Дары

Протянутые к тебе руки — это лишь обличие. Изображение дарователя, который хочет избавиться от своего дара. Мама всегда говорила, ничего нельзя брать из чужих рук, как бы добродушно бы они не подзывали к себе. Но почему они манят самой сладкой конфетой из всех? Навряд ли я убежала так далеко от дома, однако для меня все было решено. Прошло немало времени, прежде чем я приняла себя. Я боролась с собой, душила свои силы, свою настоящую суть, но с каждым днем внутри она разгоралась ярче. Иллюзия, подобная кандалам и построенная на интуиции, чтобы подавить в себе свое «я», устала проектно мерцать и обрушилась реальностью. Нельзя подавить в себе то, чем ты являешься, что является неотъемлемой частью тебя, неотрывным куском. Мои неслепые догадки своей особенности подтвердились так, что мысль покинуть дом незамедлительно была принята окончательным решением. Видеть в темноте то, чего нет, способен и обыкновенный ребенок. Однако делать из этого полагающиеся выводы и различать знаки от сопутствующей тебя силы было подвластно только мне, как необыкновенному ребенку. Умение слышать в тишине и видеть то, что скрыто от глаз, делало меня особенной, чужой, отданной не в те руки, которые во мне нуждались. Родиться ведьмой в обыкновенной семье было сюрпризом. Еще большим потрясением было это принять. И огромной смелости стоило оставить свой дом, чтобы обрести себя, потерянную частицу, принесшей, кажется, только беды в мою, только начавшуюся, жизнь. Вернуться в руки тьмы, как и полагается. Стать единым целым, как и должно быть, как должно было быть. Вернуться к силам тьмы, которые ее сотворили. Желудок неимоверно тянуло от голода, приготовленные специально печенья для побега оставили после себя только мелкие крошки в кармане, а желание найти что-то съестное боролось с силами брести дальше в лес. Наступающий сумрак ложился на лесную чащу, а разум начинал плыть под легкими манипуляциями показавшегося во тьме. Слишком страшно, поэтому начинаешь видеть то, чего нет. Мысленная мантра и успокоение для Гермионы, на чьи плечи обрушилась слишком большая тяжба и от ответственность. Ей было решено найти свое место, прежнее выжало из себя все соки и не могло дать того, в чем Гермиона Грейнджер нуждалась. Отданная частичка себя останется навсегда с ее матерью и отцом. Мы часто совершаем подвиги ради тех, кого любим. И рвать себя на части может весьма сойти за подвиг, чтобы в конце концов зашить в себе все раны и соткать себя самостоятельно, дополняя свои дыры. Но Гермиона сбежала из-за страха. Из-за страха перед собой, той половиной, которую принять она так и не смогла. Подавленные мысли не помогали справиться с усталостью, а пара сорванных ягод ежевики не прощались надолго с чувством голода. Если долго вглядываться во тьму, тьма начнет вглядываться внутрь тебя. И это ощущение будет отличаться от того, какое сопутствует при пустых убеждениях. Уязвимость перед тьмой Гермиона ощущает не впервые, а потому клокочущее сердце замирает и сгущает кровь, заставляя ее словно липнуть под кожей и сглатывать от чувства животного страха. Острая грудь вздымается, а внутри появляются силы бежать. Наивная, считает, что ноги унесут ее от проблем и страхов. И той тьмы, с которой она готова была встретиться и заговорить как со старым другом. Гермиона бежит, вцепившись в свою сумку дальше в лес, сколько хватает сил прорываться сквозь ветви и перепрыгивать через корни деревьев, пока в ушах еще стоит услышанный шепот, перекликающийся с шумом покачивающихся макушек елей. Она бежала до тех пор, пока не увидела крохотный огонек перед собой. Слишком глупо было приближаться к дому с горящими окнами, оказавшимся вполне обитаемым в сердце лесной чащи Гроувли-Вуда. Но иногда стоит принимать с благодарностью подарки от судьбы, не так ли? В особенности, когда это является способом спасения от сегодняшнего враждебного окружающего мира. Лес, прозванный ведьминским, уже много веков считается проклятым, но если и я проклята, это место сойдет мне за убежище, о котором я зарекалась перед родителями и собой? Мы дополняем друг друга, вот только вместо того, чтобы сейчас сойти за друга, для этой чащи я больше похожа на мотылька, летящий в огонь. Чтобы делать шаги навстречу, Грейнджер не смутил ни аромат карамели и шоколада, ни появление самого дома в самый нужный момент. Вечер близился к