По ту сторону

      Ошибку. Эрен совершил огромную ошибку. Дурак. Идиот. Придурок.       Нет, он не жалел о том, что согласился на свадьбу Микасы. Было понимание того, что если бы он сделал другой выбор, то на кону стояла бы его жизнь, а значит и жизнь всего человечества. Как там говорил Армин? Человек, не способный ничем пожертвовать, ни за что не сможет ничего изменить? Так вот, он готов пожертвовать, готов потерять, готов отказаться от Микасы. Он уже это сделал. Не ради себя, а ради людей, что живут за стенами. Ведь Эрен — надежда человечества. Без Йегера человечество не выживет, ведь угроза ещё не миновала. Колоссальный и Бронированный титаны могут в любой момент вновь разрушить стену, так что…       Так что он сделал все правильно. Только вот…       Только вот почему сердце до боли сжимается только от одной мысли, что Микаса будет принадлежать другому?       Когда появилось это чувство? А может оно было всегда, но юноша старался не обращать на него внимания? Но что тогда послужило катализатором? Что заставило его поменять своё мнение, своё решение?       А какой смысл гадать? Что от этого изменится? До свадьбы осталось буквально пару дней, уже ничего нельзя изменить. Да и если есть небольшой шанс, то откажется ли Микаса? Простит ли? Станет ли вновь близкой подругой, коей перестала быть после их последнего разговора? Да, конечно. Это же Микаса. Она просто не сможет держаться поодаль от него. Йегер был уверен: ещё несколько дней и девушка сама придет к нему и будет просить прощения. За что? Эрен не знал, возможно за то, что бросила, оставила одного. Да, точно, все так и будет. Аккерман будет безумно счастлива узнать, что сводный брат жалеет о своём выборе и поддержит его решение отменить все, только вот…       Только вот капитан Леви не согласится так просто.       Навряд ли мужчина откажется от свадьбы, на которую уже потратил огромную сумму денег. А что, если Эрен все возместит? Но с его доходами сделать это будет реально только через пару десятков лет. Нет, чёрт, нет. Аккерман на это не согласится, а ещё, скорее всего, примет за личное оскорбление, а этого допустить нельзя. У Эрена пока слишком шаткое положение в разведке. Ему никто толком не верит, считают монстром, врагом человечества, но это не самое страшное. Самое страшное — он находится под опекой Леви Аккермана. Леви Аккермана, которому дали точное и чёткое поручение — в случае чего уничтожить опасность для человечества — его. И только один чёрт знает, что будет делать с титаном-человеком капитан, который посчитает ошибку Эрена за личное оскорбление.       — Жена капитана, — вновь пронёсся в голове голос Микасы.       — Жена капитана… Жена!       Удар. Удар об дерево. Взгляд. Рука в крови. Боли нет, вот что смешно. Вместо боли он чувствует ужасную злость, которую не знает как выместить и, главное, на ком.       Эрен не выдержал. Его бесит даже сама мысль, что Микаса выйдет замуж за капитана Леви. За того, чей пример он всегда ставил перед собой, словно цель, до которой он никогда не сможет добраться. Бесит, раздражает. Ему даже думать об этом не хочется, не то, что осознавать, что свадьба будет через два дня.       Он сам виноват. Знает, осознаёт, понимает. Но как исправить ошибку? Как все остановить? Без этой свадьбы его отдадут военной полиции. Отдадут туда, где только Господь Бог будет знать, что с ним будут делать. Но если они всё же поженятся…       Нет. Он не может. Не готов, не хочет и не может. Только от одной мысли об экспериментах, которые над ним будут ставить военные — по коже пробегают мурашки. Уж лучше пусть будет Микаса.       