Синдром отмены

      Понедельник — день тяжелый. Две практики подряд, а потом лабораторные с теми же лоботрясами: расписание составлял очень жестокий человек. К великой радости преподавателя, озадачив студентов работой, можно (по, очевидно, очень важным делам) пропасть на некоторое время, которого вполне достаточно, чтобы перекурить, поесть или сходить в «подземелье», что Константин и решил сделать. Два лестничных пролёта вниз, и он встречается с темнотой комнаты, параллельно роняя свет из коридора на чёрный диванчик с бесформенной кучей вещей сверху. Костя и сам не очень понял, что он услышал первым: щелчок выключателя или недовольное бурчание со стороны этой самой кучи. Что-то зашевелилось, продолжая издавать невнятные звуки. Из-под какой-то куртки высунулась взъерошенная макушка друга, который, щурясь, старался понять, кто же этот бессмертный, решивший так бесцеремонно вломиться в единственное тихое пристанище и нарушить его покой.       — Выруби свет, и так хреново! — Николай лежал на диване, свернувшись в позу эмбриона, подложив под голову яркую подушку и пытаясь закутаться обратно в пуховик.       Снова щелкнув переключателем, Константин взял у стола ближайший стул, развернул его к дивану и сел, немного проехав по линолеуму деревянными ножками. Под весом мужчины стул издал мерзкий скрип, и Руль зажмурился. С трудом отцепив голову и тело от мягкой поверхности, Коля потянулся к телефону, лежащему на покосившейся горке из книг, тетрадей и исписанных листков. Неаккуратно задев рукой скользкую тетрадку в середине стопки, он попытался поймать тяжелые справочники, но лишь выпустил из пальцев только что взятый смартфон. Раздался шелест бумаги, за ним последовало несколько громких ударов, а после — короткое «Блять!» из уст Николая.       — У тебя же тоже пара, давно тут лежишь? Студенты потеряют, ещё жаловаться будут, — Костя произнёс это почти в шутку, однако Руль её не оценил. Раздув ноздри, он исподлобья посмотрел на коллегу.       — Нет, блять, я просто ушёл сюда, никому не сказав! За собой следи; это ты постоянно кидаешь студентов и сваливаешь их на других. И сейчас тоже, да?       Константин тихо вздохнул, приподняв брови. Обидны ли были слова Николая? — Возможно. Но это был далеко не первый раз, когда Коля бросал курить, поэтому симптомы синдрома отмены у Руля Таранец знал как никто другой: главными из них были головные боли, а также вытекающие из них раздражительность и агрессия. Надо лишь перетерпеть ещё пару дней. Да, останется раздражительность, но Коле хотя бы станет физически легче терпеть последствия отказа от никотина после десяти лет курения.       Коля снова расслабился на диване, и, откинув голову на подушку, прикрыл глаза. Он не мог уснуть всю ночь, и сейчас, как бы не старался, не мог найти удобную позу. Было слишком душно, и при этом слишком холодно; голова гудела; глаза жгло так, будто он только что умывался кипятком. Немного пролежав в тишине, Николай почувствовал на лбу прохладную Костину руку. То ли из-за перепада температур, то ли под весом ладони, но головная боль уменьшилась, заставляя Руля тихо облегчённо застонать. Таранец хотел убрать руку, однако Николай тут же распахнул глаза и вцепился в его запястье, заставляя вернуть всё как было.       — Не уходи, пожалуйста. Так легче… — Глаза слезились и щипали, но Коле было плевать на жалкий вид. Они были слишком давно знакомы и слишком хорошо друг друга знали, чтобы бояться показать свои слабости.       — Я тут, не ухожу, — Таранец посмотрел на время и отложил телефон. Ещё только середина пары — можно позволить себе посидеть здесь ещё. Свободной рукой Константин стал легко поглаживать голову друга, легонько зарываясь пальцами в отросшие мягкие волосы.       Дождавшись, когда Колино тяжёлое дыхание успокоится и мужчина станет спокойно посапывать, Костя без лишнего шума встал со стула и, подсвечивая стол экраном телефона, взял тетрадь в клетку и ручку, быстро написал одну строчку: «Ушёл, скоро вернусь. Звони, если будет хуже!». Оставив листик на стуле, на котором только что сидел, Константин Борисович медленными шагами направился к двери. Открываясь, она тихо скрипнула, и мужчина обеспокоенно обернулся, всматриваясь в темноту. Не заметив шевеления, он прикрыл дверь снаружи и не спеша пошёл к сто пятьдесят пятому.       