Смерть старого зверя

Сухой нос старого зверя ободряюще уткнулся в детскую щëку. — Хватит этих рыданий. — Н-но... — дрожащий тоненький голосок утонул в судорожных всхлипах. Зверь тяжело выдохнул, всколыхнув тëмную прядь волос с лица мальчика. — Я с самого начала показал тебе. Так почему теперь ты всё равно страшишься лика смерти? — низкое хриплое рычание исходило словно из груди зверя, а вовсе не из пасти. — Я не боюсь... — ребёнок наконец притих, но слезы всё ещё крупными каплями разбивались о землю, а сам он то и дело хлюпал носом. — Тогда в чëм твоя беда? — Не знаю... Веки зверя сомкнулись. — Глупое человеческое дитя. Мне известна твоя беспомощность. Едва ли ты сумеешь загнать дичь или вырыть себе нору и укрыться от холода. Сгинешь ты от голода, мороза или от когтей иного охотника. Одним богам известно. Только вот, уродливое моë дитя, отныне я тебе не помощник. Мой путь окончен. Должен был завершиться давно, но, видно, Богиня смиловалась над тобой, безобразный дитëныш, раз позволила мне остаться здесь ещё на несколько долгих лун. — Ты не можешь остаться ещё? Хотя бы немного дольше? — он мог лишь жалостливо умолять зверя, но тот даже не взглянул на него. — Я давно исчерпал все свои силы. Это тело старо, а оттого слабо и немощно. Ты никогда не знал силы. Она течёт по венам вместе с кровью, наполняет мышцы. Она позволяет изнурить жертву погоней, она даёт отвагу вступать в смертельный бой. Ты никогда не знал. Я этим жил. Теперь же... Смотри. Смотри на эту истощённую тушу. Смотри на боль мою и утрату. Смотри на блëклую тень былого величия. — Но как мне быть? Ты сам говоришь, что я ни на что не способен. Что мне делать? Скажи! — голос сорвался на крик, крик отчаявшегося одинокого ребёнка, в котором всё теплилась надежда найти ответы, получить успокоение. — Не я хозяин твоей жизни. Не мне знать как жить таким беспомощным существам как ты. Быть может прятаться всю жизнь и питаться гнилью, оставленной охотниками? Ах, бедное убогое дитя... Какая судьба ждёт тебя? Зверь опустил голову на передние лапы. Дыхание его выровнялось, а сердцебиение становилось всё медленнее и медленнее с каждым ударом. — И это всё, что ты можешь сказать мне?... Неважно, сколько он ждал. Неважно, сколько спрашивал, сколько кричал. Ответа больше не было. Зверь застыл, подобно неприступной горе, ограждая своё дитя от выхода из пещеры. Шерсть его замело снегом, а от тела всё меньше исходило тепла. Метель снаружи нещадно выла, выл вместе с ней и оставленный своим последним покровителем ребёнок. Маленькие руки так отчаянно цеплялись за густой, сбившийся в колтуны мех зверя, будто норовили вырвать клок-другой. А затем метель затихла. Затих и плач об утрате. Яркие солнечные лучи пробрались и в логово зверя. Остался страх. Сомнения. Печаль и горечь, надолго осевшие в сердце юного зверька.