мэтт. — Идите без меня, я догоню, — отмахнулся Нил. Он сунул руки в карманы толстовки и неспеша подошел к Эндрю. Внутри все подрагивало от желания поцеловать, но они не виделись с пятницы, когда Эндрю привез его домой и уехал. Да, они переписывались, но за два дня не было ни слова про их отношения, и Нилу начало казаться, что он все придумал себе. Но он не был трусом, он помнил, как Эндрю смотрел на него в своей комнате, как целовал и давал касаться себя. Эндрю выпрямился, продолжил облокачиваться о машину, но теперь Нил мог сделать к нему шаг ближе. Когда Эндрю выдохнул сизый дым, тот лег на грудь Нила, просочился сквозь ткань толстовки и едва ощутимо оцарапал кожу. Эндрю притянул Нила ближе к себе, а потом вытянул ноги и скрестил их позади него. Импровизированная ловушка из желания быть ближе. — Ну привет. Голос Эндрю казался хриплым из-за выкуренной сигареты. Другие ученики удивлялись, как старшеклассники не боялись курить на парковке, и с нескрываемым обожанием смотрели на них, торопясь на уроки. — Привет, — ответил Нил и потянулся, чтобы взять пальцами сигарету изо рта Эндрю. Эндрю сделал то же самое, но вместо сигареты вытянул изо рта Нила чупа-чупс и сунул в свой. — Ты же не куришь, — сказал он. Сладкий леденец со вкусом малинового йогурта стукнулся о его зубы. Нил затянулся, горло обожгло дымом, но спазма не произошло. Его мать курила по полпачки в день, он привык к дыму, но специально для Эндрю сказал: — Соскучился по вкусу с тех самых пор, как твой язык оказался в моем рту. Конфету верни, — произнес он спокойно и попытался обратно забрать чупа-чупс. Эндрю повернул голову, чтобы не дать сделать этого. Нил возмутился: — Эй, это последний. Через секунду Эндрю сам достал чупа-чупс изо рта за палочку и потянулся к Нилу, чтобы поцеловать. Получилось сочетание из горечи сигареты и сладости леденца. Нил довольно усмехнулся в поцелуй. Эндрю закинул руки ему на плечи, позволяя тем свисать сзади. Чупа-чупс он так и не отдал, но зато с готовностью поймал губы Нила для еще одного поцелуя. Потом еще одного и еще, пока не послышался звонок в здании школы. — Пойдем, иначе опоздаем, — сказал Нил. Эндрю лизнул его губы и прижался грудью к груди. — Все равно в самом начале только говорильня. Пропустим, не конец света. Он повернул голову, Нил наклонился, чтобы еще раз его поцеловать. Его ладони обхватили лицо Эндрю, кончики пальцев коснулись светлых волос. У них впереди было еще очень много поцелуев.