Часть 1
30 марта 2024 г., 16:57
— Кружевное белье? — сонный, помятый, откровенно недовольный тупыми вопросами своего донсена с утра пораньше, Юнги скептически выгибает бровь, так и застывая с чашкой кофе на пол пути к губам. — У нас в общежитие, где семь мужиков, ты нашел кружевные трусики?
Весь его вид кричит о том, что это не самая подходящая тема для разговора с человеком, который сидел в студии всю ночь, сражаясь с рифмой во благо творчеству. В его глазах красной бегущей строкой открыто читается до боли красноречивое «отъебись», комично сочетаясь с цветастой кружкой Хосока и забавной надписью на ней «Озаряю весь мир своим позитивом!». Это выглядит настолько смешно, что Намджун, не выдерживая, тактично прячет сорвавшийся смешок в кулак, притупив глаза в пол от испепеляющего взгляда Юнги.
Это может показаться забавным, но Намджун уже который раз находит женское нижнее белье в ванной комнате их общежития. Самое разное: с бантиками, сексуальное красное, белое, черное и обычное, повседневное. Это напрягает. Сбивает с толку. Ладно раз, два, но постоянно. При том, что из них открыто никто никогда не приводил девушку, соблюдая негласное правило: «личная жизнь за стенами общежития», кроме Юнги, конечно, потому что котам закон не писан. Ну и с Чимином они встречаются чуть ли не с дебюта, что все уже привыкли, воспринимая их пару как само собой разумеющиеся.
Сейчас они в группе чуть ли не единственные с активной половой жизнью, что удивляет. Юнги сутками сидит в студии, как кощей чахнет над бегущими дорожками битов. Может забыть поесть, попить, сходить в туалет, всё, что угодно, кроме потискать своего Чиминни. Собственно, в частности из-за этого, путем несложных умозаключений, Намджун пришел к выводу, что, возможно, потерянное белье принадлежит им? Ну, кто не любит экспериментировать? Да, поэтому сейчас он и стоит перед своим уставшим хеном, как неловкий школьник, и мнется, не зная, как правильно подступиться.
— Я подумал, что, может, кто-то потерял. Ну, то есть... — обрываясь на полуслове, парень обреченно выдыхает, нервно массируя переносицу. Юнги же, в свою очередь, совсем не помогает. Смотрит своим выжидающим, тяжелым взглядом. Холодное, ничего не выражающее лицо, как ничто лучше, заставляет чувствовать себя неуютно, накаляя и без того душное пространство маленькой кухни. Он словно видит насквозь все твои мысли, чувства. Одним словом выворачивая всё, что есть у тебя внутри на изнанку.
— Я подумал, что, может, они Чимина, — сдавшись, парень выдает себя со всей подноготной, находя в себе смелость впиться взглядом в хена... Юнги кажется совсем не впечатлен. Он лишь криво усмехается, откидываясь на спинку стула.
— Во-первых, почему сразу Чимин? — медленно, до раздражающего демонстративно хен отпивает свой крепкий, явно отвратительно горький кофе с таким невозмутимым лицом, что Намджун неприятно ёжится. — Во-вторых, даже если и он, вы их точно бы не увидели, я за этим слежу. В-третьих, не еби мозги, Джун.
— Просто...
— Просто у тебя не закрытый гештальт на эти трусики, я понял, — перебивая того, подытоживает Юнги, обреченно ероша свои мокрые после душа волосы. Он откровенно не горит желанием продолжать этот глупый, неловкий разговор, и будь кто-то другой на месте Джуна, точно бы послал уже открыто нахуй.
— Хен, — последняя попытка, которую предпринимает тот, чтобы ухватиться за нормальную нить диалога со старшим, но видимо Вселенная ему не благоволит, а раздраженный Юнги так тем более, откровенно вскипая.
— Что «хен»? Нехуй заводить такие темы со мной. Напомню, что я не выспался, работал всю ночь. Я жутко неудовлетворенный, потому что даже не смог обнять Минни с утра, менеджер, сука, утащил его на какую-то репетицию и меня выводит из себя, что последняя чистая кружка воплощает из себя понос единорога, — разрываясь в гневной тираде, Мин с оглушающим звоном опускает кружку на стол, чуть ли не разбивая, безапелляционно закрыв этим разговор. Он откровенно метает молнии, и Джун благодарит всех и вся, что является его другом. Ведь ещё до дебюта понял, что с этим человеком либо дружить, либо воевать, чего-то среднего тот никогда не давал.
— Справедливости ради, она тебе идет. Подчеркивает твои жизнерадостные глаза, — Намджун ядовито, но нарочито обаятельно улыбается. Они смотрят друг на друга чуть меньше минуты, как Юнги с абсолютно обреченным лицом переводит свой взгляд на кружку, демонстративно медленно вчитываясь в надпись и с непоколебимым видом поднося ту к губам, делает глоток. Намджун не выдерживает, заходясь в приступе смеха, уж больно смешно тот выглядит. Ох уж эти кошачьи.
— Справедливости ради, иди нахер, Джун. Не знаю, подрочи там на эти трусики, закрой ебанный гештальт, а я спать.
Поднимаясь, подводит итог Юнги и единственное, что остается Джуну это усмехнуться, обреченно кивнув головой.
Он понимает, что, наверное, это глупо. Так сильно загоняться из-за какого-то белья. Только одна мысль, что кто-то из его мемберов любит грешить с женским бельем, как-то подозрительно заставляет его сглотнуть загустевшую слюну. Неправильно представлять их такими, но чертовски интересно, кто же из них мог решиться на такое. Только ход грязных мыслишек прерывает Юнги.
— Фу, Джун-а. Тебе не стыдно? — он подозрительно суживает свои глаза, пожирая Кима внимательным взглядом, в то время как губы расплываются в отвратительно красноречивой ухмылке. — Представляешь своих младших в непристойном виде.
— Что? — опешив, Намджун застывает с забавным выражением лица, непонимающе уставясь на старшего. До него не сразу доходит смысл сказанных слов, но спустя долгих десять секунд и выжидающего взгляда Юнги, тот, чуть краснея, отводит взгляд. — Я не представлял.
— Ну конечно, скорее не успел, да? — хриплый, но такой теплый смех наполняет кухню, давая какое-то непонятное чувство уюта, заставляя даже смущенного Джуна растянуть свою губы в улыбке. — Только Чимина не представляй, а дальше на что хватит твоей больной фантазии, донсен.
— О-о, Юнги, в моих мыслях только ты, — ехидно ухмыльнувшись, Намджун пошло играет бровями, нарочито игривым взглядом пройдясь по всему Юнги, особенно непозволительно долго задержавшись на бедрах, толкаясь языком за щеку.
— Жуть, — Джун не сдерживает смех, когда видит, как хен демонстративно вздрагивает, откровенно морщится со всем своим показным отвращением и, отпивая кофе, стремительно ретируется с кухни, бросив в след: — Даже кофе не такой мерзкий, как ты.
Раздосадованно выдыхая, он отводит взгляд в окно. Утренний Сеул бурлящим потоком растекается по улицам, неся за собой уже привычную с годами суматоху. Всё же Намджун не может перестать думать об этой ситуации, слишком интересно кто же?