В конце концов, при таком раскладе всем будет хорошо. Эрен будет жив, будет служить в разведке на благо человечества. Да, ведь он мечтал об этом с самого детства. Служить на благо людей, спасть огромное количество жизней. Возможно, он даже сможет стать похожим на капитана Леви, а Микаса…       Микаса тоже будет счастлива.       Пусть не так как хотела, не так как мечтала, но…       — Эрен? — юноша обернулся и увидел Армина, что неуклюже улыбался, словно чувствовал вину за нарушенный покой, — Прости, если отвлёк, можно с тобой поговорить?       — Да, конечно, садись, — уже повечерело и пошёл снег, но за своими размышлениями Йегер совсем не заметил этого.       — Ты поранился? — спросил Армин, заметив кровь на руке Эрена.       — Ерунда, не обращай внимания, — отмахнулся тот       Парень сидел в саду с момента окончания последней тренировки, около трех часов, если быть точнее, и все это время думал. Думал, думал, думал. Но какой смысл думать, если он не мог найти решение проблемы? Но есть ли вообще проблема или её придумал Эрен? А если даже есть, то стоит ли её решать? Каков шанс, что он сейчас своими желаниями не испортит свою судьбу и судьбу Микасы?       Он может разрушить все одним словом. А этого допустить нельзя.       — Ты выглядишь подавленным, — Арлерт сел рядом с другом и протянул тому небольшой свёрток. Эрен улыбнулся. Армин навсегда останется Армином, ничего не изменит это. Тот, как всегда, как было с самого детства, заботился о друге, принёс ужин, который юноша пропустил. А раньше, когда они были детьми, блондин ухаживал за ранами друга, что были получены в результате драк, коих было не мало. В большинстве случаев из-за самого Армина. Йегер постоянно защищал друга, заботясь о том словно о младшем брате, но было ли это искренне? Возможно ли, что в те времена Эрен всего лишь желал всем показать свою силу, доказывая, что может постоять не только за себя, но и за других? — Ты знал?.. — тихий шепот нарушил молчание, что продолжалось уже несколько минут.       Они оба понимали, что рано или поздно этот разговор наступит. Что нужно будет обсудить, понять, войти в положение, но…       Но что скажет Эрен? Что ради собственной жизни отдал сестру. Продал сестру?       Эрену стыдно. Ему безумно стыдно. В конце концов и Армин считал Микасу сестрой. И ему она была дорога. Нет, Микаса была Армину дороже собственной жизни. Что он сейчас скажет? Осудит? И правильно сделает. Изобьет? Армин не станет этого делать, но даже если решится — Эрен не собирается мешать ему. Знает, что заслужил. Знает, что так будет правильно. Знает, знает, знает!       Понимает, осознает. Но что с того? От его сожалений и раскаяний ничего не изменится.       Армин молчал. Словно не знал, что сказать, с чего начать, как подвести диалог в нужное русло. Тишина давила, хотелось, безумно хотелось, чтобы Арлерт хоть что-то сказал. Хоть слово. Нет. Нет, нет, нет. Лучше бы орал, кричал, бил, истерил.       Делал бы что угодно, но не молчал.       Эрен ненавидит молчание. Ненавидит с самого детства, когда мама постоянно наказывала его продолжительным молчанием, понимая, что все её оры и крики не помогут.       Йегер словно оказался в детстве.       Его снова наказывают, не желают разговаривать, а он не знает как себя вести. Самому начать разговор? Но если Эрен так сделает, то Армин может передумать и вовсе не станет говорить. А этого Йегер допускать не хотел.       Ни как. Ни каким образом. Если они не обсудят это сейчас, то потом и вовсе не решатся. Нужно сейчас. Прямо сейчас.       — Когда ты уедешь? — неуверенно протянул юноша, словно избегая того, что им предстоит обсудить.       — Сразу после свадьбы.       Чёрт! Нет, не то, не так, не сейчас! Не стоит напоминать о свадьбе, это только усложнит ситуацию.       Но было уже поздно. Он не может вернуть своих слов. Остаётся только отпустить все. Пусть что будет. Уже плевать. Плевать.       — Зайди к ребятам… Нам тебя сильно не хватает… Особенно Жану… Говорит, что без тебя даже ругаться не с кем, — неловкая улыбка, что расползается на лицах обоих. Сердце Эрена неприятно кольнуло. Мало того, что он забыл о друзьях, полностью отдавался тренировкам на выносливость и экспериментам Ханжи, так ещё вскоре уедет вместе с элитным отрядом Леви, чтобы тренировать силу титана. Неизвестно когда он сможет вновь увидеть друзей. Соскучился. Эрен безумно соскучился по всем. Понял только сейчас. Дурак. Идиот. Придурок. Не зря говорят, что у него мозгов нет. Сегодня же, сейчас же, после окончания разговора, Йегер пойдет и проведет этот вечер с друзьями.       — Ты знал? — вновь повторил вопрос, желая получить ответ.       — Нет, — честно признался Эрен. Не знал, даже не интересовался. Да, ему было сказано, что личность жениха секретна, но он, казалось, даже не пытался узнать. Услышал, что тот мужчина богат и всё. Успокоился.       — Когда тебя держали под стражей, — начал Армин, — Я сильно испугался. Очень сильно. Я чувствовал то же самое, когда мой дедушка… — продолжить не дал ком в горле. Сердце блондина всё ещё болело по человеку, который заменил ему родителей и вырастил его, — Мне казалось, что тебя убьют. Казалось, я с этим смирился. Понял, что против властей не смогу пойти. А даже если и решу, то меня тоже, скорее всего, убьют. У меня сердце разрывалось от мысли, что и Микаса может… Я предложил ей выйти замуж. Выйти замуж и завести детей. Ей бы выделили домик где-то около Сины… Предлагал на самом деле безумные идеи, чтобы только уговорить её уйти со службы… Но она не хотела. Говорила, что ни за что не бросит нас. Ни меня, ни тебя. И что не даст нам умереть. Обнимала, успокаивала словно ребёнка…       Зачем он это говорит? Чтобы Эрену стало ещё хуже? Чтобы он винил себя ещё сильнее?       Возможно да.       — Мои слова стали реальностью… И знаешь, я рад этому, — Эрен недоверчиво посмотрел на друга, словно пытаясь понять, шутит ли он, — Правда рад. Я говорил ей, говорю и тебе: я не переживу, если придётся вести с вылазки её труп. Я не смогу, не хочу этого. У меня нет никого важнее и дороже вас. Не только ты и Микаса. Все наши друзья. Но мне не нравится твой мотив. Ты это сделал ради себя, Эрен, — прав. Армин во всем прав. И это самое ужасное. Эрену просто нечем ответить. Остаётся только молчать. Молчать и слушать, — А ей придётся жить с капитаном. Но дело не в нём. Дело в её счастье. Я не хочу, чтобы она всю жизнь провела в слезах и страданиях.       — Я тоже не хочу этого… — наконец заговорил Йегер не своим голосом, — Армин, — юноша взял друга за руку, — Я любого убью за Микасу. Она моя сестра. Моя семья. Я не согласился бы на этот брак, если бы не был уверен. А я точно уверен, что Микаса будет счастлива с капитаном Леви. Микаса будет жить в достатке. Не будет ни в чем себе отказывать. Это сказка, о которой многие мечтают.       — Но разве богатство обеспечивает счастье? — Один вопрос. Всего один вопрос, из-за которого все убеждения Эрена в миг разрушались. Нет. Нет, нет и ещё раз нет, — Микаса хочет быть любимой, а не богатой.       — Ну так капитан полюбит её, — ложь, в которую не верил и сам Йегер. Иногда юноше казалось, что Аккерман не способен любить. Что у него совершенно другие приоритеты в жизни. А может и не кажется. Может так и есть, — Он бы не согласился на брак, если бы ему не нравилась Микаса, — ещё одна ложь. Капитан согласился на свадьбу из-за властей.       Из-за него.       — Может ты и прав, — Армин улыбнулся, стараясь успокоиться. Может он зря себя накручивает. Может все будет так, как говорит Эрен.       Только вот есть одно «но»       Сам Эрен тоже хочет надеяться на свою правоту.