Через пару минут после возвращения преподавателя в кабинет, к нему стали по очереди подходить студенты за подписями. Мельком просматривая данные измерений, он проставил всем подошедшим подписи, быстро осмотрел приборы: не осталось ли чего-то включённого, и помчался вниз. Он собирался сразу отправиться к другу, но желудок и мозг напомнили, где и как Костя изначально планировал провести время вне лабораторки. Таранец свернул в сторону Андеграунда, надеясь, что число людей в очереди ещё было однозначным или хотя бы меньше пятнадцати. И ему повезло: официально до конца пары было ещё три минуты, а добежать до кафе от сто пятьдесят пятого было гораздо быстрее, чем практически из любого другого кабинета Главного здания, поэтому очереди как таковой и не было: около кассы стояли две девушки, а за столами сидело несколько человек, которые, по-видимому, тоже пришли недавно. Можно было бы взять нормальную порцию еды, но, решив, что сегодня поработать после пар уже не получится, Костя купил пару шоколадных батончиков и почти бегом вернулся в подземелье. Тихо зайдя в помещение, он увидел уже вставшего Николая Игоревича. Тот сидел на диване, хмуро смотря в телефон; на щеке были видны красные полоски от подушки; под всё ещё сонными глазами сильно выделялись жуткие синяки. Заметив вошедшего, Коля слабо улыбнулся и отложил телефон.       — Как самочувствие? Стало легче? — Обеспокоенно поинтересовался Константин, опять прикладывая руку ко лбу Николая, но Руль мотнул головой и резко встал с диванчика.       — Я не ребёнок, Кость! Нормально всё, — он слегка покачивался и будто пытался проморгаться. Тяжело вздохнув, Николай Игоревич на пару секунд закрыл лицо руками. — Курить хочу — пиздец.       Таранец спокойно подошёл к другу и взял его за руку чуть выше запястья, впиваясь одним из пальцев в «Мир». Он не моргая смотрел сверху вниз в глаза Руля; взгляд того метался по комнате, пока не остановился на татуировке, что была наполовину закрыта рукой Константина.       — Коля! — Константин Борисович произнёс имя серьёзно, но его голос был спокоен. Николай поднял глаза, вглядываясь в родинку на серой радужке — не sectoral heterochromia, конечно, но деталь, засевшая в его мыслях ещё тогда, десять лет назад, на третьем курсе. В помещении повисла тишина.       Резко освободившись из хватки мужчины, Руль сжал его плечи и требовательно впился в губы Таранца. Тот не без энтузиазма ответил на поцелуй, лишь крепко прижимая Николая Игоревича к себе и хаотично проводя руками по спине. Коля прервал поцелуй, когда Костины руки плавно перешли от спины к упругим ягодицам, немного сжимая их и притягивая бёдра мужчины ближе к себе. Он ещё раз коснулся губ коллеги, но в этот раз поцелуй был аккуратным, почти мимолётным, а потом прислонился лбом ко лбу Константина.       — Ты весь мокрый, снимай футболку! — Костя слегка потянул за края чёрной футболки, но был остановлен руками Николая.       — У меня сверху только пиджак, чё ты предлагаешь? Мне и так нормально, серьёзно. — Руль отошёл от Константина Борисовича и потянулся к пиджаку, висевшему на стуле около стола.       — Зато я в кофте, так что снимай давай. — Улыбаясь, сказал Таранец и сам снял с себя сначала тёмно-серый свитшот с рисунком, а потом и чёрную футболку. Николай Игоревич округлил глаза:        — Откуда такой синяк?       — Чего? — Константин притворно удивился. Конечно, он понял, про что спросил Руль: гематому, сравнимую по размеру и даже цвету с его татуировкой, было сложно не заметить. — Да так, упал по дороге. — Он снова почувствовал на себе недовольный Колин взгляд. — Просто синяк, не парься.       — Будь осторожнее, пожалуйста! — Его тон изменился: теперь Коля будто разговаривал не с любимым человеком лучшим другом, а со студентом, который нечаянно задел что-то не то в установке. В ответ он услышал лишь тихое «угу» и прозвучавшую в третий раз фразу:       — Футболку, говорю, снимай!       — Если ты хотел меня раздеть, мог бы так и сказать! — Шутливо объявил он, но всё-таки последовал указанию друга. Откинув мокрую футболку, он приблизился к молодому человеку и обвил руками его голый торс, — а ты снимай штаны, — Николай лукаво заглянул в глаза Константина. Увидев в них искреннее удивление, он рассмеялся. — Да шучу я, что ты пугаешься так?       — За слова отвечать надо, Коленька, — Таранец расстегнул синие джинсы, сел на диванчик и широко расставил ноги, ожидающе смотря на Руля. Отвечать шутками на шутки — привычный для них способ общения, но шутки «на грани» имеют свойство перерастать порой в нечто неожиданное. Например, в секс на рабочем месте в рабочее, между прочим, время.       Николай Игоревич смотрел на перформанс друга с неподдельным восхищением. На его памяти Костя всегда был достаточно скромным человеком, ожидать от которого столь открытого флирта, а тем более — предложения, было невозможно. Поэтому отказаться от настолько необычного опыта Коля не мог. На ходу стягивая джинсы, он медленно подошёл к любимому и, оставшись в одном нижнем белье, оседлал его бёдра. Нежно касаясь одной рукой Костиной щеки, а другой проводя по прессу и груди и неаккуратно цепляя пальцами сосок, Руль дразняще дотронулся губами до губ Таранца, а после — стал оставлять лёгкие поцелуи на щеке, скуле и шее, касаясь губами светлых родинок. Константин негромко застонал, когда Коля задел острыми зубами нежную кожу на шее, и грубо сжал его запястья. Улыбки на лице как ни бывало; в обычно светлых глазах опасно плясали чёртики, лишь раззадоривая довольного Руля.       