— Что это с ним?.. — тишину кухни разбавляет растерянный голос Сокджина. Он кажется таким мягким и разнеженным в лучах утреннего солнца, что все мысли в умной голове Намджуна вылетают напрочь, а сам он растягивает губы в блаженной улыбке. — Юнги уже с утра пораньше кого-то проклинает. Может освятить его студию? Ну, от греха подальше, — неловкий смешок срывается с вишневых губ, пока хен задумчиво хмурит брови и дует свои очаровательные щеки, смотря вслед метающему молнии Юнги.
— Думаешь, поможет? — Джун скептически выгибает бровь, заинтересованно подбираясь ближе к старшему, выглядывая с ним из-за угла, подобно шпионам. Мин, полный своей демонстративности, недовольно шагает в студию, бурча под нос проклятия для Намджуна, который загрузил его голову с утра пораньше. Правда, он совсем не так сильно интересует его, как Сокджин. Поэтому драконьи глаза беззастенчиво начинают разглядывать чужое лицо, а уши наслаждаются звонким смехом, который наполняет комнату. Он наблюдал бы так целый день, но игривый взгляд, который он ловит в ответ, настолько заразительный, что позабавленный смешок сам слетает с губ. — Ты рано встал, хен.
Он выглядит слишком идеально, чтобы Намджун мог не залюбоваться на него. Взъерошенный, такой мягкий, абсолютно очаровательный, со своими надутыми после сна губами и красными, разморенными щеками. Похож на взъерошенного хомяка, который только вылез из норы. С трудом сдерживая порыв прижаться и зарыться в тёплый изгиб плеча старшего носом, он прикусывает внутреннюю сторону щеки. Сокджин всегда вызывал у него непонятные чувства, своей заботой, легкими касаниями, вечно сладкой, заразительной улыбкой, как сейчас, и даже его жуткими дедовскими каламбурами. Просто невозможный.
— Проголодался. Ты завтракал? — на отрицательное мотание головой старший хмурится, сводя свои хорошенькие брови в переносице. Он принимает свою излюбленную позу разгневанной фарфоровой сахарницы, возвышаясь над донсеном, недовольно надуваясь.
— Почему? — Джин ниже Намджуна лишь на пару сантиметров, но вот телосложение совершенно разное. Поэтому рядом с ним, даже такой разгневанный хен выглядит слишком хрупким, изящным. Ведь Джун выглядит в несколько раз массивнее. Будь неладен Чонгук с его залами и убивающими всё живое тренировками.
Макнэ умеет подбивать старших на сомнительные мероприятия, будь то опасный аттракцион, адская тренировка или просто просмотр страшных фильмов. Последнее, кстати, Намджун уверен, младший предлагает для банального людского наслаждения. Весь его вид в те моменты буквально кричит, как тому нравится доводить Тэхена до истерики, когда тот напуганным ребенком доверчиво жмется к Чону в поиске спасения и защиты, пока остальных старших откачивают от инфаркта. Довольная улыбка ещё долго не сходит с кроличьего лица, пока Тэ его упорно игнорирует, видимо пытаясь забыть минуты собственной слабости.
Но Намджун, честно говоря, обычно поддерживает эти странные идеи с фильмами ужасов. Ведь самому доставляет неимоверное удовольствие наблюдать за испуганным Сокджином, который, совсем не смущаясь, ищет в нем поддержки и доверчиво прижимается всем телом. Нравится чувствовать, как теплые руки приятно контрастируют с холодными ногами, когда хен обвивает его и, жмуря глаза, зарывается в изгиб шеи. Нравится слушать тихие писки и похныкивания, особенно в страшные моменты. Чувствовать шеей смущенный бубнеж о том, что он не испугался, просто не ожидал громкого звука. Нравится сидеть на кухне после просмотра, когда Джун успокаивает его теплым чаем, слушая причитания о том, что он вообще-то слишком стар для всего этого.
— Я ждал тебя, хен, — кажется, что улыбаться ещё шире нельзя, но Сокджин может заставить, пожалуй, даже не осознавая этого. Особенно смотря на то, как тот пару секунд обдумывает ответ, глупо хлопает ресницами и, продолжая хмурится, а затем обработав информацию очаровательно робеет, отводя взгляд и сбавляя весь свой былой запал.
— Чего это… — нет ничего прекраснее смущенного Джина. Потому что слишком мило он дует свои и без того пухлые губы, напоминая очаровательного фарфорового ангелочка. Слишком мило щеки заливаются откровенным румянцем, сдавая своего хозяина со всей подноготной. Карие глаза недовольно щурятся, видимо ища подвоха в словах своего донсена. Пока тот с довольным лицом наблюдает за бурной эмоциональной палитрой старшего.
— Хочу, чтобы ты приготовил. Люблю твои завтраки.
— Ну конечно, — фыркнув, Джин демонстративно отворачивает голову, складывая изящные руки на вздымающейся груди. Его пышные волосы, выглядят взъерошенными и до того привлекательными, что Намджун позволяет себе немного склонить голову, дабы почувствовать сладкий запах шампуня. — Говоришь, чтобы самому не мучиться? — он очаровательно хмурится, дуя губы и бросая заинтересованный взгляд. Весь его вид кричит о том, что младший его не проведет, подбивая на приготовление завтрака. Намджун мягко смеется, наслаждаясь таким забавным хеном.
Они находятся на достаточно близком расстоянии, но осознают это достаточно поздно. Уже когда глаза застывают друг на друге, а на губах фантомное ощущение чужого дыхания. Кажется, что каждый из них боится разрушить это чуткое мгновение. Оно такое хрупкое, что любой неправильный вздох может его испортить.
Солнечный свет наполняет комнату, играя бликами по стенам, останавливаясь то тут, то там. В воздухе до сих пор витает запах терпкого кофе, идеально сочетаясь со сладким, словно молочным ароматом Сокджина после сна. Намджун так бы и стоял хоть всю вечность, но ему откровенно нравится дразниться. Он нарочито медленно склоняется к пылающему от смущения ушку Джина, обжигая нежный, чувствительный хрящик своим горячим дыханием. Делая и без того натянутую, подобно струне, атмосферу между ними ещё чувственнее.
— Ни в коем случае.
Кажется, Намджун совсем забыл, о чем так переживал, не способный найти себе место.
его их старшего могут забрать. Что его обнимают, целуют, ласкают своими руками, наслаждаясь идеальным телом и ответным теплом. Его стройными, длинными ногами, излишне плюшевыми, для парня, бедрами. Прикасаются к осиной талии, которую порой кажется, что можно обхватить двумя ладонями. Латная спина с идеальным размахом плеч и прямой линией позвонков, что так призывно выпирают у основания шеи. Всё такое прекрасное. И принадлежит кому-то незнакомому.
С каждой такой мыслью внутри Джуна лишь сильнее начинает бурлить вулкан чувств и эмоций. Симпатичные белые трусики не вызывают трепета, неловкости или даже банального возбуждения, только странную, обжигающую внутренности злость. Хотя ему от части даже обидно за это. Они хорошенькие. Узкие, с простеньким узором в виде кружевных цветов, похожих чем-то на ромашки и невинным маленьким бантиком спереди. Покоятся себе спокойно на джинсах хена.
— Джуни-я? — тишину чужой спальни оглушает растерянный голос, заставляя вздрогнуть, полностью каменея, Намджуну кажется, что даже из легких вышел весь воздух. Сокджин. Осознание ошпаривает лучше кипятка. Он с трудом находит в себе силы и, сжав кулаки, разворачивается к хозяину спальни. Слюна неприятно густеет, а щеки обдает пылающим смущением.