***

      Следующий день. Ближе к вечеру.       — Имя жениха, — раздаётся голос вдали. Спустя минуту снова повторяют, а кожу рук словно щекочут.       Укус губ, тяжелый вздох, усталость. Взгляд на руки: те красиво разрисованы узорами какой-то краской.       Это и есть свадебные хлопоты? Когда невесту из простой льняной куклы превращают в хрустальную? Если да, то Микаса разочарована. Не нравится ей это.       Бесит, если честно.       Но, похоже это нравится всем невестам. Их право, но почему всех гребут под одну гребёнку? Микасе не нравится. Ничего. Совсем ничего. Её уже тошнит от этого. Одно радует: остался один день. Один день и всё закончится. Она уедет отсюда и…       И что?       Не знает, не думает, не хочет знать и думать. Страх до кожи пробивает от одной мысли о жизни там, где-то вдали от друзей, там где она будет совсем одна.       — Имя жениха, — терпеливо повторила женщина. Нервно облизнув губы. Аккерман взглянула на неё. Не сказать, что пожилая, но и молодой уже не назвать. Стало стыдно. Микаса сидит на кресле, удобно устроившись, а эта женщина и её помощница на полу, по разные стороны, разрисовывая каждая по одной руке. Когда они пришли? В какой момент начали рисовать эти узоры? Сколько раз уже просят произнести это злосчастное имя? Сколько времени вообще прошло? Нет, не может быть, так нельзя. Ещё чуть-чуть, совсем немного, и она сойдёт с ума. Хватит думать, переживать, размышлять.       Мечтать.       — Вы ведь знаете, — ответила Микаса, немного прокашлявшись. В голосе слышалась усталость и хрипота. Слишком много времени она провела, ни с кем не разговаривая. С того момента как выгнала девушек. Не желала, не хотела. Да и не о чем было с ними говорить. Девушки слишком наивны. Они… Девушки. А Микаса — солдат. Это может объяснить всё лучше, чем какие-либо слова.       — Но я хочу, чтобы ты сама сказала имя своего суженного, — знает, не отрицает. Похоже все уже в курсе, что великий и могучий Леви Аккерман, капитан разведкорпуса собирается жениться, — Знаешь, у жителей стены Сина есть одна традиция: девушки пишут имя возлюбленных на ладонях, прячут их под узорами хны, а после женихи должны найти своё имя. Найдут — будут счастливы всю жизнь, не найдут — жених должен будет исполнить любое желание невесты.       Микаса улыбается. Традиция хорошая, в большей степени забавная. Но она не возлюбленная и капитан Леви не её суженный. Это им не подходит. Не про них. Не для них.       — Не вижу я что-то жениха, что так и рвётся узнать где же написано его имя, — с небольшим сарказмом говорит Аккерман. Уж если знают о свадьбе, так и о ее причине тоже должны знать. А Микаса по одному взгляду женщины понимает, что пусть и не все, но большинство точно знают. Свадьба не по любви. По принуждению. Ради того, чтобы Эрен Йегер остался в разведке.       — Многие сначала не рвутся к своим невестам, — женщина аккуратными движениями кисти выводит изящный узор и показывает его своей помощнице, чтобы та повторила, — А уж после их не оторвать от жён. Клянутся в любви, купают в роскоши, — Микаса недоверчиво смотрит на художницу, словно пытаясь понять, шутит ли она. У неё даже представить не получается влюблённого капитана Леви. И не в кого-то, а в неё саму.       — Вы шутите, — сказала это в слух, потому что не знала, что ещё сказать. Только это вертелось на языке. А женщина смотрит и усмехается. Видит этот недоверчивый взгляд и хочет рассмеяться в голос, чего, конечно же, не делает.       — Не только тебя выдают замуж по договорённости. Много я таких девушек повидала. Поверь мне, не ты первая и не ты последняя…       — Все они влюбились в мужей? — с усмешкой спрашивает, перебивая.       — Нет, конечно же, не все. Многие живут и продолжают чувствовать безразличие к супругам, но большинство из них влюбили в себя мужей. Влюбили. Они не любят их. Они любимы, но сами не любят, — не рассказывает — точно понимает Аккерман. Предлагает. Предлагает сделать так же. Но проблема в том, что сама Микаса этого не хочет. Она уже… Любит. Пусть и не того. Но любит. И разлюбить не сможет. По крайней мере не сейчас. Не в одно мгновение.       — … Леви, — спустя несколько минут молчания сказала Микаса. Странно. Очень странно было называть его так. На губах женщины сразу же расцвела улыбка.       — Да благословят вас боги, пусть господь неспошлет вам счастья, — художница принялась за работу, а девушка усмехнулась. В этом браке счастья не будет, это Микаса уж точно знает, — Есть один миф или же легенда, не знаю как это называть, — продолжила женщина, — Если узор хны будет темного цвета, то значит, что жених безумно любит невесту, а если светлого — она ему безразлична.

