За донат

      Я стою на месте и смотрю туда, где ещё мгновение назад суетилась Ерке и остальные. Люди вокруг как-то быстро рассосались. Но я не сканирую толпу и не обращаю внимания на недовольных. Мой взгляд целиком и полностью поглощён тремя мужчинами в полицейской форме, что стремительно движутся ко мне. Они возбуждены, практически кричат на всю улицу. Мне становится не по себе. Я чувствую, что честна перед законом, но отчего-то мне всё равно беспокойно.       Как только один из них подходит настолько, что вот-вот сможет меня коснуться, я неосознанно дёргаюсь назад. А уже затем кто-то хватает меня за плечо, и я резко пячусь от рывка.       Следом из-за моей спины вылетает длинная нога. Мне уже хорошо известно, кому она принадлежит. Кажется, совсем скоро я буду способна распознавать эти конечности, даже если те будут путешествовать без туловища.       Кит на бегу впечатывает подошву офицеру в грудь, вынуждая того «полежать» на земле. Я слишком остро осознаю случившееся. По улице разносится свист и бьёт мне прямо в уши. Как будто кто-то врубает на огромных колонках звук на полную мощность.       — Стоять! — выкрикивает один из полицейских.       — Бежим, — Кит дёргает меня за предплечье и тянет на себя.       Потом он жестами показывает в сторону ближайшего торгового центра, и я срываюсь с места, подхваченная залпом адреналина. Всю дорогу Кит не выпускает моего запястья, вцепившись в него как бультерьер в свою добычу.       Мы на всей скорости вписываемся в стеклянные двери и проносимся мимо магнитных рамок. Полицейские забегают следом. Я чувствую взгляды и голоса наших преследователей, даже когда мы взбираемся по эскалатору, тогда же начинаю поглядывать назад.       Кит тащит меня за собой, как тряпичную безвольную куклу, и я не оказываю сопротивления. Необъяснимое волнение сковывает всё моё тело и превращает ноги в отрезки ткани, плотно набитые ватой.       Мы бежим ещё пару метров, которые кажутся мгновением. Затем Кит утягивает меня в один из поворотов. Мы делаем всего несколько шагов, прежде чем этот идиот распахивает дверь и толкает меня внутрь туалета для инвалидов и беременных. Я слышу щелчок дверного замка и тяжёлый надсадный вздох за спиной, но не сразу оборачиваюсь. У меня тоже всё не гладко.       Согнувшись пополам, я провожу ладонью вдоль лба и стираю испарину. В помещении играет расслабляющая музыка, которую заглушает наша одышка.       Мы какое-то время молчим. Я наконец-то нахожу в себе силы, чтоб доползти до раковины и сбрызнуть лицо. После я сцеживаю остатки воды рукой и оборачиваюсь в сторону Кита.       Я смотрю на него, надеясь, что он скажет что-то, кроме чуши. Но он ничего не говорит. Просто стоит с непоколебимым видом и продолжает тяжело дышать.       — Какого хрена? — я первой подаю голос.       — М? — без особого энтузиазма отзывается этот засранец.       — Какого хрена за нами гонится полиция? — напираю я.       — А, это, — Кит отмахивается, как будто мой вопрос пустяк. В действительности, его пренебрежение раздражает ещё больше, чем его блаженный вид, с которым этот гад, судя по всему, уродился. — Без понятия, — заявляет он. Но правда в том, что он знает больше, чем кто-либо в этом сортире. — Думаю, их поразило то, что рядом с таким талантливым мной ошивалась такая любительница, как ты. Они решили, что это незаконно и собирались тебя арестовать, — Кит самодовольно ухмыляется и проводит рукой по ёжику на своей голове. В эту же секунду он становится похож на пижона. — Скажи спасибо, что я не бросил тебя там. Кто знает, что у ментов на уме.       Я не могу поверить, что этот идиот способен говорить такое. Мне становится за него стыдно. Он ведёт себя как какой-то школьник, пытающийся впечатлить старшеклассницу. Но я всё же решаю ему подыграть, потому что мне всё ещё хочется знать, зачем за нами увязались полицейские.       — Лучше бы ты оставил меня там, — говорю я, — «менты» бы ответили на мои вопросы.       — О, детка, тогда бы на вопросы пришлось отвечать тебе.       — Жизнь тебя ничему не учит, — строго отмечаю я. — Хочешь снова получить за фамильярность?       — У тебя неплохо поставлен удар, — внезапно заявляет Кит, что звучит весьма искренне, и отстраняется от противоположной стены. Он делает два шага в мою сторону и хватает меня за запястье, задирая мою руку. — И тело весьма гибкое, хотя в нём нет ни намёка на танцевальное прошлое. Ты чувствуешь ритм и легко подстраиваешься под счёт. Занималась борьбой?       Я с подозрением воспринимаю все его слова и действия.       Как только Кит начинает разглядывать моё предплечье, я выдёргиваю руку из его захвата и пячусь назад.       — Тебя это не касается, — огрызаюсь резко, поддавшись рефлексу.       Мне не нравится, когда кто-то трогает меня без спроса. Это старые-добрые травмы, тянущиеся за мной ещё со времён школы. Иногда они никак не влияют на мою жизнь, а иногда всплывают, прямо как сейчас, провоцируя на разные грубости.       — В жизни ничего не даётся просто так, детка, — Кит демонстративно глядит на свою ладонь и несколько раз сжимает пальцы, после чего прячет руку в карман. — Если ты хочешь получить ответы на свои вопросы — будь участлива, мила и готова к сотрудничеству, — он делает ещё один шаг, вынуждая меня прижаться к стенке. — Тебе интересно, почему за нами гнались менты?       — Да, — отвечаю я, неохотно задирая голову.       Кит кладёт свободную руку на стену и кривит рот, из-за чего его тонкие губы растягиваются, будто у акулы. Он совсем рядом, и ведёт себя так, будто рулит ситуацией.       — А мне интересно, кто научил тебя драться.       Я чувствую, как пальцы Кит подхватывают несколько прядей моих волос, и непроизвольно вжимаю шею в плечи.       — Это честный обмен. Я бы даже сказал, что это обмен в твою пользу.       — Зачем тебе это? — спрашиваю я.       — Любопытство, — говорит Кит ровным, тихим голосом, и в его глазах я нахожу нездоровый блеск.       Я приоткрываю рот, и мы погружаемся в молчание. Кит становится смелее. Его ладонь скользит по стене, а затем я чувствую его палец на своей щеке, который опускается к подбородку. Он ничего не говорит, лишь изучает моё лицо взглядом и кончиком пальца. Я едва слышу его дыхание, которое заглушает классический мотив некой симфонии. Обычная ненавязчивая музыка, которую можно услышать в общественных уборных больших торговых центров. Но она не настолько громкая, чтобы от меня ускользнул факт того, что кто-то дёргает дверную ручку. Однако Кит непоколебим. Он неотрывно смотрит на меня, его глаза не отпускают мои. Это гипнотизирует.       — Это, — говорю я предельно тихо и осторожно поднимаю руки, укладывая те на плечи Кита. — Не, — завожу пальцы ему за спину и слегка нагибаю его ниже, чтобы прошептать Киту на ухо: — твоё собачье дело.       Я подкрепляю свои слова резким ударом по яйцам.       Кит мгновенно сгибается, а я выскальзываю из угла, в который он меня загнал, и дёргаюсь на выход. За спиной у меня остаётся гад, чьи стоны постепенно обращаются в смех.       — Ай, блин, стерва, — хрипло посмеивается Кит, держится за причинное место и опускается бедром на мраморную столешницу. — Если выйдешь сейчас, менты тебя загребут.       Схватившись за дверную ручку, я медленно оглядываюсь. Кит смотрит мне прямо в глаза. Я немного напрягаюсь. Развязный взгляд этих глаз без ресниц нервирует.       — Пускай, — отвечаю я, провернув замок. — Лучше с ними, чем с тобой. — И покидаю комнату.