Хен стоит перед ним в одном лишь халате, весь такой распаренный, красненький, наверняка безумно теплый после ванных процедур. Он единственный в группе обожает обжигающий до костей душ и всегда выходит из ванной комнаты похожим на забавного лобстера, которого хорошенько отварили. Махровый халат стекает с точеного плеча, недопустимо обнажая участки мягкой, бронзовой кожи, которая очаровательно покраснела, и Джун ловит себя на мысли, что и вовсе хотел, чтобы халат слетел. Влажные волосы незамысловатыми завитками спадают на карие глаза, заставляя своего хозяина часто моргать своими слипшимися ресничками. Сокджин нежно улыбается, доверчиво смотря на своего нежданного гостя. Он кажется таким мягким и разнеженным, что по спине Намджуна пробегает волна непривычно приятных мурашек, а ноздри расширяются, вбирая в легкие побольше воздуха. Он слишком любит его, любил ещё до дебюта, когда только услышал в записи и понял, что этот голос должен звучать в его песнях. Такой нежный, мелодичный, как и его хозяин, очаровывал собой всех, кто его слышал, и Джун не был исключением.
И сейчас, стоя перед старшим словно пойманный школьник, Намджун робеет. Неловко. Он не должен был заходить в комнату без её хозяина, не должен был смотреть на чужие вещи и уж тем более чувствовать из-за этого ревность, злость и весь этот коктейль эмоций внутри себя. Ведь это нормально. Джин взрослый мужчина, конечно он встречается с девушками, целует их, занимается с ними сексом и это правильно. Неправильны лишь чувства самого Намджуна.
— Прости, — Намджун виновато наблюдает, пряча глаза в опавшей челки, внимательно следя за действиями хена. Сейчас Сокджин выглядит особенно красиво, он медленно передвигается по комнате, подсушивая свои волосы полотенцем. — Хотел узнать, сколько тебе ещё нужно времени, чтобы собраться. Я не должен был заходить в комнату.
С каких пор Джун стал так смотреть на Сокджина. Замечать его красоту, наслаждаться голосом, радоваться любому, даже мимолетному прикосновению и надеяться провести всё больше время вдвоем. В последнее время он стал слишком жаден на своего хена, стал хотеть забрать всё его внимание и заботу себе. Да, это эгоистично, но Намджун не может не признать, что он стал очень голоден до старшего, в любом проявлении.
— Да ничего. Ты что, уже собрался? — пухлые губы растягиваются в такой добродушной улыбке, а карие глаза смотрят до того доверчиво, что Джун неприятно морщится. Он сглатывает загустевшую слюну, пока живот неприятно скручивается в тошноте от собственного отвращения. — Я только в душ сходил. Выйдешь? Мне нужно одеться, минут десять, — Джин поправляет махровый халат, сильнее прихватывая его поясом.
— Конечно, хен, — Джун натягивает слабое подобие улыбки, больше походившие на оскал. — А, хотел узнать... — он мнется, явно не зная как спросить, как поступится с такими личными вопросами. Сам понимает, что лезет не в своё дело, ведь если Джин сам не рассказал, то, может, он вообще не хотел, чтобы кто-то знал об этом. — У тебя появилась девушка? — вопрос срывается с губ сам, Намджун даже не успевает его обдумать. Рядом с хеном он всегда не мог нормально подбирать слова и контролировать вопросы.
— Девушка? — карие глаза непонимающе хмурятся, а брови поднимаются вверх. Он упирается взглядом в Намджуна, словно пытаясь понять его эмоции, к чему был этот вопрос и почему младший ведет себя так странно. — Нет, к чему ты...
— Бельё на кровати, — перебивает Джун. Ему не нравится, что Сокджин, кажется, сбит с толку и совсем не понимает о чем речь. Это заставляет его сильнее нахмуриться, сжимая губы в тонкую линию. — Разве оно не твоей девушки? — он правда пытается контролировать свой голос, но отчетливый холод и раздражение всё равно просачивается, что видимо не уходит от внимательного взгляда старшего.
— А... — Сокджин переводит взгляд на кровать, гипнотизируя очаровательные трусики пару секунд. Он выглядит слишком ошарашенно, словно его поймали с поличным. Джун видит, как глаза бегают туда сюда в поисках то ли объяснений, то ли оправданий. Хен выглядит слишком взволнованно. — Это не совсем...
— Я несколько раз видел её бельё тут, — снова перебивает, глупая привычка, которая всегда только вредила их отношениям. Ведь Сокджину никогда это не нравилось, и этот раз не становится исключением. Красивые брови хмурятся, а сам хен раздражается. Это видно по насупившемуся лицу, челка ещё сильнее спадает на глаза, скрывая опасный огонек в них. Сейчас Джуну стоит извиниться, закрыть рот и уйти. Чтобы не ругаться, не портить их дружбу очередной глупой ссорой, из-за которой они не будут разговаривать ещё несколько дней. Правда, поток вопросов, терзающих голову, уже не остановить ему так уж точно, как и появившуюся в голосе злость. — Почему ты не сказал? Зачем привел к нам домой? Кто она? Я её знаю?..
— Джун, — зато может остановить Сокджин. Его холодный голос режет лучше ножа, порой он пугает даже сильнее, чем Юнги, заставляя смиренно заткнуться и внимательно слушать.
Разница только в том, что Юнги редко переходит на крик, он душит своим холоднокровием, давит авторитетом, уверенно маневрируя в диалоге, отслеживая каждый виток разговора, постепенно утапливая оппонента в его же ошибках, подобно зыбучему песку. С ним бесполезно открыто агрессировать, кричать, истерить и тому подобное, сколько бы ты не бился, он просто удушит тебя. Но с Сокджином не так, он подобен океану. Опасная стихия, которая не щадит ни своих, ни чужих. Словно полный штиль, который незаметно может обернуться страшным штормом. В злости он непредсказуем, совсем не умеет сдерживаться, высказывая всё, что думает об оппоненте. Целенаправленно топит, не щадя, не давая и шанса на спасение.
— В любом случае, это не твоё дело, — он перерывает даже попытку открыть рот, не давая издать и звука. Ладонь рассекает воздух в точеном, холодном, непреклонным жесте «заткнуться». Пока сам Джин щурит глаза, смотря настолько непримиримо, что Намджун неприятно ёжится, сжимая руки в кулаке. Зря он начал этот разговор.
— Выйди. Я уже замерз в халате. Мне нужно переодеться, — Джун хочет извиниться. Хочет сказать, что не хотел обидеть и лезть не в свое дело, но понимает, что сейчас это не имеет смысла. Сокджин уже разозлился, уже раздражен и даже слушать не станет. Он лишь упрямо смотрит ему в глаза, демонстративно ожидая, когда тот выйдет.
Намджун только успел переступить через порог, как дверь за его спиной захлопнулась. Донсен действительно задел хена.