***

      День свадьбы. Утро.       — Боже, какой же ты красивый! — крикнула на весь замок Ханжи.       У Леви ужасное настроение. Мало того, что он не сомкнул глаз ночью, снова занимаясь документами и отчетами, так ещё с самого утра эта очкастая дура притащила его в кабинет Эрвина, заставляя перемерить огромное количество костюмов.       Свадебных, мать вашу, костюмов.       Аккерман не знает чем думал неделю назад, когда позволил Ханжи заняться его одеждой на свадьбу.       Казалось, началось всё как обычно: Эрвин, поняв, что заебался, собрал троих друзей для…       Напиться он решил.       Мик и Эрвин с Ханжи опьянели спустя час. Леви не пьянеет вообще, поэтому у того лишь слегка болела голова.       Ага, слегка. Было бы так — Аккерман ни за что на свете не совершил бы эту ошибку.       Чем он думал, когда соглашался? Чем он думал, когда собственноручно отдал этому дьяволу в очках чековую книжку?       Дело не в деньгах, нет, совсем не в деньгах. Для Леви Аккермана та сумма, которую потратила Зое на всё эти тряпки — копейки. Дело, блять, в тряпках. Мужчина даже предположить не мог, что их будет, блять, около сотни. Думал десять. Думал пятнадцать максимум, ведь Ханжи всё-таки женщина, а у женщин всегда должны быть запасные варианты. В нескольких экземплярах.       Но блять, мать вашу, сука, ни как не около сотни. Он, блять, жене меньше одежды на свадьбу отправил, а там есть платья всех цветов и вариантов, всех видов. Знает это точно, благодаря Мадам Со, что сообщала о каждой покупке. Не потому что мужчина просил отчет, а потому что хотела измучить его. Но нет. Мадам Со ангел только что родившийся, по сравнению с этим очкастым монстром. Ханжи Зое — дьявол во плоти.       Леви чувствует себя куклой, чья хозяйка играется, переодевает его не потому, что что-то не так с одеждой, а потому что самой хочется. Но даже это не волнует Аккермана. Не после пятидесяти костюмов, которые «не подчёркивают одновременно его красоту, жестокость, хладнокровность и сексуальность». Сейчас мужчина интересуется только одним: как, блять, он вообще согласился на эту ебучую примерку? Или очкастая ему что-то подсыпала в чай, что был выпит перед всем этим говном? Возможно — да. Делала всё-таки так уже, значит имеет право подозревать.       — Вот этот вроде не плохо смотрится, — не сдерживая ухмылки, сказал Эрвин, удобно устроившись на кресле, с огромным удовольствием смотря на представление.       — Нет, это все не то! — громко воскликнула женщина, — Как вы не понимаете, что эти все костюмы не подходят?! Все, я не могу смотреть на это уродство, Петра, неси следующий костюм!       — Шестьдесят четвертый, — в один голос сказали Оруо и Гюнтер, что устало сидели на диване. Они уже выдохлись, хотя день только начался. В конце концов, им выпала задача притащить эти костюмы, достать их, «красиво» разложить на диван, и после нести их на примерку, но сейчас это задание перешло к Петре, потому что, как выразился Оруо, они заебались. Может, он имел ввиду только себя, а Гюнтер ушел отдыхать за компанию. Это не важно. Важно, по крайней мере только для Леви, что в кабинете стало ужасно душно, дышать не возможно, а еще грязно. Везде валяются эти идиотские костюмы, галстуки, бабочки, даже обувь, блять.       — Кстати, какого цвета будет наряд у Микасы? — спросила Ханжи, наблюдая, как мужчина переодевает рубашку. Нет, тоже не то. Уже по одной рубахе видно, что сидит не так.       — Без понятия, — ответил минуту спустя Леви, натягивая пиджак. Он правда не знал. Да и как можно было знать? Там ахуеть какое количество платьев, ахуеть сколько там, блять, цветов. Аккерман даже предположить не может, что она там себе выбрала.       — Как это «без понятия»?! — прокричала Зое, — Ваши наряды должны дополнять друг друга! Как же можно быть таким безответственным?!       — Вот так, блять. Говори, как тебе этот костюм, иначе пойду в том, что мне понравился. Например самый первый, — услышав это, лицо Ханжи исказилось в ужасе. Нет, нет, нет и ещё раз нет! Уже лучше тридцать пятый, темно-зелёного цвета, чем первый, черного! Черный — слишком просто! Нет, нет! Уж лучше она отдаст Леви на растерзание титанам, чем позволит ему жениться в том ужасном костюме! Женщина внимательно осмотрела друга, закусывая губу, нет, это тоже не то…       — Шестьдесят пятый, — раздалось в тишине спустя несколько минут, заставляя всех, кроме Леви, рассмеяться.       — Я даже ещё ничего не сказала, — обиженно проговорила Зое.       — Вам не нравится, это видно по лицу, нечего время тянуть, да, Эрд? — сказал Оруо, оглядываясь, пытаясь взглядом найти друга, — Так, стоп, а где Эрд?! — он ведь держал в руках наиболее «подходящие» — на самом деле понравившиеся Ханжи — костюмы, и стоял около неё, сейчас же его нет.       — Я отправила его за дровами, стало холодно, — ответила Петра, помогая Аккерману правильно завязать галстук для следующего одеяния. Чувствовала девушка себя ужасно. Морально. Весь день ходила как в воду опущенная, но постоянно натягивала улыбку, помогая всем. Сначала парням с коробками, в которых лежала одежда для капитана, потом Ханжи, стараясь правильно передать эмоции Леви на тот или иной костюм. Правда это было в самом начале, когда женщину ещё волновало мнение жениха на то, как он будет выглядеть. Сейчас же помогает Леви с переодеванием.       — И в правду холодно. Даже снег пошёл, — сказал Эрвин, смотря в окно. На улице была настоящая метель, — Что-то рано в этом году, всего лишь ноябрь.       — Вам пить нужно меньше, — злобно проговорил Леви, указывая на Эрвина и Мики, — Снег уже неделю хуярит.       — Не замечал такого, — в один голос проговорили мужчины, а после рассмеялись в голос. Они и вправду эту неделю только и делали, что пили, делая небольшие передышки на заполнение некоторых документов и собрания.       — Последние часы холостой жизни, — Оруо встал и подошёл к капитану, странно улыбаясь и внимательно смотря на реакцию Петры, что поправляя пиджак на спине. Девушка в мгновение напряглась и закусила губу, — Каковы ваши чувства в эти мгновения?       — Готово, — тихо ответила Рал и отошла в сторону. Взгляд все время возвращался к мужчине, что сегодня женится на другой. Видимо, это её судьба — любить того, кто никогда не сможет ответить ей взаимностью. Что делать? Остаётся только смириться.       — А ты, я посмотрю, пил с ними на пару, — мужчина внимательно осмотрел себя в зеркале. На самом деле ему нравится. Это самый лучший вариант из всего, что он сегодня перемерил. Поправляет воротник рубашки, а также края жилетки, — Чувствую, что если ты не заткнёшься, у тебя работы прибавится, — на губах мужчины расползается улыбка, лишь краем глаза заметив, что его подчинённый потерял прежний пыл, стоило только сказать о дополнительной работе, — Ханжи, я пойду в этом.       — Ч-ч-то?! — женщина, что до этого пила чай Леви, поперхнулась, а после внимательно посмотрела на Аккермана, пытаясь оценить, — Н-но Леви, белый цвет не подходит…       — Мне похуй, очкастая, — сказал как отрезал, заставляя всех замолчать. В конце концов, в слух матерится Леви гораздо реже, чем в мыслях, — Я пойду в этом.