Арифметическая прогрессия

      Свет. Мгла. Тень. Шорох. Свежесть. Невесомость. Колыхание. Обездоленность. Поглощение. Тишина.       Округа стихла. Умиротворение парило. Мята, имбирь. Глаза болели. Страх растворился. Мёртвое тепло. Кружит тень. Дома спят. Один — нет. Там свет.       Холодно было тебе? Одиночество и опустошение. Мгла окутала прострацию. Лёгкий воздух — свинец. Борьба есть пытка. Они есть враги. Терпко, глубоко, внутри. Под костями ребер. Человек считает удары. Любовь — сердце всего.       Однажды, говорят, появилась любовь. К ней относились пренебрежительно. Обиделась, разгневалась, черноту навеяла. Болезнь появилась с поры. Стояла жара, специально старалась. В чем рабство разлуки? Любовь гнала нестерпимых, нелюбимых. Лапы смерти их забирали. Фивы, финики, пальмы, Нил. Вода показала смертельность, яд.       Лета шли, города умирали вместе. Отражение в смертельном дне гасло. Спасение убегало, оставляя жертв, палачей. Кто соткал их из камней? Как соткались они, словно гипсовые? Неизвестность чувств — это медный рассвет. Рассвет, который встречали на востоке. И если рассветы — это чувства. Чувства тогда — легкое дуновение ветра. Шелест пальм, журчание ниловых вод.       Грозное небо, прибои, где же берег? Он далеко, за тысячи тысяч километров. Голубое небо было отражением береговых волн. Песок, как золотая стружка, струился бережно. Мне бы утонуть в звуке имени. Буквы земные передать не могут печали. Одиночества без твоего зова верный жду. Собака сделалась бы из меня, нечеловек. Перекрёсток встреч наши в тумане ночи. Вспоминаю, любуюсь, засыпаю с мыслью одной.       Дума, приходящая голове, в лабиринты меня загоняла. Отбирала последнюю память, заставляла лелеять и лаять. В этой жёлтой пустыне бессмыслиц тебя вижу. Лик святой времени нового, античности герметику развидеть. Бамбук ломается под силой паутины пальцев крепких. Создание Божье не может быть близко так. Я не знаю: где ты, с кем? Глубоко, глубоко и ещё глубже засела ты. Бессмертие наградило безликостью, врет, Суламифь прячет взор. Порождение таинства приютило волю и мою гибнущую.       Вне существования этого века, вне времени ты живёшь. Навсегда вбилось в тонущий камень жестокое сердце твоё. Это не хна, не чума и не яд. Ртуть течёт по венам вместо сока алого тут. Капля всеобщей воли, прорвавшаяся в перекресток чьих-то рук. Нет веры в сумасшествие это: руки принадлежат мне. Огонь опаляет, сжигает, ты — это он во плоти. Удержать ли, сказать ли, нельзя ничего с тобой. Куда катится пространство, будучи временем, когда ты живёшь. Не существует во всем мире законов против этого.       Скользящее чувство проникает под ткань, сотканную из золотых нитей. И связаны два обрамляющих образа, которые гаснущего шепота жители. Звуки, произнесенные тобою — квинтэссенция пения птах, порхающих вдали городов. Струны, задетые плачем душевным — твои, навсегда твои, затерянные где-то. Песчаное глубокое дно покажется лужей по сравнению с тобой. Виток надежды солнечного света, сплетенная из меди, увенчанной изумрудами. Изумруды глаз твоих блестели, словно миллионы гранильщиков работали непрерывно. Идти хотелось навстречу, отчаленная из родных простор, привезенная мной. Объятая в ветра, лучи солнца, лепестки цветов — кожа настигает. Озябшие колыханья муз — ничто одной букве произнесенной тобой мне.       Сладость медовая меркнет, всё тускнет без очей твоих нежных, ранимых. Я выразить единство не способен, слепец, скажешь, неразгаданное во мне. Ты есть луна, ты — солнце, ты — Нил, ты — дарующая жизнь. День чернильный, прозаичный — это не ты, ты — белая ночь Олимпа. Блуждающая во тьме, заглядывающая за занавес полей, которые готовы принять. Боишься, знаю, думаешь сурово, порождая зерна грусти в целомудрие этом. Я через жгучих змей пройду, чтобы лишь нежным тебе показаться. Не поморщусь ни разу, ослеплюсь только при виде тебя, любимая. Придумки — дела минувших дней, венец твой — голова моя, весь я. Голиафы создали такого лишь затем, чтобы тебя защитить от себя.