* * *
Но снова. Снова это блядское белье. На кровати хена. Какого черта? Почему на постели Сокджина? У него есть девушка? Почему он не рассказал? Почему в груди начинает бурлить агрессия с привкусом недопустимой ревности? Это ведь хен, друг, практически брат, тут нет места для этой юношеской ревности. Только это не помогает. В голове так и всплывают странные мысли, непонятные для Джуна. Пожирая хмурым взглядом белье, он супится бровями к переносице. Раздражает. Потому что это означает, что кто-то, какая-то девушка, стала непозволительно близка к Джину и это пугает. Внутри холодеет, от осознания, что* * *
Джина трясет. Он медленно, подобно сломанной куколке, сползает по двери, прижимая дрожащие ноги к груди. Сердце бьется в бешеном темпе, а в карих глазах начинает предательски щипать. Почему именно Намджун? Наивно предполагая, что если никто из мемберов не задавал вопросы по поводу белья, то его просто не увидели или не заметили. Ему даже в голову не приходило, что их мог увидеть заботливый лидер и, конечно, будучи крайне тактичным человеком, тот промолчит. Он слишком заботится о своих близких, чтобы ставить в неловкое положение, поднимая такой интимный вопрос на всеобщее обозрение. Тихий всхлип срывает с пухлых губ, пока Джин обреченно прячет голову в коленях. Его маленький секрет узнали, точнее узнал Намджун, но совершенно не правильно интерпретировал его. Подумал, что у него появилась девушка. Какая глупость. Сокджин так давно и бесповоротно запретил себе влюбляються, что и забыл, что нормальным людям свойственно вступать в отношения. Особенно парням, как он. Смешно. Потому что парнем его уж точно тяжело назвать. Может внешне и похож, но вот стоит оголиться ниже пояса, и открывается его маленький секрет. Узкая, чувствительная киска постыдно ноет от осознания, что Джун видел его белье, белоснежные трусики, которые он собирался сегодня надеть. От мыслей, что младший так вспылил из-за ревности, не желая делить своего хена с кем-то, внизу живота стягивается приятный узел. Длинные пальцы неуверенно скользят по поджатому животу вниз, прямо к гладкому лобку, дразняще пуская приятные мурашки по коже. Им нужно ехать, если они уже не опаздывают, но Джин совсем не может сдержать томного вздоха, опуская ладонь на свою промежность, прикрывая её. Рука дрожит, а воспаленный мозг совсем не хочет слушаться, фокусируясь на ревнивом Намджуне. Он был такой горячий. Холодный, раздраженный, с рычанием и бурлящей внутри ревностью, по крайней мере Сокджин хочет так думать. Пока его пальцы аккуратно касаются, уже набухшего, в нетерпении, клитора. Его тело такое отзывчивое, жадное даже к малейшим знакам внимания, потому что его хозяин трус. Настоящий. Банальный, который до дрожи в коленях боится увидеть омерзение в глазах партнёра. Потому ему проще так, одному, прятаться за закрытыми дверьми, чтобы никто не слышал и не видел его таким. Разрушенным, возбужденным, как сейчас. Он невольно кусает нижнюю губу, нежно оглаживая пальцами свою щелочку, раздвигая покрасневшие губы. Киска сладко пульсирует, жадно сжимаясь, желая быть наполненной. Джин медленно проникает в свою, уже порядком влажную, дырочку сразу двумя пальцами. Он проглатывает откровенный стон, запрокидывая голову. В глазах предательски скапливаются слезы, а в висках бьет сильным пульсом от смеси эмоций. Ему так отвратительно и одновременно сладко. Постыдно представляя, как Джун в порыве ревности врывается в комнату, заваливая того на постель и жадно вгрызаясь своим красивым лицом в его киску. Джин приглушенно стонет, зажимая рот свободной рукой, с его глаз крупными каплями льются по щекам слезы, растекаясь от мысли, как этот длинный, острый язык медленно будет скользить по его щелочке, раздвигая нежные губы. Он неловко двигает пальцами внутри, лаская чувствительные стенки, представляя то, как Намджун будет грубовато стискивать его бедра до явных отметин. — Джин, — невыносимо низкий, глубокий голос отрезвляет лучше пощечины. Его губы застывают в немом стоне, а густая волна собирается внизу живота, готовая вот-вот накрыть его с головой. — Ты в порядке? Прости. Это правда было не моё дело… Я не должен был лезть. Рука начинает работать усерднее, доводя и без того разрушенного Джина до состояния совсем безмозглой куклы. Он откровенно плывет от осознания ситуации, что сейчас, пока он ласкает себя, за дверью стоит живое воплощение его запретных снов. Его мягкое, разнеженное тело дрожит, а с вишневых губ, то и дело срываются маленькие всхлипы. — Нет! Слишком плаксиво, слишком откровенно, излишне резко, но это единственное, на что хватает Сокджина, потому что сладкий оргазм накрывает слишком сильно. Всё тело предательски дрожит, а жадная дырочка выделает так много смазки, что она стекает по мягким бедрам на пол. — Я с-сейчас... Ах... — его голос звучит мягко, откровенно затраханно. Тело такое ватное, разнеженное, что Сокджин нервно облизывает пухлые губы. — Минуту… — Хорошо, хен, — младший звучит сдержанно, и Джин отчасти радуется, что, наверное, тот не понял, каким постыдным делом занимался старший, а с другой стороны ему даже обидно, что Намджун не видит его никем, кроме своего хена. Требуется больше двадцати минут, чтобы Сокджин привел себя в порядок: убрал все улики преступления с собственных бедер и пола, уложил свои взъерошенные волосы и наконец-то оделся. Те самые белые трусики выглядят донельзя соблазнительно на мягких бедрах, белая рубашка, приходится поменять низ на мягкие хлопковые бежевые штаны, в нежелании раздражать сейчас свою промежность грубой тканью джинс. И вот Джин готов. Тяжело выдохнув, он решительно открывает дверь, мгновенно упираясь взглядом в своего донсена. Намджун стоит напротив двери, опираясь спиной на стену. Руки сложены на груди, и Джин невольно зависает, наблюдая, как литые мышцы перекатываются под тонкой кожей. Вены взбухают на них, демонстрируя всё недовольство внутри него. Сглатывая тягучую слюну, Сокджин отводит взгляд, смущённо робея щеками. — Всё в порядке? — неуверенно тянет старший. — В полном, — взгляд Намджуна какой-то нечитаемый, дикий, что Джин неприятно ежится. Из дома они выходят в гробовой тишине, и Сокджин молится всем богам, лишь бы уже поскорее вернуться домой.* * *