ночи, страшные видения и тени казались все чаще, все реальнее. Мысленное опасение идет в противовес физическим действиям. Отец всегда считал ее храброй, а мама — умеющей делать правильные выводы заблаговременно. Думать прежде, чем натворить дел. Поэтому ничего нет дурного в том, чтобы позволить смелости пересечь черту, а еще пребывающему здравомыслию не уходить далеко и порой, на пугающие звуки карканья воронов и шуршащих листьев, подавать импульсы в мозг, что пора уходить и не заниматься пытками судьбы. Вглядываясь в замочную скважину, Гермиона не заметила, как картинка начала отдаляться — дверь под легким ее толчком плеча начала медленно открываться внутрь. Скрипеть. Звать. Расценить ее зов можно было по-разному, с предполагающими после соответствующими исходами, которые были не особо правильно взвешены и сопоставлены. Еще более навязчивый аромат выпечки забил в нос, осознание одиночества по-хозяйски распорядилось пройти дальше в дом. Взглянуть на остывающие угли камина, застыть напротив обеденного стола с оставленным ужином и оглянуться вокруг. Наличие чьей-то души не посещало ее, пока Гермиона не обернулась в одну из комнат, где застала сидящего в кресле и полумраке хозяина дома, который с любопытством наблюдал за незваной гостьей. — Сэр, я — вытянутая ладонь в темноте пригрозила помолчать, послышался скрип кресла и, не без долгих догадок Грейнджер, тенью предстал перед ней. — Я стучалась — с еще внутренним страхом она взглотнула, — И заглядывала в окно. Мне никто не ответил. И я не думала ничего у вас красть, сэр, я лишь… — Решила заскочить на ужин? — несмотря на смешок, расслабить он Гермиону не сумел. Скорее, сильно поежиться и сделать пару мелких шагов назад, — Я слышу, как ты голодна — он только и делал, что насмехался, заставляя думать о незамедлительном плане побега. Но внезапное радушие отвлекло Гермиону думать о том, как в два счета проскочить через коридор и оказаться за дверьми этого чертового дома в проклятом лесу. — Садись, иначе твоих сил не хватит простоять здесь так долго, учитывая тот путь, который ты проделала. Гермиона не стала задавать вопросов, откуда он мог знать, какое время она потратила на то, чтобы пересечь хотя бы половину проложенного для себя пути. Она надеялась найти себе место в другом городе, положиться на собственные силы и найти там себя. Озабоченная мечта, основанная собственном отличии. Она была белой вороной, это ощущалось, это виделось, это было очевидно. Гермиона долго раздумывала, прежде чем взять с тарелки просившийся на язык кусок пирога. Она успела заметить, насколько почерневшими были кончики пальцев мужской руки, которая держалась за столешницу, а крупная фигура позади была за ее спиной какое-то время. — Не стесняйся пользоваться чьим-то гостеприимством. Не стоит избегать любезно протянутой к тебе руки. Он сел напротив, слегка дернув прядью черных волос, которые он смахнул с щеки и уместил свой подбородок на выставленные руки на столе. Она воспользовалась этим моментом его отвлечения, чтобы сделать первый укус. — Лучше расскажи мне, как ты оказалась в моих лесах? — Я хочу добраться до ближайшего города, мистер… — Снейп. — Мистер Снейп, — она повторила, договаривая, — Это поможет мне справиться со своим внутренним я. Я сама сделала свой выбор. — И упрямо нацелена достичь цели? Как мила детская наивность, — черные кончики пальцев бледной кисти руки застучали по столешнице, то и дело случайно чиркнув ногтями по дереву. Гермиона сама не заметила, как позади Снейпа остывший камин вдруг зардел маленьким пламенем. Она точно помнила, что войдя внутрь этого мрачного дома, угли были теплы, но никак не горячи только от потушенного огня. Вместе с удивленным взглядом из-за плеча Снейпа, он сам обернулся к темным кирпичам камина, чтобы взглянуть на разгорающийся огонь. Он скрыл этим ухмылку, оборачиваясь на задумавшуюся девушку без всяких признаков оскала. — Угли старые. Им нужно время разгореться. Девичьи руки сами потянулись за порцией добавки, а ее невыносимость тишины сподвигла ее продолжать разговор. Пускай, эта идея была самой опрометчивой из всех ею придуманных, но позволять незнакомцу вести беседу, следуя своей выгоде, она не хотела. Здесь было что-то не так. Это был не обычный дом, с виду улицы, казавшийся таким крохотным. Только сейчас она поняла, насколько был огромен внутри