Red Lights

— Значит, смотреть снизу вверх возбуждающе, — рычит Минхо, пуская по телу младшего мурашки. — Минхо, я... Ты все неправильно понял, — запинаясь, шепчет Хенджин. — Ах, вот как, — наступает, словно хищник заводит свою добычу в ловушку, — тогда объясни мне, милый, чтобы я все правильно понял. Хенджин инстинктивно отступает назад, лопатками упираясь в стену. Голова опущена, взгляд мечется по комнате. В общежитии они одни. Никто не поможет и не спасёт. А надо ли? Минхо останавливается буквально в паре сантиметров, опаляя горячим дыханием пухлые губы: — На колени. Хенджин робко переводит взгляд на Минхо, удивлённо заглядывая в глаза. У того сталь и решимость читается во взгляде. Ноги подгибаются сами собой. Хван сползает вниз по стене, не смея разрывать взгляда. Кажется, одно лишнее движение и хищник набросится на свою жертву. Колени встречаются с полом. Хенджин гулко сглатывает. Напряжение, что между ними искрит, проходится электричеством по всему телу. Возбуждение медленными волнами накрывает с головой. Невероятно заводит то, что Минхо упирается пахом прямо в лицо младшему. — Умница, — скалится Минхо, — ты же будешь хорошим мальчиком? Хенджин медленно кивает. Минхо любуется покорностью младшего, невесомо проходясь костяшками по виску, переходя на скулы. Пальцы нежно сминают пухлую губу. Большой палец с небольшим нажимом проникает во влажный горячий рот. Хенджин обхватывает его губами, обводя его языком, посасывает. Глаза Минхо в удивлении расширяются. — У тебя чертова железка во рту? — рычит он. Младший только коротко кивает, проходясь штангой по фаланге. Этого незамысловатого движения хватило, чтобы последние предохранители Минхо сгорели к чертовой матери. — Открой рот. И смотри на меня, — звучит как приказ. Дрожащими руками в нетерпении стягивает с себя брюки с боксерами, что уже знатно промокли из-за большого количества смазки. Этот невинный взгляд младшего сводит с ума, но он-то знает, какой искуситель тот на самом деле. Хенджин переводит взгляд на возбужденную плоть, но тут же возвращает взгляд обратно — приказ был другим. Облизывается и сглатывает. А Минхо не медлит. Приставляет мокрую головку к пухлым губам, размазывая по ним смазку. Усмехается. Выглядит, как блеск для губ. — Ты знаешь, что делать, — шепчет, не отрывая глаз от похабного вида. Розовый язык проходится по губам и, слизывая смазку, невесомо касается головки. Минхо шипит. Возбуждение уже болезненное. Он толкается глубже, и Хенджин принимает, лаская ствол по кругу. Холодный металл контрастирует с горячей кожей и сводит с ума. Минхо опирается рукой о стену и, зажмуриваясь, запрокидывает голову чуть назад. Рычащий грудной стон вырывается сквозь зубы. — Глубже, — вторая рука опускается на темную макушку, наматывая волосы на кулак, притягивая ближе. Хенджин мычит, но послушно берет до основания. Взгляд опускается вниз, и черт побрал бы этого Хвана, пережимает резко у основания, чтобы позорно не кончить от одного вида. По губам и вниз по подбородку стекает слюна вперемешку со смазкой, щеки втянуты, губы опухшие и красные, а глаза чистые и невинные полны слез, что стекают по вискам. Блядство. — Блядь, — металлический шарик прошелся вокруг чувствительной головки, надавливая на уретру. Хенджин старается как в последний раз. Играется со штангой и головкой так виртуозно, что Минхо натурально скулит, поджимая пальцы на ногах. А Джини все мало. Хочет довести его до крайности, когда тот отпустит себя и останется лишь всепоглощающее желание и похоть. Одни инстинкты. Брать и драть, как последнюю суку. Смотреть на Минхо снизу вверх до невозможности будоражаще. Мурашки бегут по телу от одного его взгляда. Как он смотрит на него. У самого в штанах уже тесно и мокро. Кажется, он кончит быстрее, чем Минхо, даже не прикасаясь к себе. Эта подавляющая аура доминанта сводит с ума до головокружения. Он резко опускается до лобка, чувствуя горлом пульсирующую головку, и сглатывает. Хватка на волосах усилилась. — Сука, — Минхо отпустил себя до звериных инстинктов, — открой рот и высунь язык. Хенджин понял, что от него хотят, поэтому быстро и беспрекословно подчинился, беря в руку увесистый член