Намджун не особо понимает, что происходит. Кажется у него уже непроизвольно дергается глаз, а из-за нахмуренных бровей скоро появится яркая морщинка, наблюдая за Джином, который его тотально игнорирует. Бегает, как школьник какой-то. В машине отсел на максимальное расстояние, не проронил ни слова, даже не посмотрел на него ни разу. Джун откровенно ругает себя за то, что не дал договорить тогда Джину, надавил на него, заставил плакать. Он ведь плакал? Хотя звуки, тихие маленькие вздохи с придыханием и сладкие, с трудом различимые, стоны нельзя назвать завываниями в истерике, но все же плачут по-разному, да? Правда вид у Джина был совсем не печальный, скорее до безобразного грешный. Он и раньше мог быть сексуальным, красивым, желанным, но хен впервые был таким, что у Намджуна настолько сильно скрутился узел внизу живота, казалось, ещё немного и слюна потечет, как у голодного пса. Пылающие щеки, истерзанные, алые губы и влажные глаза, обрамленные слипшимися ресницами. Наверное, Намджун ещё не скоро сможет уснуть без этого образа перед глазами. Не правильно упиваться образом старшего, но он ничего не может с собой поделать. Сокджин слишком глубоко залез в подкорку сознания. И сейчас то, что хен снова его сторонится, уже раздражает. Они закончили все дела, всю работу, собираются домой, и, казалось бы, пора уже оттаивать, но Джин демонстративно игнорирует любые попытки начать диалог. Весь его вид кричит о том, что он обижен. Стоит холодной королевой, упрямо смотря в даль, наверное и не понимая, что со стороны это выглядит до жути комично. — Джин, мы можем поговорить? — и вновь очередная попытка. Намджун уже даже не смотрит, свыкся с мыслью, что его не слышат. Он лишь обреченно смотрит вниз, наблюдая, как большие капли дождя разбиваются об асфальт. Они стоят под небольшим карнизом, ожидая, когда дождь хоть немного утихнет и они смогут дойти до машины, чтобы наконец-то уехать домой. Стихия разыгралась не на шутку и Джин, как на зло, припарковался слишком далеко. — Нам не о чем разговаривать, — не веря собственным ушам, Намджун поднимает голову, направляя свой взгляд в старшего, который смотрит на него в ответ. Его вид по-прежнему кричит о недовольстве, но уже без той отрешенности, что была раньше. — Мне что, ответили? Мне не послышалось? — Ещё один едкий комментарий и ты вообще забудешь, как звучит мой голос, — Джин складывает руки на груди, хмуря хорошенькие брови ещё сильнее. Красивый. Даже когда готов плеваться ядом. От этих мыслей Намджун растягивает губы в нежной улыбке, любуясь, как стремительно лицо хена наливается алыми оттенками от злости. — Издеваешься? — Нет. Прости. Хотел разбавить обстановку, — оторвавшись от стены, младший делает пару шагов в сторону Сокджина, открывая в себе яркое желание в сокращении дистанции между ними, но тот непривычно для себя тушуется и делает несколько шагов назад. — Ты меня весь день избегаешь. — Если бы ты её не нагнетал, то не нужно было и разбавлять, — снова. Стоит лишь Намджуну сделать уверенный шаг вперед, как Сокджин делает несколько нерешительных шагов назад. Это забавляет. Распаляет интерес. Почему хен так сильно его сторонится? Хочется узнать, что теперь допускается между ними, какие границы хочет выстроит старший. Правда что-то внутри него подсказывает, что ему этого будет мало. — Разве это не ты теперь меня сторонишься? Бегаешь, как ребенок, — шаг вперед и шаг назад. Опять. Джун ухмыляется, как-то слишком дико для себя. Словно тигр на охоте за боязливым оленем. — Целый день избегаешь. Даже не смотришь, хен. — Чего на тебя смотреть? Да и смотреть куда не надо твоя обязанность, — Джин прижимается к стене, судорожно оборачиваясь в осознании, что места для отступления больше нет. Этим пользуется Намджун в два больших шага оказываясь практически в плотную к сжавшемуся старшему, между ними буквально остается пару шагов. — Злишься, что увидел бельё твоей благоверной? — Намджун сам не замечает, как обычно ласковый с хеном голос наполняется непривычным холодом. Снова это чувство, что и тогда в спальне. Раздражение вперемешку с злостью и ревностью. — Причем тут... — Не переживай, Джин. Мне плевать на её бельё, на неё саму, — перебив старшего, Джун хмурится, подходя к тому непозволительно близко. Между двух разгоряченных тел остаются буквально сантиметры, и он может покляться, что чувствует биение чужого сердца. — Да нет у меня никого! — звонкий голос звучит громко, даже не смотря на сильный дождь. Капли быстрым потоком разбиваются об асфальт. Кажется, что стихия только набирает обороты, совсем не желая утихать. Холодно, но из-за близости, непривычного напряжения между ними становится жарко. Даже малейшее ощущение дыхания друг друга на губах обжигает не хуже кипятка. — Тогда чьи они? Может быть твои, хен? — Что ты... — один вопрос сбивает весь запал старшего, что тот вздрагивает. Большие глаза широко раскрыты, уставившись в неверии на младшего. На их дне читается что-то настолько боязливое, что Джун неосознанно растягивает губы в наглой ухмылке. Попал прямо в цель. — Что? Если у тебя нет девушки, то чьи они? — уже поздно пытаться сгладить всю ситуацию. Глупо даже надеяться, что её можно забыть и жить, как раньше. Джин не забудет, Намджун уверен. Ну, а сам он так тем более. Ведь одна мысль, что белье принадлежит его старшему, что тот совсем не смущаясь носит его, воспринимая это настолько обыденно, что может даже забыть, будит в нем нечто пугающее. Внизу живота стягивается тугой узел, а руки сами тянутся к изящному телу напротив. Большие ладони медленно касаются горячей кожи, обжигаясь об неё, что даже тонкая, пропитанная влагой ткань не помогает. Джун ведет вниз, аккуратно пересчитывая подушечками пальцев ребра, нежно проминая мягкие бока и останавливаясь на выпирающих тазобедренных косточках, которые чувствуются даже через тонкие брюки. Тело под холодными руками непривычно для Намджуна дрожит. Его старший, наверное, один из самых уверенных и, определенно, упрямых людей, которых он знает, сейчас отступает. Прижимается к холодной стене сильнее, в надежде уйти, сбежать от приятных прикосновений. Они недопустимы в их отношениях. — Ты дрожишь. — Ты меня трогаешь, — обычно полный уверенности звонкий голос предательски оседает, становясь с трудом различимым из-за окружающего их шума. Намджун упивается своей вседозволенностью, позволяя себе всё больше и больше. Он прижимается своим лбом ко лбу старшего, находясь настолько близко, что ощущает его дыхание на губах. В то время, как наглые пальцы снова проложили своё движение, спускаясь на бедра. — Джун. — Ты не ответил. Руки подхватывают мягкие ягодицы, неприлично сминая их в крепких пальцах, из-за чего хен сильно вздрагивает, а с губ срывается ласкающий уши стон. Через тонкую ткань брюк отчетливо чувствуется обнаженная, не прикрытая привычным мужским бельем кожа. Горячее тело старшего так идеально проминается в властных касаниях, что из груди вырывается хриплый стон. Он звучит слишком безупречно со сладкими постанываниями Джина, настолько, что Джун обещает себе записать их и упиваться ими до конца своих дней. — Джун, пожалуйста... — Сокджин сжимает кофту на груди Намджуна, комкая ту в дрожащих ладонях не то в попытке оттолкнуть, ни то прижать сильнее. — Что, хен? — склоняясь, Джун с наслаждением ведет носом по щеке старшего, чувствуя ответную дрожь даже на такое легкое касание. Смещаясь немного ниже, он двигается к линии челюсти, спускаясь на шею. Нежно мазнув по ней губами, он довольно ухмыляется, услышав трепетный вздох сверху. — Нельзя... — Джин забавно пищит, напоминая смущенную девушку, когда между его мягких бедер втискивается нога донсена. Он неосознанно встает на носочки, упираясь рукой в чужое бедро, в надежде остановить. Но от этого лишь сильнее прижимается к Джуну. — Правда? Последнее, что говорит Намджун перед тем, как его губы начинают терзать