этот дом. — Этот дом и земли передались вам по наследству? Я никогда не слышала о том, чтобы эта часть Уилтшира принадлежала кому-то. — Да, это дом моей матери, она передала его мне после своей смерти. Об этих местах мало кто знает, и еще меньшее количество имеют смелость пересечь черту южной части графства. Но не ты. Смотрящий в самое пламя Снейп обернулся лицом ко мне, взгромоздив за спину руки, обратился непосредственно ко мне. Словно к той моей части, которую я отвергала. У меня было предчувствие, что он о чем-то догадывается, но в мыслях не было даже намека на догадку того, что он сам отдан черной силе. Это казалось немыслимым, ведь волшебство всегда принималось за детскую сказку, но то, какие он дал мне сны, вручив приготовленный им же травяной чай, дал мне задуматься о том, в какую западню я попала. В самый настоящий капкан. Следующим днем после беспокойного сна, где я видела себя в отражении старого зеркала с протянутыми руками и черными кончиками пальцев, схватившись и утянувших за собой в темноту, я чувствовала себя такой же белой птичкой в клетке, как та, что стояла на подоконнике, накрытая на ночь плотным полотном, ставшей моей вчера, спальни. Сегодня она подозрительно была тиха. — Мне уже нужно идти. — Беспокойная сегодня была ночь, не правда ли? — он проигнорировал ее, она повелась на поводу перетянутого в чужую сторону вопроса. — Нет, сэр, я спала крепко. Благодаря вашему чаю. Пришлось соврать. Это было не сколько неумело, сколько Снейп сам прекрасно знал о ночных кошмарах девочки. Он ей сам их показал. Свой дар. — Тебе стоит перекусить, прежде чем ты снова начнешь морить себя голодом и стаптывать свою обувь, пока не сотрешь пальцы до мозолей и перестанешь различать голоса из леса, в какой они стороне. Что он говорил вчерашним вечером? Нельзя отказываться от протянутой руки? Скорее, сейчас это навряд ли возможно. От появляющегося страха улетучивается голод, Гермионе приходится глотать сквозь силу. Пожирая страх, закусывать его сладким пирогом. Раз. Снейп берётся за горячую птицу. Мне приходится есть сквозь ком в горле, казавшиеся странные вещи в этом доме кажутся слишком часто. Встающая с пола метла, разгорающийся самостоятельно камин, пыхтящий пламенем. Ягоды в пироге с каждым укусом кажутся неимоверно сладкими. Два. Он хватается за крыло, с хрустом отрывая мясо. Кровь бурлит от потребности почувствовать себя в безопасности. Взять себя в руки не получается, ведьма ощущает власть над многим. Она проигрывает борьбу сопротивления. Становится на один шаг на путь принятия. А Снейп уже принял себя. Его дом — его крепость, это кусок мира, который он отделил для себя, чтобы заковаться в клетку. Такая же белая ворона, такой же родившийся мальчик с необычными способностями принял себя куда раньше, чем сражалась Гермиона. Его дары были приняты с благодарностью, когда как Грейнджер считала это сущим проклятием. Но Снейпу не было нужды возвращаться силам тьмы, он сам был ее порождением и воплощением. По случайности погубив и показав тот конец, который ждал всех, но не принятый никем, он был подвластен только себе. От него отвернулся весь мир, если бы не Грейнджер, с которой он был связан магией. Как тьма со светом, он показал ей, что они неразлучны и едины. Но подобная истина не укладывалась в голове юной Грейнджер. — Ты бы приняла себя, если бы я тебе не помог?! Три. Он с яростным рычанием откусывает мясо. Дыхание перехватывает. — Наша встреча была неслучайна. Наши судьбы перекликаются. Наши сущности идентичны. Различия лишь в том, кто впивается ногтями в ладони до кровавых полумесяцев на них, а кто принял собственный дар и дает то, чем наделен и для чего предназначен. Мне впервой пришлось убегать настолько быстро, насколько я могла. Я не помнила, как именно мне удалось увернуться от загребающий сзади рук того черного колдуна, который почти схватился за ворот моей кофты, но спустя считанные секунды мне посчастливилось ускользнуть от прямых рук тьмы. Снова. Оглядываясь назад, я могла убедиться в том, что мотылек спасся от пожирающего огня. Ветер, принесший запах едкого дыма и карамели, уносил запах жженых досок и приторной ванили далеко в лес. Этот соблазн уже не будет по-прежнему манящим, по крайней мере для Гермионы, которой предстоит немалый путь по свершению воссоединения с потерянность и спрятанной частицей себя.