с вздутыми венами, принялся быстро надрачивать, периодически шлепая им по языку. Минхо даже в порно такого не видел. Такого дикого желания с невинными блядскими глазами, которые умоляли о том, чтобы с его возбуждением что-нибудь сделали. Джини умудрялся посасывать и ласкать головку, пальцами впиваясь в шикарные ахуенные бедра. Он потирался о собственные джинсы. Грубая ткань немного помогала, но не достаточно. Заметив проблему младшего, Минхо решил помочь, наступив на пах ногой. Облегченный стон и удивленный взгляд послужили ему ответной реакцией. Это было так унизительно низко, так грязно. Хенджин подумал, что он выглядит слишком жалким, раз Минхо решил сжалиться над ним. На миг стеснение отразилось румянцем на его щеках, но необузданное желание взяло вверх, и Джини лишь прижал лакированную туфлю ближе, потираясь об нее. Рука вцепилась в брюки на бедрах, а вторая продолжала дрочить. Этот вид сводил с ума. Этот до отчаяния нуждающийся Хенджин. Как он стонал. Как закатывал глаза от прошибающего насквозь удовольствия. Минхо не выдержал и кончил в рот, попадая немного на щеки и подбородок. Он собрал свою же сперму и отправил ее в рот младшему. Тот принял все до капли, вылизывая его пальцы. — Смотри на меня, — пальцы оттянули мокрые пряди, открывая вид на влажный, поддернутый в возбужденной дымке взгляд. — Минхо, — одними губами шептал Джини, предано смотря в глаза. Он сидел перед ним на коленях и потирался об его же ногу, не отрывая взгляда от горящих глаз. Сумасшествие. Руки цеплялись за ногу, натягивая штанину на себя. Откровенные стоны вырывались из его рта. — Кончай, — низкий голос с хрипотцой, словно рык, мурашками прошелся по телу. Оргазм тут же накрыл его, бросая в дрожь. Горячая сперма растекалась по трусам, — на кровать. Живо! Дрожащими ногами, на четвереньках, Джини дополз до кровати, падая на нее спиной. Минхо снова был на взводе, словно и не кончал вовсе. Собственно, с Хваном по-другому никак. Он стянул с него все шмотки, оставляя полностью нагим, и разделся сам, чтобы больше не отвлекаться на лишние движения. Старший упал на колени перед кроватью и притянул за ноги младшего к себе, накрывая губами чувствительный член в собственной же сперме. Хван выгнулся дугой, стискивая одеяло в кулак. — Перевернись на живот. Джини послушно лег, как сказали. Сильные руки притянули за ягодицы ближе, так, что колени стукнулись об пол. — Боже! Минхо! Ах… — горячий язык лизнул одну половинку, покусывая ягодицу. Пальцы сжимали упругую плоть, оставляя красные пятна после себя. Звонкий шлепок раздался по комнате, а следом и томный стон. Минхо повторил действие, а Хван извивался на смятых простынях, ерзая от нетерпения быть заполненным. Руки блуждали по гибкой спине, бокам, сочным ягодицам, сжимая и гладя. Наигравшись, он сел на колени и припал губами к сжатой дырочке, смазывая ее своей слюной. Сверху раздался скулеж и тихое хныканье. Ноги раздвинулись в стороны сильнее, интимно открываясь перед любимым. Спина выгнулась, как у кошки, а дырочка расслабилась, ожидая, когда в нее вторгнется влажная плоть. Старший усмехнулся и вновь припал губами, задевая нежную кожу, лишь слегка касаясь входа языком. Он целовал и посасывал кожицу, не торопясь заходить дальше, ожидая, когда терпение у младшего кончится. Долго ждать не пришлось. — Хо-я, пожалуйста, войди… ах. — Минхо тут же ворвался внутрь, проходясь по узким стеночкам, вылизывая, — о, боже! Минхо! Джини завел одну руку назад, укладывая ее на темную макушку, зарылся пальцами в отросшие мягкие волосы, сжимая у корней и притянул того ближе к своим ягодицам. Минхо рыкнул, развел половинки в стороны, прижимаясь сильнее. Язык толкался глубже, обводя по кругу, вылизывал так, будто от этого зависела его жизнь. Бедра начали дрожать, а пальцы на ногах поджиматься. — Стой. Минхо, остановись! Ах… Божеблять…. Я сейчас кончу, Хо… Но Минхо лишь настойчивее трахал его дырочку своим языком. Слюна внутри пошло хлюпала от интенсивных движений. Джини всхлипывал и скулил. По щекам текли слезы. Голова уткнулась в одеяло, заглушая протяжной стон. Анальный оргазм прошелся мурашками, сводя тело в приятных судорогах. Дырочка