В твоих руках

— Наконец то работяга Шуичи отвлечется и проведет время со мной! — счастливый юноша, сцепив руку в замок со своим возлюбленным, шел вприпрыжку по дороге к парку. Они проходят под аркой главного входа и продвигаются к любимой полянке, дорогу к которой на удивление асфальтировали. У Омы даже была мысль, что парень специально попросил заведующих об этом, но тот лишь посмеялся и потрепал малыша по голове, хоть на вопрос и не ответил, кто знает, может его шуточный довод оказался правдой. — Прости, я правда совсем потерялся в этих кучах бумаг… Честно, с тобой бы я хотел проводить времени больше, чем со злобным начальником — Сайхара усмехнулся и посмотрел на небо. Сквозь зеленую листву пробиваются лучики солнца с отрывками пушистых облаков, придающих васильковому небосводу нежности. Радостная трель играющих в листьях птиц в сочетании с голосом его ненаглядного мальчика. Настолько он соскучился, что не сдерживается и спустя долгое время, проведенное в душном кабинете офиса, бросается и начинает тискать его, будто котенка. — Чуть чуть осталось, мы так давно там не были! — Ома нежно перебирает его пальцы и обвивает его своими, худыми, зато такими теплыми и родными. Парню хотелось, чтобы эта маленькая ладошка с выраженными линиями любви и жизни, с маленьким шрамом на мизинце, осталась навсегда в его собственной. Громкий хлопок, Шуичи моментально оборачивается. Сзади нет никого. Ему понадобилось пару мгновений чтобы осознать, что же это все таки было. Выстрел. Эстафетой или соревнованием это точно быть не могло, ни людей, ни криков, ни музыки, только лишь еле слышный шорох листьев, так безжалостно прерванный этим ужасным звуком. Оставаться в пустынном парке было опасно, ведь их только трое, он, Кокичи и убийца, который вполне мог выбрать себе в жертву кого то из них.

… …

Он уже выбрал.

— Ома? — мальчик медленно пал на колени. Он попытался опереться руками о землю и как то встать, но тщетно — перед глазами все плыло, голова кружилась, все его конечности со стремительной скоростью ослабевали и мертвели. В ушах зазвенело, кроме пронзительного писка мальчик на какое то время ничего не мог слышать. Он хрипло кашлянул, и на асфальт вырвался сгусток крови, брызнув алым вокруг. Детектив бросился к нему. Руки тряслись, дрожью обдавало все тело, и он просто не мог с собой справиться. Он лихорадочно пытался что то предпринять, позвать было некого, звонить поздно. Шуичи заметил на футболке красное пятно, разъедающее белую хлопковую ткань. На спине зияла рана, изливающаяся кровью, насквозь пробить тело злосчастной пуле не удалось, но так удачно попасть чуть ли не в самый центр сердца — да. Опытный снайпер, киллер, да черт его знает. Разницы не было, пока самый любымий человек на грани смерти, возможно почти за ней. Ненависть к этому бесчувственному животному у Сайхары не пропадёт, все же.

— Кокичи, нет, нет… — он переходит на шепот, смешанный с рыданием и беспорядочными попытками глотнуть воздуха, он прижимает голову к своей груди, вытирает стекающую по подбородку кровь. Еще как то парень пытается закрыть открытую рану рукавом, но это не помогает остановить процесс кровоизлияния.

«Неужели это… конец?»

— Этого не может быть… Очнись, пожалуйста, прошу тебя… Я не могу тебя потерять, слышишь, я не могу… — собственный голос Шуичи постепенно превращается в еле слышимый хрип, он кашляет и судорожно всхлипывает, будто бы вместе с остановкой сердца возлюбленного, остановится и его. А сердце его, может, и продолжит биться, и будет биться столько, сколько ему предсказано, но для юноши в этом уже не было смысла. Ни один его внутренний орган, ни он сам, казалось бы, не имел смысла существовать без этого беспечного, очаровательного шалунишки, жизнь которого так неожиданно прервалась. Так жестоко. За что он должен был понести это чудовищное наказание? Где он оступился и что сделал не так? Хотелось отмотать время назад и ударить себя самого как раз в тот момент, когда роковой поступок, заставивший его потерпеть гибель любимого человека, должен был свершиться, а он был уверен, причина в этом. — Сайхара-ча-ан.. — послышался родной, но теперь такой невозвратимо сиплый и безжизненный голос. Парень сразу же обхватил бледные щеки мальчишки, с надеждой всматриваясь в остекленевшие глаза и умиротворенную улыбку, будто бы никакой боли, лишь спокойствие, безмятежность. Либо даже одной ногой в могилу он все еще, глупышка, продолжал делать вид, будто все в порядке — Люблю тебя, сильно.. очень… И наверное, Шуичи бы предпочел слышать что то другое. Только не слова любви. Что угодно, обвинения, что он не смог спасти того, кого так лелеял и ценил, какой нибудь несвязный набор слов, свойственный умирающему, но это ранило его похлеще пули, пронзившей легкое и маленькое беззащитное сердце. Это был последний вздох. Последнее движение, походившее на неудавшуюся попытку поцеловать парня перед смертью хотя бы еще один раз. Кокичи умер у него на руках. Впоследствии израненных кухонным ножом, лезвием, чем угодно, лишь бы отвлечься или наоборот повинить и загнать себя в угол окончательно. Но перестанет ли Сайхара вспоминать о единственном своем лучике, спасении? А представлять его призрачным образом, обнимать пустое место, слепо веря, что оно вовсе не пустое? Никогда. Точно никогда.