Осознав, что из сильной хватки Таранца в этот раз самому вырваться уже не получится, Николай качнул бёдрами, чувствуя заметную припухлость на джинсах в области паха. Константин шумно выдохнул, зажмурившись на миг, и выпустил из пальцев широкие запястья Руля. Поняв намерения Кости, Николай приподнялся на коленях, помогая стянуть с парня джинсы вместе с трусами. Аккуратно сжав освободившийся член Кости, он провёл рукой вверх-вниз пару раз, размазывая смазку по органу. Таранец со стоном откинулся на спинку диванчика. Коля довольно улыбнулся: в отличие от него самого, Костя редко был громким во время интима, но когда такое случалось, Николай старался выжать как можно больше стонов. Вот и сейчас: Коля снова припал губами к шее Константина, слегка прикусывая тонкую кожу, царапая её колючей щетиной (Костя готов поклясться, что борода куда меньше раздражала его кожу) и оставляя неяркие красноватые пятнышки на местах поцелуев.       Устав сдерживаться, Таранец обхватил свой член поверх руки Руля, останавливая его движения, второй рукой неосторожно стянул с него тёмные боксеры, и резко вошёл головкой в Николая. Тот зашипел — несмотря на возбуждение, в отсутствии дополнительной смазки было мало приятного. Привыкнув к ощущениям, Коля сам толкнулся к Косте, насаживаясь глубже. Хриплый стон вырвался из груди мужчины. На ощупь найдя руки Таранца, он переплёл пальцы и вжал их в мягкий диван. Руль поскуливал, ритмично покачивая бёдрами, и Костя решил усилить толчки. Тихие стоны сменились вскриками: как бы Николай Игоревич ни старался, сдерживаться не получалось. Он без стыда наслаждался резкими движениями и грубыми стонами Константина Борисовича; член приятно ныл; в помещении были слышны только голоса мужчин и громкие хлопки от ударов ягодиц о бёдра. Костя увеличил амплитуду, ускоряя движения, а потом резко замедлился, почти останавливаясь и резко вышел, пачкая спермой и свои бедра, и Колину кожу, и чёрный диван:       — Бля-я-я-я-ть, — губы Таранца крайне близко к Колиному уху. Он почти физически ощущал вибрацию от Костиного стона и сам почти готов кончить от любимого голоса. Тяжело дыша, Константин Борисович сполз из-под Руля и встал перед ним на колени. Николай расслаблено раздвинул ноги, принимая ту же позу, в которой до этого его на диване ожидал Костя. Таранец обхватил член друга, размазывая по нему свою сперму; дразнил, целуя головку, обводил её языком, как бы выводя витиеватые узоры, сомкнул губы вокруг и резко опустил голову. Николай Игоревич почти задыхался; открыл рот, чтобы набрать побольше воздуха, но нормально выдохнуть уже не мог, поэтому изо рта снова вырвался стон, больше похожий на скулёж. Ладонью левой руки Константин оставил несильный шлепок на заднице Руля, и тот резко поддался вперёд, заставляя Костю закашляться. Отстранившись, он старательно облизывал головку, и, воспользовавшись своим семенем как смазкой, ввёл в Колю два пальца, плавно двигая ими и проходясь по простате.       Николай затрясся. Стоны усиливались с каждым движением пальцев Таранца, ресницы подрагивали, а сам Руль вцепился в поверхность дивана, будто это его единственное спасение.       — Не останавливайся, умоляю… — с трудом произнёс он и обхватил голову Кости руками, заставляя целиком взять член в рот. Управляя его головой, Руль сам начал поддаваться бёдрами навстречу рту Таранца, чувствуя в себе движение длинных пальцев и пытаясь насадиться на них.       Правой рукой Константин надрачивал основание члена Николая в такт с движением пальцев, а потом аккуратно перешёл на мошонку, несильно сжимая и чуть царапая нежную кожу короткими ногтями. Белёсая жидкость прыснула ему в рот, и преподаватель отстранился, продолжая лёгкие движения руками, пока член Николая не перестал извергать густое семя.       — Охуеть. — Николай пытался отдышаться; на более развёрнутую фразу не хватало ни сил, ни воздуха. Костя плюхнулся рядом с ним, вытирая рот не пойми откуда взявшейся салфеткой.       — Ну что, теперь курить не так сильно хочется? — С задором спросил Таранец, повернувшись к Рулю, но увидел только страдающий взгляд:       — Зачем ты напомнил?! — Казалось, ещё одно упоминание сигарет, и Руль просто расплачется, как маленький ребёнок, у которого отобрали леденец. — Ладно, есть хоть один плюс от того, что бросаю: выносливость увеличивается, — хвастливо произнёс он и наигранно улыбнулся.       — Значит, влажные салфетки ищешь ты! — Весело произнёс Костя и слегка стукнул друга по плечу.       А он, в общем-то, и не против.