запульсировала, сжимаясь, и Минхо вышел. — Хенджин, расслабься! Слышишь? — скользкая от естественной смазки головка преставилась к дырочке, плавно входя на всю длину. Хенджина выгнуло от прошибающего удовольствия. Чувство, словно оргазм повторно накрыл с головой, так, что дышать трудно. Плавными движениями член раздвигал податливые стеночки. Минхо набирал темп, трахая глубоко на всю длину. Громкие крики и томные стоны смешались со шлепком влажных от пота тел. Колени болезненно ныли от жесткого пола. — Милый, пододвинься выше, я перейду на кровать. Малыш? — Хенджин словно не слышал его и пребывал где-то в своем мире, в полной эйфории, весь затраханный. Минхо пришлось взять его на руки и уложить на спину, пристраиваясь меж разведенных длинных ног. Он склонился к нему, убирая прилипшие пряди к лицу. — Хенджини, посмотри на меня, — ресницы дрогнули, а глаза медленно приоткрылись, — умница. Все хорошо? Я могу продолжать? Ответом послужил кивок. Старший припал к губам, втягивая в чувственный глубокий поцелуй. Отпрянув, он положил одну ногу себе на плечо, а другую завел за спину, и резко вошел, выбивая весь воздух из легких. Хенджин закатил глаза, скуля уже хриплым голосом. — Смотри на меня, малыш, — глаза как по команде открылись, вглядываясь в хищный взгляд напротив, — тебе же нравится смотреть снизу вверх. Это так возбуждающе. Да, малыш? Член так правильно вбивался в него, что на какой-либо ответ сил ответить у него не оставалось. Лишь стоны и мольбы срывались с уст, прося о большем. Он сходил с ума от такого властного Минхо. Внизу живота скручивало все узлом желания и возбуждения, стоило лишь ему ухмыльнуться. — Малыш, я не слышу ответа, — томным голосом проговорил он, срываясь на тихие стоны. Только от этого голоса Джин готов кончить тут же. — Да! Да-да! Минхо, да! — тело свело в предоргазменной судороге, — любимый, умоляю! Дрожь. Истома. Блаженство. Удовольствие, что по венам течет по всему телу. Целомудренным поцелуем губы касаются дрожащей щиколотки, руки нежно касаются подрагивающего тела, поглаживая, ведя за собой стадо мурашек. Минхо наслаждается представленным видом, как Хенджин закусывает губу до крови, как изящно он выгибается в спине от очередного резкого толчка, что бьет прямо в простату, как глаза в блаженстве закатываются, как звонкие стоны срываются до хрипоты, как изящные длинные пальцы намертво вцепились в бедное покрывало до побеления костяшек. Будь Минхо художником, он бы с жадностью и манией запечатлел самое прекрасное, что когда-либо видели его глаза, но увы, приходится запоминать. — Прошу, Хо… Рука накрывает мокрый подрагивающий член, сжимая в плотное кольцо, и медленно ведет вниз. Смазки так много, и он не сдерживается, чтобы попробовать ее на вкус. Сладко. Хван даже изнутри весь сладкий и идеальный. Невозможный. Он доведет его до крайности. Увидев, как любимый пробует его же на вкус, тело прошибает словно молнией. Член снова оказался в крепкой хватке. Не сбавляя темпа, Минхо надрачивал ему, смотря прямо в глаза Хенджину, как его накрывает уже третий оргазм за вечер. — Минхо… господибоже…. Да! Еще, милый! Последние толчки были сильнее и глубже. Минхо обильно кончил внутри, мурлыча от удовольствия. Трахаться с Хенджином чистый кайф, словно по венам наркотик пустили. У старшего были и другие партнеры в сексе, но секс с Джини это что-то нереальное. Он такой чувственный, нежный, дикий, до невозможности сексуальный. Он чистая похоть. У Минхо все тормоза слетают от него, из-за чего превращается в дикое животное, готовое трахать и день и ночь, лишь бы под ним был Хван. Он заваливается рядом со своим малышом, утягивая в свои бережные объятия, и целует куда попадет. Джини котенком мурлычет и ластиться ближе, не смотря на то, что оба все потные и в сперме. — Люблю тебя, — одновременно оба промурчали друг другу. Старший лишь крепче прижимает к себе и хихикает, умиляясь с оттраханной сонной мордочки. Он понимает, что в душ они сегодня явно не пойдут, смотря на Джини, что уже сопел без задних ног. Минхо дает себе еще пару минут на то, чтобы окончательно прийти в себя и надо убрать хотя бы засохшую сперму, а душ, так и быть, примут уже утром.