Клюква и апельсин

Майкрофт закинул зелёный шарф себе на плечи. Он подвернулся как раз вовремя, ведь январь не радовал теплом. В день рождения Майкрофта ртуть в градуснике замерла на нуле, отчего, наступив на любую лужу, тут же проваливаешься вниз. Вокруг были только отголоски снега, покрывая все белым инеем. В жарком Лондоне все же было иначе. Температура составляла 7 градусов выше Цельсии, но Майкрофт не снимал шарф, стойко добираясь в нём до нужной точки. Этот зелёный шарф связала ему Джейн, так что теперь Майкрофт с ним не расставался. Со слов самой же девушки этот цвет очень подходил к его волосам и металлическому цвету глаз. Майкрофт же посчитал, что её акценту не помешают французские книги: теперь в сумке Джейн всегда книги Андре Моруа. Последняя из них имела божественно красивую обложку, поэтому Джейн так же не желала с ней расставаться, как и Майкрофт снимать шарф. «Обычные сантименты» — повторял Майкрофт, — «ничего страшного». Вечер своего дня рождения Майкрофт проводил в театре, где работал брат Джейн. Ставили правда не Шекспира, но юноша все равно согласился прийти. Пьеса «Стакан воды» была написана французом. Но как известно французы пишут об английской истории и самых англичанах намного лучше, чем они сами. Майкрофт конечно же пьесу читал. И вот этот высокий и худошавый юноша с острыми чертами лица ждал у театра. Его лицо выражало полную холодность, отстраненность и скуку. Юноша казался напыщенным, даже высокомерным. Он многим был неприятен до жути, но что-то в нем влекло. Может то, что внутри Майкрофт Холмс не был монстром, как многие считали? С большего ему самому было все равно, что о нем думают: ни одной только безупречной репутацией делаются дела, а умением управлять и убеждать. Холмс делал мало, но это всегда срабатывало. Сколько было вокруг людей, которые работали без меры, но все блага, которых они добивались для общего дела, мало кого волновали. За то за каждым шагом Майкрофта из-под тишка следили почти все. Формула уважения, которую он разработал, прекрасно доказала свое в вузе: меньшее действие возымает больший эффект, когда тебя уважают. И с ним считались. А доказательство того, что он не монстр, было для него даже слишком явным, чтобы кто-то другой не заметил. Его друзья уже усвоили, что Майкрофт Холмс улыбается только в двух случаях: когда ему звонит брат и когда происходит что-то связанное с Джейн. В те редкие мгновения уголки его губ приподнимаются, прежде чем снова быть вытянутыми в одну тонкую линию. Никто не говорил, что Джейн и Майкрофт пара, даже само общество не слышало никаких заявлений. Но об этом громко кричали все те мелкие детали и взгляды, которые очень редко случаются в жизни каждого, что сразу же становятся всем заметны. Например, платок с его инициалами, который виделся из верхних карманов одежды Джейн. Сразу после этого весь Кембридж говорил о том, что Джейн и Майкрофт встречаются, хотя Холмс сказал об этом всего один раз и только ей. Он был так воспитан, что невозможно было не сказать этого ей. Майкрофт слишком серьёзен и основателен. На свой день рождения в феврале Джейн получила от него в подарок пластинку её любимой певицы — Франусазы Харди. Джейн никогда не упоминала при Макрофте про неё, поэтому выбор юноши был для неё неожиданным и приятным. На вопрос, как он узнал, Джейн ожидала услышать уже привычное ей долгое объяснение Майкрофта, но он сказал мало, однако удивив не меньше. — Когда я ждал тебя в первый раз, из твоего окна играла её песня. Тогда я не знал певицу, но запомнил слова. А потом просто вычислил подходящую в магазине. Он был такой внимательный и ответственный, и в этом был весь Майкрофт Холмс. Возможно, он поступал бы так с любой, но Джейн было все равно, ведь пока она единственная такая девушка. В Кембридже кроме библиотеки было не так уж и много развлечений для них. Джейн переодически вытаскивала Майкрофта в паб или в парк, чтобы играть в свою игру. Они рассматривали людей: Джейн пыталась угадать что-то, постепенно даже учась у Майкрофта подмечать некоторых детели, а потом он высказывал свое безумно точное мнение. — Я думаю, что они брат и сестра, — описывала Джейн парочку за столом в соседнем ряду, — разница ну максиму год-два. — Они близнецы, разнояйцевые. Джейн вздохнула и с улыбкой посмотрела на Майкрофта. И как ему удавалось это делать? Но весенние прогулки заканчивались для всех студентов в одно время… Экзамен по философии в мае был сущим кошмаром. Даже у Майкрофта под глазами образовались тёмные впадины, которые он упорно