нежную кожу на шее старшего, жадно вдыхая его запах. Он медленно, дразняще ведет носом по изящной шее, ниже к ключицам. Сладкий парфюм забивает собой все внутренности, пропитывая своим ароматом все органы, оседая где-то глубоко внутри. Не сдержав порыв, Джун ведет языком от выемки на ключице до линии челюсти, оставляя после себя мокрую дорожку. И без того взвинченный Сокджин совсем тушуется, не зная, куда себя деть. Руки находят свое место на крепких плечах своего донсена, а дрожащие пальцы зарываются в волосы на затылке, стискивая их между собой. Их тела преступно близки, плотно прижимаясь друг к другу. Хен явно сдается и, расслабляясь, обречено опускается на крепкое бедро меж своих собственных. Намджун ловит себя на мысли, что не чувствует ничего привычно твердого, что должно быть у парней, лишь пылающий жар, обжигающий даже через слои одежды. Сокджин мелко притирается об чужую ногу, явно пытаясь сдерживать себя. Поддаваясь порыву, донсен подхватывает его ногу, стискивая ту выше колена, на мягком бедре. Пальцы врезаются в нежную кожу, проминая ту под себя, постепенно поднимаясь вверх. Из пухлых губ вырывается более громкий, несдержанный стон. Такой сладкий, что у Намджуна сводит челюсть. Хен смотрит на него стеклянными глазами, заламывая хорошенькие брови, пока наглые пальцы добираются до промежности. — Хен, ты... Намджуну даже не нужно заканчивать предложение, чтобы Джин понял о чем речь. Сладкий голос ломается на тихое хныканье, пока большая ладонь накрывает его пылающую, требующую внимания киску. Ловкие пальцы аккуратно проскальзывают по ней, в неверии ощупывая и буквально пряча под собой. Намджун надавливает на нежные губы, аккуратно поглаживая, при этом задевая кончиками пальцем и без того возбужденный клитор. — Просто… заткнись... — хен выгибается дугой, прижимаясь грудью к младшему, до грешного горячо постанывая ему в губы. Полные, алые губы маняще раскрыты, и Джун совсем не сдерживает себя, чтобы прикоснуться к ним своими. Нежный, немного неловкий поцелуй, длится буквально пару минут, пока его стремительно не начинает сменять на страстный, куда более жадный. Языки сплетаются в грязном поцелуе, борясь за первенство, пока тела плотно прижимается друг к другу. Ладони собственнически движутся по мягким бедрам вверх, сминая в пальцах ягодицы. Намджун прерывает поцелуй, лишь чтобы спуститься ниже, к чувствительной коже на шее, грубовато покусывая её клыками. Голова гудит от потока мыслей и возбуждения, поэтому думать рассудительно не получается, а в карих глазах напротив так тем более нет ничего кроме похотливой жажды. Сокджин очаровательный в своей стервозности, но такой разрушенный, жадный, перевозбужденный, он ещё лучше, и Джун обещает себе довести его до предела, до закатывающихся глазок, сорванного голоса, дрожащих ног и полного разрушения. Но это всё прерывает резкий, оглушительно громкий гудок машины. Звук отрезвляет не хуже холодного душа, а яркие фары направленные на них заставляют отшатнутся друг от друга. Служебная машина. Черт. Молодые люди буквально вваливаются в машину, падая на передние сидения. Тяжелое дыхание наполняет салон, его не перебивает даже барабанящий по стеклу дождь, ну, а раздосадованный бубнеж о непогоде менеджера, который пригнал машину, так тем более. Сердце заходится в бешеном ритме, и Намджун не справляется с желанием, он поворачивает голову к своему хену, оглядывая того с ног до головы. Мокрая одежда прилипает к чувствительной, бронзовой коже, заставляя Сокджина неприятно дрожать от холода. Белые брюки, как и рубашка, полностью промокли, пока они бежали до машины. Легкая, пропитанная влагой ткань практически не скрывает роскошных изгибов горячего тела. Упругая грудь медленно вздымается, в то время, как полные губы маняще приоткрыты, в попытке вдохнуть побольше воздуха. С волос стекают большие капли, прямо по шее, в лунку между острыми ключицами. Во рту неприятно скапливается слюна от желания провести по ним языком, собрать влагу с приторным вкусом тела старшего. Казалось проходит лишь минута, может, две, неприлично так долго смотреть, но Намджун совсем не имеет сил отвести взгляд. Особенно, когда ловит ответный. Карие глаза неуверенно поднимаются, проглядываясь сквозь мокрые волосы, но те совсем не скрывают читающийся в них огонек возбуждения. Хен тоже его изучает. Осматривает разгоряченное тело младшего, плотнее стискивая свои бедра. Оно, можно сказать, с трудом прикрытое влажной одеждой, которая откровенно не помогает, лишь сильнее подчеркивает, как литые мышцы перекатываются под тонкой кожей. И то, как юркий язык пробегается по нижней губе хена, становится конечной для Намджуна. Финита ля комедия. — Менеджер. Мы поедем в ближайший отель, — рука ложится на дрожащую коленку, и Сокджин крупно вздрагивает, сильнее прижимая бедра друг к другу. Ладонь медленно скользит по мокрой ткани, лаская нежную кожу в попытке успокоить. — Джин, да и я, замерзли, а ехать нам по пробкам добрых часа два. Менеджер не спорит, да и в этом нет смысла. Переносить или срывать съемки из-за болезни сложнее, чем заселить их в отель и дать отоспаться ночью. Пока Джун прощается с ним, закрывая окно машины, хен неуверенно скользит подушечками пальцев по чужим костяшкам, чуть касаясь, словно постепенно набираясь смелости и решимости. Но даже эти легкие невинные касания выбивают у Джуна весь воздух из легких, а по позвоночнику пробивается приятная волна мурашек. — Хен, ты как? Сможешь вести машину? — Джун сильнее приближается к старшему, заглядывая тому в глаза, на что Джин лишь сильнее впечатывается в кресло, закусывая свои, до нечестного, грешные губы. — Д-да. Не отдавая себе отчет, Намджун ведет рукой вверх, с каждым сантиметром сжимая сильнее чувствительную внутреннюю часть бедра. Грубые пальцы сминают упругую кожу до явных отметин, из-за чего с губ Сокджина срывается тихий всхлип, а ноги неловко разъезжаются, открывая себя для столь сладких касаний. Джун сглатывает в мгновение загустевшую слюну, жадно пробегаясь языком по губам. Хен подносит тыльную сторону ладони к лицу, прикусывая костяшку пальца, чтобы не застонать. Он мельком потирается бедрами, в попытке достать до длинных пальцев, но всё тщетно, они ускользают так же резко, как и появились, заставляя раздосадовано простонать. — В отель, хен.* * *