***

      И чё я выделывалась…       Пока двое полицейских пытаются выбить из меня чистосердечное, проходит часа два.       Сидя в комнате ожидания, я пялюсь в потолок и мечтаю лишь об одном — чтобы Стилаш долбануло молнией, ведь это всё из-за неё, верняк?       Мне предъявили обвинение в мелком хулиганстве и умышленной краже. Но у полицейских нет никаких доказательств, кроме свидетельствования прохожих. Мне и напрягаться не пришлось, чтоб сложить два плюс два и прийти к выводу, что я действительно замешена во всём этом безобразии — неосознанно, да, но всё же. Это лишь делает меня ещё большей дурой. Но я уже не злюсь. Мне просто грустно.       Я стучу коленом по металлическому заднику стола, пытаясь ударять в такт тиканью часов. Один из полицейских сидит напротив, пытаясь уболтать меня. Он говорит:       — Ты же понимаешь, что связалась с плохой компанией? — и минуту изучающе смотрит на меня, затем очень осторожно добавляет: — знаешь их имена?       — Нет, — я передёргиваю плечами. — Они пользуются кличками.       — Может, знаешь их адреса?       С одной стороны я думаю, что имею полное право слить полицейским точку, на которой тусуются эти идиоты, и меня даже радует такая перспектива. С другой стороны, что тогда будет с Ириской? Дядя не позволит забрать котёнка. А если всю их троицу повяжут и привлекут к ответственности, никто не будет ухаживать за несчастным животном. Это и только это меня останавливает. Мне на всякий случай следует держать эту информацию в секрете. Это дилемма.       А ещё, не хочется этого признавать, но Кит оказался прав. Полицейские уже достали меня своими вопросами, хотя на мои отвечали нехотя.       Короче, я делаю вид, что думаю. На самом деле в этот момент я борюсь с желанием отомстить и здравым смыслом. Пока в моей голове больше «за», чем «против». И всё же…       — Я не знаю, — тяжко вздыхаю. — Они что-то говорили, но я уже не помню.       — Понятно, — сухо откликается офицер. — Мы уже связались с твоими опекунами. В течение часа тебя заберут, — добавляет мужчина и наконец-то уходит.       Спустя примерно два часа он возвращается и докладывает:       — Ерке, за тобой пришли.       Я встаю с лавки, к которой уже успела попривыкнуть моя спина, и следую за полицейским. Тот выводит меня в общий коридор, где на лавочке ждёт мой хмурый дядя. Похоже, он не в восторге, что я тут. Да я и сама не рада.       — Привет, — здороваюсь я, подходя ближе. Дядя молча кивает и встаёт. Это типично. Он не особо разговорчивый человек.       — Поговорим дома, — бросает он, обменивается с полицейскими какими-то формальностями, после чего выводит меня из участка с таким разочарованным лицом, что мне хочется бежать обратно и кричать, что это я во всём виновата. Что угодно, лишь бы не оставаться с дядей наедине. Ведь он снова будет сурово смотреть на меня и говорить, что я никто.