растирал пятью косточкоми своих ладоней. Он уже даже выучил их на латыне, но только так и не смог объяснить Джейн вопрос генезиса сознания. — Я не понимаю этот бред! И конспект из её рук летел в стенку. Внезапно Джейн оказалась не готова обсуждать 60 вопросов, которые почему-то шли в списке после вопроса постсмодерна, а также интертекстуальности, когда английским по белому было написано, что все уже давно написали и изобрели. Но вдруг почему-то после этой темы, завершающей историю философии, вдргу возникло ещё 60 вопросов, с которыми естественнонаучный мозг Джейн не готов был справиться. — Как раздражимость может быть природным отражением нашего сознания! Я не понимаю! Периодически возгласы «ненавижу» раздавались на першом этаже женского общежития, пока не наступило заветное 29 мая, и общество всех букв в полном составе собралось нервно ожидать Джейн у дверей кабинета. У кого-то сжалась челюсть от напряжения, кто-то заламывал пальцы, дёргал ногой, а Майкрофт ходил взад-вперёд — было понятно, что все безумно переживали за Джейн, потому что ещё неделю такого её настроения не выдержит даже толстокожий Джордж. Наконец она вышла из кабинета, и все общество ринулось к двери. — На отлично, — улыбалась, показывая клыки, Джейн. В толпе послышался судорожный выдох и наконец искусавший все пальцы Эшли прокричал: поздравляем! Все двинулись в паб, окружив Джейн и совершенно не заметив, как костяшки белых пальцев Майкрофта и девушки переплелись. Холмс исчез, когда все получили свое пиво и выведали что же именно ей попалось. Джейн вышла его искать и наткнулась на юношу возле соседнего магазина. Она сначала не поверила своим глазам и с прищуром приблизилась к нему, а после спокойной обняла со спины. Все свои самые бурные эмоции она уже потратила на только что отгремевшей неделе. — Мистер Холмс, для вашего сведения, я не переношу табачный запах. Но в этот раз, так и быть. — Я учту это, мисс Сковилл. Джейн опустила свою голову к нему на спину, пока Майкрофт докуривал свою сигарету. Всё это было сказано спокойно. Без тени издевки или упрёка. По правде сказать, они ни разу не поругались с января. Только Дэвид и Мэтью слышали, как в предыдущий четверг после занятия философией с Джейн Майкрофт тихо вышел и сказал: «после этого экзамена я выйду и закурю». Раньше никто никогда не видел, чтобы Майкрофт курил, но Джейн сдала, а джентльмены держат свое слово. В особенности, когда переживают за своих дам. Дэвид, что сидел ближе всего к окну, только краем глаза увидел парочку Холмас и Сковилл, тихо усмехнулся и вздохнул. Экзамены у Джейн только начинались. Правда дальше они шли намного спокойнее и легче. Джейн сдавала с небывалым успехом, как и Майкрофт. Он больше ни разу не курил, что теперь было показателем абсолютного спокойствия. Хотя что его вообще ещё может вывести из равновесия, если не девушка под именем Джейн Сковилл. По правде говоря, Майкрофт не любил и не хотел курить, но в какой-то момент жизни точка стресса достигает своей кульминации, и если Майкрофт сейчас не выкурит сигарету, то набросится с дебатами на юного преподавателя политологии и, скорее всего, второго уволят. Майкрофт выбрал меньшее зло, о чем пожалел, как только Джейн его приобняла. Юноша до сих пор каждый раз внутри себя вздрагивал, что можно было заметить только по учащенному дыханию. Майкрофт обожал запах Джейн, который теперь был перебит запахом табака. Как-то он подсмотрел маленькую коробочку с её духами, после которой пальцы Джейн пахли воском, клюквой и апельсином. Также для него пахла мочка её уха, ложбинка между ключиц и запястья. После этих духов всегда подымалось его настроение и Майкрофт не мог в процентах высчитать от чего больше: от его любимого терпкого запаха клюквы, оптимистичных ноток апельсина, что должны были даже чисто химически улучшать настроение, или же от объятий. В сотый раз задумавшись об этом тогда возле паба, Майкрофт наконец пришёл к выводу, что процентное соотношение равное. Возможно, только апельсин уступает всем на один процент, отдавая первенство объятиям, из которых Холмс каждый раз с трудом выбирался. Ну разве можно было отодвинуть от себя Джейн, когда она безмятжено закрывала глаза, а под его пальцами разрасталось тепло. Майкрофт быстро сдался — у Джейн были все преимущества. Летом они договорись встретиться через две недели после начала каникул. Джейн за это время написала всего одно письмо, которого хватало на целых три страницы. Сперва девочки пошли в ежегодный поход с отцом, который закончился в Чипстеде у их