we are never getting back together (like ever)

      Спустя три сотни лет Стайлз встретил Петра, когда решал, стоит ли купить уже пожухлые болгарские перцы. Это проблема (Пётр, а не болгарские перцы, хотя, честно говоря, болгарские перцы тоже были проблемой, пусть и поменьше), потому что Пётр должен быть мёртв. Пётр должен быть очень мёртв. Пётр должен был умереть триста лет назад, а его скелет валяться где-то в Зажопинске, в России, с любимым мечом Стайлза промеж рёбер.       А потом и сам Пётр заметил Стайлза (ну а как иначе?), и проблема стала больше, потому что вместо того, чтобы сделать буквально что угодно, что намекнуло бы, что он изменился и больше он не тот мутный кровожадный злодей и, к сожалению, невероятно сексуальный психопат, каким запомнил его Стайлз, и что теперь он за мир и любовь и даст Стайлзу жить своей жизнью, Пётр подкатил свою тележку, улыбаясь так, словно уже представляет, как расчленяет Стайлза голыми руками. — Приветик, — произнес Стайлз, решительно делая вид, что смотрит не на Петра, а на грустные пожухлые овощи, из которых состоит «Фрейзи» — единственный продуктовый магазин в Миннесоте с единственным крайне разочаровывающим овощным отделом.       Выражение лица Петра изменилось на микрометр, что не взволновало бы Стайлза, если б это был не Пётр. Стайлз видел, как тот уничтожал целые царские батальоны голыми руками, при этом мило улыбаясь, так что, если он разозлился настолько, что его (устрашающая, слегка возбуждающая) улыбка хоть слегка погасла, значит, он и впрямь в бешенстве. Что, честно говоря, вполне объяснимо, учитывая, что Стайлз проткнул его мечом и оставил истекать кровью в снегу, но в защиту Стайлза стоит упомянуть, что он не рассчитывал, что Пётр выживет, ведь тогда ему пришлось бы добраться до цивилизации, чтобы зализать раны, что в десять раз хуже, чем просто умереть, учитывая, что ближайший город находился за многие американские мили, что равнялось двадцати пяти верстам. — Мечислав, — Пётр произнес это так приятно, что Стайлз понял: в ближайшие двенадцать часов у него в животе застрянет острый предмет. — Вообще-то, теперь меня зовут Стайлз, — Стайлз улыбнулся широкой улыбкой (той широкой фальшивой улыбкой, которой научился у человека напротив). — Сколько лет, сколько зим, Пётр. — Питер, — поправил Пётр... Питер, уставившись на Стайлза с таким напряжением, которое испугало бы, даже если бы Стайлз не знал, что его будут пытать. — Мне показалось, что неплохо бы... ассимилироваться. — Хм, — в ответ произнес Стайлз, став подсчитывать вероятность того, что Питер обратится посреди магазина и покалечит Стайлза до того, как тот сможет сбежать из города и исчезнуть еще на триста лет, принимая во внимание вполне реальную возможность того, что Питеру придется убить всех людей в магазине за то, что те стали свидетелями произошедшего. Если только Питер каким-то образом не обрел моральный ориентир между их последней заварушкой в русской глуши и сегодняшним днем, шансы выше, чем Стайлзу хотелось бы. — Что ж, рад был повидаться. Пойду-ка я...       Питер выбросил руку, хватая Стайлза за запястье хваткой, которая, к сожалению, точно такая же мертвая, какой Стайлз ее запомнил. Да, ему пиздец. — Надеюсь, ты не собирался уходить, — Питер стал круговыми движениями большого пальца потирать внутреннюю сторону запястья Стайлза, достаточно настойчиво, чтобы предотвратить немедленную угрозу насилия, и достаточно нежно, чтобы напомнить Стайлзу, как он делал это в последний раз, когда они ютились на крохотной кроватке в крохотном трактире, и Питер собирался воспользоваться тем, что Стайлз был неспособен от него ускользнуть (не то чтобы Стайлз этого хотел). — Я? — пискнул Стайлз и тут же пожалел, что не может покончить с собой. Сколько бы ты ни прожил, смущенный писк останется смущенным. Он откашлялся. — Да, нет, я, э... как раз собирался уйти. Так что приятно было увидеться...       Хватка Питера на запястье Стайлза стала крепче, а улыбка осталась такой же ледяной и милой, что можно было замерзнуть. — Думаю, пришло время наверстать упущенное, Стайлз. — Что-то мне не кажется...       Глаза Питера вспыхнули, и вдруг его когти впились в руку Стайлза. — Знаешь что? Ты прав! — Стайлз расплылся в улыбке. — Давай-ка сперва ты дашь мне купить продукты... — Это вряд ли, — ответил Питер, закатив глаза, и потащил Стайлза прочь из магазина.       Стайлз бросил на Питера свирепый взгляд и задумался, стоит ли начинать кричать о кровавых убийствах и о том, что Питер его похитил. Из плюсов: Питер может опешить настолько, что Стайлз успеет убежать к старому, потрепанному джипу, который он угнал где-то недалеко от Солт-Лейк-Сити, и свалит в закат, который, поскольку сейчас зима, опускается в пять часов вечера. Из минусов: Питер просто обратится, поймает его, а затем скорее всего не убьет сразу, пока будет грызть его органы, и вдобавок он наверняка разобьет машину.       Стайлз не стал кричать. Однако буркнул: — Я и не собирался убегать.       