Дорога. Ресепшен. Регистрации. Лифт. Всё такое долгое, что Сокджин успевает словно протрезветь за это время. Немного привести бушующий комок мыслей в порядок, но узел внутри его живота всё равно напоминает о себе. Обреченно выдохнув, он опирается на стенку лифта, сжимая плотнее бедра. Между ними влажно, что заставляет неприятно поежиться, обвивая себя руками в попытке успокоить. В машине они ехали в тишине, Намджун даже не прикоснулся к нему, даже не посмотрел. На ресепшене договаривался сам, лишь мельком коснулся поясницы, подталкивая к лифту, а сейчас просто стоит рядом, гипнотизируя взглядом панель мелькающих этажей. Это беспокоит. Мысли сгущаются, воспаленным роем бушуя в голове. Может он передумал? Может ему стало противно? Или он просто сожалеет? Сокджин хмурится, шмыгая носом. Холодно, неприятно липко на каждом сантиметре его тела, ещё эти мысли. Всё душит, особенно небольшое пространство лифта. Оно словно наполнено ароматом Намджуна, а Джин может поклясться, что чувствует пышущий от него жар. Хочется прижаться всем телом так же сильно, как и убежать прочь. — Джун... — голос предательски дрожит, и Сокджин прикладывает много усилий, чтобы пересилить себя, проглатывая острый ком в горле. — Произошедшее... Если ты считаешь, что это ошибка, ничего. Забудем. Просто... — он упрямо поджимает губы, дабы сдержать непрошеные эмоции, которые только могут лишь усугубить и без того напряженную ситуацию. — Просто не разглашай о моей особенности и мы… — Хен. Стальной голос разбивает все мысли, переживания и даже возбуждение, забирая внимание на себя, из-за чего старший вздрагивает, сильнее вжимаясь в стену. Страшно. Он боится, что скажет Намджун. Боится, что тот решит для себя. Джин так долго скрывал свою тайну, пожирая себя изнутри навязанными страхами и тревогами, упрямо хранил всё это в самом темном ящике, что теперь кажется словно это один большой кошмар. И сейчас Джун скажет, какой он мерзкий, как ему противно от того, что они друзья. Что произошедшее является ошибкой и он хочет разорвать всё, что есть между ними. Как бы он хотел проснуться. — Что?.. — он вздрагивает, когда младший поворачивается к нему. Черные глаза смотрят немигающе, так любовно и откровенно жадно, что Джин всхлипывает, начиная дрожать с каждым оглушительным шагом своего донсена. Первый. Второй. Третий. И вот Намджун уже вплотную к нему, нависая и словно закрывая от всего мира. Он медленно склоняется, ведя носом по горячей щеке, задевая раздраженную кожу своими мягкими губами. Добравшись до уха, Джун обжигает алый хрящик своим дыханием, произнося до интимного тихо: — Я приду к тебе через десять минут, — влажный язык скользит по чувственной ушной раковине, заставляя Сокджина откровенно всхлипнуть, цепляясь пальцами за одежду младшего. — Если боишься, не хочешь или прочее, — Джун говорит до раздражающего точно, проговаривая каждое слово идеально, с присущим ему перфекционизмом, на что старший лишь жмурится, сильнее сдавливая ткань в пальцах, — просто закрой дверь на ключ и ложись спать, но если ты оставишь её открытой, то я не остановлюсь, — ласковый поцелуй в нежное местечко за ухом и Джун отходит, оставляя хена словно голого, без своего тепла и чувства защиты. Он морщится, нерешительно смотря в спину донсена, который покидает лифт. Только спустя долгие секунды до него доходит, что у него в кармане ключ-карта от номера. Покидая душное пространство, Джин даже не чувствует пола под ногами, он словно летит в номер, подобно урагану. Непослушные пальцы не с первой попытки справляются с простой картой и панелью, но спустя минуту он всё же попадает в номер, мгновенно оседая на пол, стоит захлопнуть за собой дверь. Он долго восстанавливает дыхание, смотря на ручку, пытаясь что-то понять для себя. Воспаленный мозг отказывается думать рационально, а сердце заходиться в безумном темпе от одной мысли оставить дверь открытой. Ничего уже не изменить, Джун знает и, кажется, что ему даже не противно, наоборот, он сказал, что придет, что не остановится. Поднимаясь на трясущихся ногах, Сокджин решается оставить дверь открытой, а там будь что будет. Тяжелый вздох срывается с истерзанных за долгий день губ. Добираясь до кровати, Джин неуверенно присаживается на неё, уставившись взглядом в дверную ручку. Он мучительно для себя гипнотизирует её взглядом, пока не видит движение. Сердце уходит в пятки, а тело предательски начинает трястись. Намджун появляется на пороге. Весь такой из себя властный, горячий и манящий, что Джину приходится прикусить губу, дабы не поддаться желанию упасть на колени и открыть в грешном предложении рот. Жмурясь, старший стискивает упругие бедра от напряжения. Его киска такая сейчас чувствительная, измученная за долгий день, что даже такая банальная ласка подобна электрическую разряду проходится по телу, стягиваясь внизу живота. Каждый шаг учащает сердцебиение, а с ним и пульсацию в влажной щелке. Грубые ладони бегут по длинным ногам, аккуратно, но настойчиво их раздвигая, отчего Джин сжимается лишь сильнее, сгибаясь. — Тебе стоило закрыть дверь, — удивительно ласковый голос успокаивает не хуже трепетных поцелуев в пылающие щеки, — ведь теперь я не уйду, Джинни. — Я знаю, — последнее, что говорит Сокджин перед тем, как его заключают в сладкий поцелуй. Он длится не так долго, но дает возможность расслабиться сердцу и телу. Большая ладонь бережно надавливает на судорожно вздымающуюся грудь, и вот старшего уже опрокинули на подушки. Открывая глаза, Джин не ожидает увидеть белый потолок, но касание к его взвинченной девочке заставляет изогнуться в спине и протяжно застонать. Намджун медленно ведет носом по всей промежности, проминая под ладонями бедра. Ловкие пальцы ведут вверх прямо к пуговице на брюках, они расстегивают её под смущённый всхлип. Ещё пара мгновений, и с модельных ног спускается до сих пор влажная ткань, оставляя за собой неприятные от холода мурашки. — Красивые, — губы нежно ласкают разгоряченную кожу на внутренней стороне бедра, раздражающе медленно поднимаясь вверх. — И твоя девочка. Такая красивая, сладкая и прекрасная. Никогда бы не подумал, что мне достанется такое сокровище. Намджун отстраняется лишь для того, чтобы прикоснуться губами к мягкому, поджавшемуся животу. Он дразняще ведет по нему языком, оставляя за собой следы на медовой коже. Ладони жадно ведут по ногам, закидывая их на свои крепкие плечи. Джин всхлипывает, когда поцелуи спускаются на фарфоровой лобок. — Джунни... — длинные пальцы старательно зарываются в короткие волосы, в попытке уцепиться хоть за что-то. — Да, нуна? — номер наполняет мелодичный стон, когда Намджун проскальзывает под тонкую перемычку белья, проталкивая в влажное нутро палец, дурея от такой узости. — Мне же теперь так стоит тебя называть? — Что ты... — слова растворяются в протяжном стоне, а глаза застилают приятные слезы удовольствия, когда Джун начинает медленно двигать пальцем, спускаясь языком ниже, прямо к тянущей щелочке. — Я твой хен! — У хенов нет киски, нуна, — самодовольно замечает младший, зарываясь лицом меж пышных бедер. Намджун ласкает его: ведет языком по нежной щелке, слизывает сладко-терпкий вкус Сокджина. Он вытаскивает свой палец под недовольное мычание, но лишь для того, чтобы самому насладиться жадной дырочкой. Грубый, натренированный рот вгрызается в киску, пробегаясь языком по внутренним стеночкам. Джун чувствует, как хен дрожит, извивается и прогибается в спине, а на лицо сильным потоком выделяется смазка. Язык скользит меж мягких губ, обводит им вокруг сокращающейся дырочки, изредка дразняще проникая внутрь. Он поднимается выше, дабы уделить внимание налившийся кровью бусинке, жадно припадая к ней, несмотря на жалобный писк Джина. С очередной лаской хен становится все взвинченнее. Он извивается во властных руках, которые