мой милый сугу.

и вот его снова окутывает ощущение чего-то холодного, мерзкого, неприятного, постепенно проникающего под кожей и медленно расщепляющего кости, принося невыносимую боль, но он лишь может крепко стиснуть зубы и опустить голову в ожиданиях, когда голоса внутри затихнут. сугуру гето был душевно болен: одиночество с нездоровой привязанностью переплетались где-то в области солнечного сплетения, растекаясь по жилкам и венам по всему телу. он привыкал справляться с болью в одиночку; первое время было так странно без присутствия сатору. пока сердце отчаянно кричит и умоляет о помощи, какая-то часть разума твердит о том, что это эгоистично и инфантильно, особенно, когда сатору стал сильнейшим. нет никакого «мы». сугуру будет готов отказаться от всех ради сатору, пожертвовать сотнями жизней ради носителя бесконечности, но сделает ли то же самое годжо ради него? и неважно, сколько вокруг тебя будет союзников. когда ты умираешь, ты всегда одинок. *** безмолвно подбираясь к носителю бесконечностью манерой охотничьей собаки, сугуру налегает на небольшую тумбочку сбочь кровати, наклоняется и в полумраке глядит в кристально чистые глаза. на долю секунды ему кажется, что он смотрит сквозь годжо. он стал это замечать ещё на редких совместных заданиях, но каждый раз вздрагивает, словно впервые. — ты ведь и сам знаешь, что у меня не было такой возможности, как прийти к тебе просто так, — выдерживает паузу, пока сатору не смыкая глаз, затаил дыхание, сугуру вздыхает. — с твоего позволения, я бы хотел остаться здесь ещё ненадолго. сатору всё понимал. он с опозданием осознал сколько же боли пришлось пережить сугуру. он с опозданием осознал сегодня, что перед ним больше не тот сугуру гето, которого он знал год назад. и сегодня пообещал ему, что больше не оставит его одного. — иди ко мне, — руки тянутся и обвивают выразительную талию шамана, спрятанную под слоем свободной одежды, и вот их губы сливаются в поцелуе. наслаждаясь моментом, поочередно сминая уста друг друга, словно проверяя их на мягкость, страсть между ними неспешно возрастала. «драгоценный сугу…» хватило пары минут, чтобы остаться полностью обнаженными. хватит мгновенья, чтобы обнажить друг перед другом души, словно они — переплетены между собой, и так будет всегда. сатору сидел на краю кровати, пока над ним нависал сугуру, в конце концов усаживаясь на колени. крепко прижимая к себе мнимым «теперь я тебя никуда не отпущу», годжо целовал холодную шею мага горячими губами, создавая контраст, вызывая у него бурю восторга, однако, он оставался непоколебимым и лишь истомленно воздыхал, подставляясь, как разнежившийся кот. «мой милый сугу.» робкие прикосновения к обнажённому телу, звучание бархатного голоска, отдающего лёгкой усталостью – сатору не ощущал этого так давно, как и сугуру. носитель бесконечности корил себя за то, что лишил и себя, и возлюбленного этой близости. теперь они могут насладиться друг другом вдоволь. поза плавно меняется: теперь сугуру нависает над телом сатору, пока он в свою очередь удобно упирается спиной в подушку. в этих темных глаза читалось безмолвное восхищение: каждый изгиб и каждая впадинка на коже выглядело особенно пленительно. искусанные губы замирают в полувздохе, лишь бы не разрушить этот момент; глядя безмерно влюбленными глазами на носителя бесконечности, маг не сразу приходит в себя, и лишь чуткое касание к пояснице приводят его в чувства. — следи за движением моих рук, сатору, — наконец убирая свой съедающий взгляд с лица шамана — стоит уж оставить хотя бы его в целостности — переводит взгляд куда-то на вздымающуюся грудь. нерасторопно сливая ладонь с ребрами, сбоку устанавливая опору второй, секундой замирает на выпирающих костях, что-то улыбчиво буркнув под нос. продолжая соскальзывать ниже, кончиками пальцев дразняще касается низа живота и берет в ладонь член. сатору же в свою очередь замолкает, повинуясь словам, устремляет истомленный взгляд из-под полуприкрытых век вслед за рукой. наблюдает откровенные прикосновения и едва сдерживает шумный выдох. жар возбуждения начинает подниматься от паха всё выше, сбивать дыхание и ускорять пульс, пока не охватил голову горячим венцом. после долгого расставания не верилось, что прямо сейчас перед ним названный сильнейший маг; такой покладистый, тающий от долгожданных прикосновений, абсолютно настоящий: фарфоровая кожа отдает приятным теплом при каждом касании, а из-за отсутствия какого-либо расстояния можно услышать сердцебиение. сугуру начинает действовать увереннее, его движения всё больше походят на ритмичные, и вот в его руке уже эрегированный орган. масло в огонь добавляет реакция сатору; такая невинная, служащая красной тряпкой для свирепого быка, и нужна невероятная выдержка, дабы не сорваться и не вминать мага в мягкую постель с той силой, что была дарована ему. — не смотри так, иначе у меня начнет складываться впечатление, что от меня и мокрого места не останется, — с усмешкой молвит носитель бесконечности, тут же заливаясь протяжным стоном. большой палец растирает по головке