Разбей оковы льда

На часах почти час ночи. Не довольный парень, лет двадцати трёх, нервно стучит пальцами по старому столу. Противный звук скрипящей двери и в квартиру заходит девчонка шестнадцати лет. Светловолосый парень вскакивает со стула, направляясь в прихожую, где уже стояла такая же, светловолосая девушка, снимая верхнюю одежду. — Ты где ходила? — злым взглядом осматривает девушку — Где надо.— сухо ответила девчонка, проходя мимо парня. — Ян, я же переживаю. Тебя сегодня в школе весь день не было, мне твоя классная руководительница звонила. Где ты была? — повышая голос, отвечал светловолосый парень. Яна посмотрела на брата равнодушным взглядом и хлопнула дверью, прям перед его носом. Тяжёлый вздох раздался в пустом коридоре. Не знает Никита, что делать с ней, не знает. После ухода мамы, всё стало хуёво, а иначе никак сказать нельзя было. Как будто мир перевернулся, показал свою истинную реальность. Не так уж и весело жить стало, как казалось раньше, в детстве у Никиты. Не думал он, что так рано придётся повзрослеть... Мама, то есть Наталья Васильевна, ушла от них, когда Никите было восемнадцать, а маленькой Яне одиннадцать. Девочка даже не поняла, куда ушла мама и зачем. Никита врал ей, что мама работает врачём, в Москве, что она спасает жизнь других. Девочка же гордилась, что её мама спасает жизни. Всем в школе рассказывала, какая у неё мама. Те же крутили пальцем возле виска, намекая на то, что вовсе это не так. Что мама её не в Москве, и не работает врачём. Но на прямую не говорили. Знали правду, но не говорили, запретили им говорить, их же родители, мол боялись что девочка ещё маленькая, да и психика слабая, мало ли что случится. С возрастом Яна понимала, что Наталья Васильевна, её мама, ушла от них. Поняла, если бы и в прям была бы врачём, то хотя бы письма писала, подарки на день рождения отправляла, но ни того, ни другого. Как только не спрашивала у Никиты, "где мама? что с ней? почему она ушла?". Никита молчал, боялся правду сказать, не хотел чтобы она плакала из-за этого. Но сказать всё же пришлось, радовало только то, что он это рассказал ей, ближе к шестнадцати годам, а не в двенадцать или четырнадцать лет. Но плакала она всё равно, непонимание было, почему? Почему именно она? Что такого она сделала? Много вопросов, но ни одного ответа.