придавливают его бедра к кровати. Джин раздраженно мычит, не довольный тем, что ему мешают. Подняв глаза, самодовольная улыбка сама расцветает на лице Намджуна при виде такого старшего. Сокджин громко стонет, жмуря свои хорошенькие глазки, брови нахмурены и весь его вид кричит о том, что он близок к оргазму. Грудь быстро вздымается, в попытке вобрать побольше воздуха, а мягкий живот судорожно поджимается на каждое движения языка Намджуна. Джин не пытается отстраниться или уйти от ласки, лишь закидывает ноги на широкие плечи, а дрожащие пальцы зарываются во влажные волосы, сильнее вжимая лицо в свою покрасневшую промежность. Джун не сопротивляется, когда его лицо буквально объезжают, жадно трутся об него. Когда пухлые губы открываются в немом стоне, а всё тело содрогается в оргазме, киска ненасытно пульсирует, заливая всё вокруг своей терпкой смазкой. Джун не отстраняется, лишь медленно ведет языком, помогая пройти через волны наслаждения, собирая влагу. Проходит пара минут и Сокджин оседает, становится таким мягким и разнеженным, что во рту скапливается слюна. Джун выпрямляется, его ладони медленно ведут по слабым ногам к животу и выше, к груди. Его губы находят твердый, горячий сосок. Он слабо ласкает его, приходясь по чувствительной бусинке языком и выбивая из Джина недовольное мычание. — Джун, войди... Хочу тебя... — слабые руки медленно скользят по стальному прессу, подбираясь к краю брюк. Они жадно исследуют тело, лаская через одежду затвердевший член. — Внутри... — Я тогда не отпущу тебя никогда, — Джун дает шанс, последнюю возможность отступить. Их губы припадают друг к другу в нежном поцелуе, наполненным любовью, трепетом и всеми чувствами, что они столько времени хоронили внутри себя. — Не отпускай, — шепот Джина растворяется в тишине гостиничного номера, бьющихся сердец и горячего дыхании. Брюки спускаются с накаченных ног вместе с бельем, выпуская возбуждение на волю. Облегченный вздох срывается с губ, когда длинные пальцы Джина окольцовывают его член, дразняще ведя ими от головки до основания. Ждать больше нет сил, и Намджун нависает над старшим. С его комплекцией Сокджин кажется совсем крошечным и изящным, даже несмотря на свой рост. Грубые руки сминают чувствительную кожу, подтягивая ближе к себе, пока мягкие бедра гостеприимно раздвигаются. Он притирается членом об покрасневшую промежность, пачкая и дразня обоих. Намджуну нравится дразниться, правда, кажется, Джин не особо разделяет этого. Поэтому спустя пару минут таких игр он меняет их местами, седлая наглого донсэна. Руки собственнически укладываются на грудь, впиваясь короткими ноготками в неё до явных отметин. Тело прошибает приятными мурашками, стоит лишь почувствовать своей щелкой твердый член Намджуна. Он проезжает по нему влажными складками, но не давая проникнуть внутрь. — Дразнишься? — Намджун не сдерживает тихий смех, наблюдая, как хен стремительно краснеет, хмуря брови. Кажется, ещё немного и с него пойдет пар. — Ты... просто невозм... Ах… Закончить поток возмущений ему не дает Джун, приподнимая и перекладывая того на спину, вновь нависая сверху. Он не медлит, входит одним мягким, но аккуратным толчком, замирая внутри. Их голоса переплетаются в стоне, да так идеально, что яйца простреливает от возбуждения. Перед глазами пляшут темные пятна от обжигающей узости и сладкой дрожи хена. Тело старшего словно наэлектризовано, глаза сладко закатились, пока с уголков стекают слезы удовольствия, а грешные губы раскрыты в немом стоне. Кажется, кто-то снова кончил. Давая пройти через пик удовольствия, Джун исследует тело старшего своими губами. Припадает к алым щекам, собирая поцелуями соленые бисерины слез, спускаясь ниже на острую линию челюсти, к изящной лебединой шее, пока не послышались жалобные постанывания сверху. Мягкие бедра понемногу начинают ерзать, пуская по позвоночнику приятные мурашки. Тихое рычание само собой вырывается из горла, и Намджун делает первый толчок. Он всё ещё аккуратный, но уже более властный, заполняет узкую дырочку сладкого хена полностью. С каждым новым толчком натренированные бедра становятся всё быстрее, беспощаднее. Большие ладони сгребают ягодицы старшего, грубо вжимая того в мягкую постель. Сокджин на это лишь сладко стонет, вжимаясь лицом в изгиб плеча Джуна. Он всё больше теряет контроль, переставая прятать свой звонкий голос. Отрываясь от излюбленного местечка, хен демонстрирует себя, блаженно выстанывая прямо в губы напротив. Нежные пальцы прижимаются к горячим щекам Намджуна, требуя поцелуй. Тела страстно бьются друг о друга, пока жадные губы сплетаются в грубом поцелуе. Он требовательный, ненасытный и при этом чувственный. Кажется, что время застывает вокруг них. Джун ловит себя на мысли, что совсем не против остаться тут. Со своим нежный хеном, в его горячем нутре с страстными поцелуями. Он с неохотой отстраняется от истерзанных губ, лишь чтобы легкой куколкой перевернуть Джина на живот. Хен всхлипывает, пряча лицо в мягкое одеяло, неосознанно вскидывая бедра для удобства младшего. Намджун на это лишь умиляется, но губы растягиваются в животной, дикой ухмылке при виде такого услужливого Джина, напрашивающегося на грех. Опираясь руками рядом с его головой в поиске опоры, сильные бедра начинают набирать скорость, целенаправленно тараня узкую дырочку. Тяжелое дыхание переплетается с, хоть и заглушенными, но всё равно звонкими, стонами Сокджина. Капельки пота тянутся по нахмуренному лицу, скатываясь по линии челюсти на дрожащую спину, растекаясь по бархатной коже. С каждым толчком движения становятся всё более грубыми и рваными, предвещая горячий финал. Киска начинает сладко сжиматься и пульсировать, буквально выдаивая толстый член, пока стройные ноги, заходясь в новой волне дрожи, несдержанно бьются об кровать. Сокджин сладко хнычет, уже не способный контролировать подходящий оргазм. Его живот поджимается, а жадная киска приятно сужается до потемнения в глазах. Живот сводит в приятной судороге, а яйца простреливает. Пара грубых, литых толчков и Намджун, делая последний, кончает. Он наполняет узкую киску своим горячим семенем, пока Джин под ним протяжно стонет, закатывая влажные глаза. Тело становится расслабленным, и Джун не отказывает себе в желании упасть на хена под ним, пусть и держа большую часть веса на руках. Горячие губы прикасаются к нежной коже на шее, щекоча ту поцелуями-бабочками. Язык длинным мазком проходится по беззащитной шее, оставляя после себя приятные мурашки. Намджун самозабвенно выцеловывает каждый миллиметр изящной спины, идеально благородного размаха плеч и тонкой, лебединой шеи. Номер наполняет тихое довольное мычание порядком измотавшегося Джина. — Теперь ты обязан сводить меня на свидание, Ким Намджун, — для ворчания Сокджин звучит слишком сладко. Его голос мягкий, немного хриплый, а в глазах совсем веселыми искорками бегает любовь. Джуна ведет. Он не свойственно себе довольно мычит, зарываясь в сгиб чужого плеча, вызывая сладкий смех старшего. — Как скажешь. Можешь поставить меня на проценты, хен.