Питер, как и ожидалось, посмеялся над этим и швырнул Стайлза на заднее сиденье очень красивой, очень наполированной, очень модной машины с тонированными окнами, что совершенно характеризует владельца. Разумеется, Питер, который, помимо того, что убийца с моральным компасом, который можно использовать как колесо рулетки, еще и конченный мудак, имел крутую, навороченную тачку и классную, модную, чрезвычайно хорошо сидящую на нем одежду, в то время как Стайлз, который точно не самый непорочный парень, но зато знает, что убивать людей плохо, вынужден был угнать старый, разваливающийся джип у мормона, которому следовало быть умнее и не оставлять машину на улице, где любой мог ее одолжить. — Классная тачка, — сказал Стайлз.       Питер проигнорировал его, забрался на заднее сиденье и запер двери. — А теперь, — сказал он, и его улыбка изменилась с милой-с-ледяным-отпечатком-смерти на «Я сгрызу твое лицо, пока ты смотришь, а затем твои кишки, а потом скорее всего пальцы на ногах, просто потому, что, кажется, это огорчит тебя». — Давай поговорим.       Стайлз захлопал ресницами, глядя на Питера, который, увы, решил придавить Стайлза, оседлав его, что, хотя и чрезвычайно сексуально, не дает Стайлзу сохранять концентрацию, необходимую ему в такой экстремально опасной ситуации, как эта. — В свою защиту, — начал он, успев позабыть об ужасных, мучительных истязаниях, которые его ждали, но вспомнив все влажные сны о Питере, преследовавшие его последние триста лет с последней их встречи, — я не знал, что ты бессмертен. Я думал, ты просто умрешь.       Питер очень недобро и высокомерно улыбнулся ему, что весьма понравилось Стайлзу, потому что у Стайлза не все в порядке с головой и никогда не было. — Ну в смысле, — продолжил Стайлз, — бессмертный оборотень? Как в каком-то трешовом ужастике. Да ладно! Откуда мне было знать!       Питер закивал, мол «Меня это забавляет, но только потому, что я играю с тобой, хоть и дуюсь». — Ты пытался убить меня, Стайлз. Мне не нравится, когда меня убивают. — Даже если ты не умрешь? — Полагаю, — ответил Питер, — что большинство людей сочтут аргумент о том, что ты хотел, чтобы я умер, еще хуже.       Стайлз подарил Питеру свою фирменную улыбку «Я такой же сумасшедший, как и ты», поскольку триста лет назад именно она привела Питера в постель Стайлза, вместо того, чтобы очень грубо оторвать ему голову. Стайлз не настолько глуп, чтобы надеяться, что обещание безумно горячего секса с примесью ненависти заставит Питера передумать связать его и мучить, но Стайлз по крайней мере получит от этого оргазм. — Я не большинство. — Я это прекрасно знаю.       Стайлз поднял взгляд на Питера, который, несмотря на видимое отсутствие бороды, меча, сапог (Питер щеголяет в каких-то дорогих на вид туфлях, хотя, видит Бог, Стайлз понятия не имеет, какой они фирмы) и остальной амуниции, выглядит все таким же хладнокровным, способным противостоять той раскалённой до бела ярости, что обжигает его кровь, как и триста лет назад. Стайлзу довелось наблюдать, как он выследил убийцу своей сестры с таким же выражением лица, с той же ледяной решимостью, застывшей на его лице на долгие месяцы, в течение которых он искал на другом конце света Екатерину, а затем перегрыз ей глотку. Во время охоты Питер всегда был опасен, а в самой смертоносной своей форме представлял настоящую угрозу.       Стайлз вздохнул, прикрыл глаза и откинулся на дорогое кожаное сиденье автомобиля. — Давай уже просто перейдем к пыткам.       Впервые, кажется, Питер был сбит с толку. В машине воцарилось неловкая тишина и длилась так долго, что Стайлз открыл глаза и увидел, как Питер смотрит на него сверху вниз по-прежнему хладнокровно и непроницаемо, только в этот раз с оттенком... удивления. — Я не собираюсь пытать тебя, Стайлз, — сказал Питер, затем передумал, и выражение его лица вновь стало суровым. — Ну, может быть, немного. За то, что бросил меня вот так. Но не... страшно. Не очень болезненно. Ровно столько, чтобы ты усвоил урок.       Стайлз заморгал, еще раз бросил взгляд на позу Питера, на выражение его лица, на его глаза... блять, его глаза... Они горели тем же жадным, собственническим светом, которыми горели в ту первую ночь, когда Стайлз поклялся Питеру в верности, который был внутри него, трахал его до потери пульса. Это тот же самый свет, которым глаза его вспыхивали всякий раз, когда Питер делал новое приобретение, когда его маленькая коллекция из беглецов, драгоценностей и сил (всегда и особенно сил) расширялась. Это тот же пронзительно-голубой на фоне снега свет, которым горели его глаза, когда он бросился на Алису, а Стайлз встал между ними, пронзил мечом и оставил умирать. Стайлз знал этот свет: тот самый, который веками преследовал его во снах, забивал его легкие таким чувством вины и печали, что, задыхаясь, он просыпался.       И то, что сейчас здесь, горит в глазах Питера, когда тот пялится на Стайлза... ну, Стайлз может с этим смириться. Стайлз точно с этим смирится. — Ты собственник и сволочь, — пробормотал он на русском языке, устаревшем уже на триста лет, и Питер самодовольно усмехнулся, наклонился и уткнулся носом в изгиб шеи Стайлза. — На этот раз тебе не уйти, — шепнул он, обдав горячим дыханием кожу Стайлза.       Стайлз обнажил шею и оскалился, широко и зубасто, когда Питер впервые за три сотни лет вдохнул его запах. — Не собираюсь.