поступивший предэякулят, разнося влагу вдоль ствола плавным движением, тут же хватается крепче, ускоряя монотонное движение. — я бы не смог, — отвечает сугу вкрадчивым голоском, — сколько бы не пытался. — твоя сосредоточенность порой кажется такой забавный, — произносит годжо, перед тем как откинуть голову, жмуря глаза, выровнять спину и замереть с полуоткрытым ртом, сдерживая очередной стон. гето может насладиться таким великолепным видом, только он и никто больше. — я же сказал…следи за движением моих рук. платой за непослушание сатору ощутит через секунду: сугуру приближается к его кадыку и в игривой манере пытается ухватить губами, будто невзначай цепляя и зубами. у сатору кожа болезненно бледная, синяки сходят долго, как и любые другие следы с тела, и сугуру об этом прекрасно знал. играясь языком, вырисовывая вокруг кадыка влажные узоры, движение ладони внизу донельзя откровенные — маг обильно сочился, пачкая пальцы того, а вдобавок, лаская плавными движение по всей длине, то сжимал пальцы у головки, то разжимал у основания, вынуждал мелко вздрагивать и едва ли не скулить себе под нос. — ты мог бы кончить в любой момент, — добродушно-лукаво шепчет в белоснежную кожу, сдерживая себя от порыва чего-то такого, от чего хочется вытащить этот кадык зубами. и минутами позже пальцы мага покрываются вязким семенем, на что гето неспешно убирает руку, демонстративно преподнося ладонь к своему лицу — облизывает, поднимая голову и пытаясь поймать чужой взгляд, на что его пихают в плечо. годжо, едва переводя дыхание, закрывает тыльной частью ладони лицо и смущённо фырчит: — дурак. — надеюсь, ты не брезгуешь после себя же, — сугуру сопровождает возлюбленного за каждым движением, с покорностью дворового пса встречается с испытующим взглядом, стоило ему приподняться, и прикрывает уста с полу ухмылке. их губы вновь встречаются в пленительном поцелуе. момент, другой — кто-то отстраняется первый и утаскивает в подобный, более настойчивый, но безусловно нежный, словно показывающий возлюбленному, что он желанный и желанный во всем — особенно сейчас. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ неразборчивые слова в бархатную кожу ощутимо опечатывали каждый сказанный морфем, выискивая каждую впадинку на коже, и припадая к ней влажными устами лишь на миг. их перебивал ритмичный скрип кровати; первые толчки вышли болезненными, однако дискомфорту на замену быстро пришло наслаждение. сугуру был бережен с сатору, как ни с кем другим, заливаясь протяжным стоном от каждого плавного рывка бедрами. сегодня ночью они вдоволь насладились друг другом. сквозь сбитое дыхание можно было бы услышать задатки вкрадчивого шёпота, кажущегося особенно ласковым сейчас, когда после кульминации двое влюбленных обнимали друг друга, шепча робкое «может снова будем ходить на совместные задания?» на часах была глубокая ночь. годжо уже мирно спал под боком гето, пока тот в свою очередь, глядя куда-то осоловело перед собой, носом зарывался в белую маковку. сатору пах йодом, смешанным с соленой водой — странное описание, однако к нему можно добавить горячий нрав и бесконечное чувство безопасности рядом. сугуру же пах мокрым асфальтом после дождя и сигаретным табаком — недавняя привычка, которая хоть и ненадолго, но избавляла его от тревоги. впервые за долгое время маг спал без ночных кошмаров. как он мог подумать, что сатору его оставил? всё, что было между ними, точно не зря развеется по ветру. теперь всё будет хорошо — они наконец вместе. словно не было долгих месяцев разлуки, словно всё его скопившееся состояние — очередной кошмар, который донимал его изо дня в день. *** постельное белье было холодным. едва отойдя ото сна, сугуру берет в руки телефон. никого не оказалось рядом, неужели… «сугуру, я постараюсь вернуться к вечеру. судя по голосу яги, это действительно что-то очень важное. прости, я не хотел тебя оставлять» по спине прошёлся рой неприятных мурашек, снова его окутала дымка неприятного холода, вынуждая воздрогнуть. снова это чувство. сугуру гето остался один. сидя на краю кровати, он опустил голову и ещё час думал о чем-то своем, о чем-то таким очевидном, но по-прежнему ему непонятным. «почему, годжо, почему? почему ты солгал мне? почему ты оставил меня одного? почему ты веришь в свою же ложь?» сугуру будет готов отказаться от всех ради сатору, пожертвовать сотнями жизней ради носителя бесконечности, но годжо не сделает ради него того же. с тех пор маг не пересекался с носителем бесконечности, а через пару месяцев имя сугуру гето прогремело на всё токио — имя мага, отринувшего человечность и ступившего на тропу войны со всем миром. *** сигарета медленно тлела до фильтра. сатору не нуждался в том, чтобы заполнить лёгкие никотиновый дымом, но он напоминал о сугуру гето. если вдыхать медленно, можно ощутить мнимое присутствие мага. с тех пор прошло девять лет, а сатору так и не мог понять, была ли это его вина на самом деле, но так или иначе, со всей той ответственностью сильнейшего мага, перед собой он был слаб. был так же слаб, как когда-то и перед сугуру.