бабушки. Там отец с Джейн устроили соревнование, кто наловит больше рыбы за полдня. Джейн также писала о новом семейном любимце: алабае Дороти. Эта чудесная собака устроила перевес на деревянном плоту во время сплава семьи Сковилл, от чего все оказались в воде. Пока на Юге страны происходили такие приключения, дома у Майкрофта все было относительно спокойно. Если, как обычно, не брать в счёт Шерлока. Подросток не унимался в своём желании выяснять кто же эта мисс X, как он её прозвал. Так как родителей мало интересовала жизнь его старшего брата, Шерлок решил взять все в свои руки. На телефон звонили редко, так сказать, в исключительных случаях. Майкрофту вообще не звонили год, ведь условием его общества было общаться только письмами (но если в их город приехал лидер тоби, требовалось немедленно сообщить всем). Письма брату тоже приходили крайне редко и в основном от родственников и Кембриджа, а так как Майкрофт почему-то всегда старался их игнорировать, Шерлок понял, что вряд ли что-то там найдёт. Он даже вскрыл и перечитал их все, чтобы убедиться, как он был, к сожалению, прав. Но куда-то же должны приходить письма Майкрофта! Ответ был один — библиотека. Проблема была в том, что в городе их было две, в той, куда наведался Шерлок ему ответили, что никаких писем не принимают. Разумеется, об этом узнал Майкрофт, от того в библиотеки города его брата теперь пускали с опаской, тем более, не доверили бы их почту, которая, кажется, осталась тайно в той самой второй библиотеке. Но Шерлок был бы не Шерлоком, если бы не смог обыграть своего брата, когда, конечно, тот ему позволял. Иначе Майкрофт понимал, что поиска брата могут завести его слишком далеко. В тоже самое время Шерлок принялся вычислять имя этой мисс Х, случайно называя изо дня в день женские имена и ожидая реакции Майкрофта. — Я говорил тебе, что мне задали прочитать на лето Джейн Эйр? Из зала, где читал Майкрофт, опять раздалась тишина. Шерлок вздохнул, видимо, опять не угаладал… — Что? — зашелестели страницы под пальцами Майкрофта. Но он уже понял, что прокололся. Шерлок знал, что его брат ни за что не стал бы реагировать на что-то просто-то так, в особенности на женские имена, в особенности раньше. А тут такой случай! Удача! Радостный Шерлок побежал наверх, подальше от глаз брата. Правда, он потом подумал, что имя Джейн слишком заурядно для Майкрофта. Он сам бы наверное предпочёл больше Аделаиду или Диану, возможно, Психею. Но что ж, сантименты спутали Холмсам все карты. Майкрофт в растерянности стоял перед цветочным магазином. Он никогда раньше не дарил Джейн цветы, собственно, в этот раз особо тоже повода не было. Но у Майкрофта что-то щемило в груди, позвонить он не мог, потому что звонить своей даме из телефонного автомата это неприлично, а на письма ответа не было, кроме короткого согласия на встречу. Джейн никогда не говорила про свои любимые цветы. Юноша подозревал, что возможно, она, как биолог, не приемлет трупы растений в подарочной упаковке. Но в данном случае у Майкрофта просто не осталось выбора: нужно было попробовать. Майкрофт сам не очень любил цветы. Он дарил маме белые розы на праздники, но этот классический цветок был слишком заурядным для Джейн. На прилавках ещё были остатки пионов, но уже достаточно блеклые, что не выиграшно смотрелось в их пышности. У Майкрофта в голове Джейн никак не рисовалась с пышным ярким букетом, по его мнению ей лучше всего подошли бы незабудки, но здесь их не продавали. Хризантемы? Нет, слишком броско. Требовалось что-то не такое яркое… Внезапно напряжённый взгляд Майкрофта зацепился за нижнюю вазу. Он наконец перестал хмуриться, и продавщица выдохнула: этот юноша стоял у магазина 15 минут пристально высматривя буквально всё, что там было, пугая хозяйку. Майкрофт держал в руке аккуратный букет розовых гвоздик Шабо. Он на всякий случай ещё купил винтажную лампу с цветочным узором, так как прошлую Джейн случайно разбила во время подготовки к философии. И теперь он чувствовал себя намного увереннее и спокойнее. В груди все ещё продолжало что-то колоть, что если бы Майкрофт себе мог это позволить, то переменался бы с ноги на ногу. Он не понимал в чем дело. Юноша посмотрел на букет. Каждый цветок и даже его оттенок имели свое значение, Майкрофт почему-то не задумывался об этом, когда выбирал их. Сейчас он смотрел на розовые гвоздики и понимал, что вряд ли бы Джейн поняла его послание, но все же он угадал: первая любовь, чистая, нежная, почти женская. Любовь… Майкрофт сжал зубы. Неужели он скучал по ней?..