17 октября

У Беатриссы Варгас были ужасно потные ладошки. Неведомо сколько раз за утро, она вытирала их о грубую ткань рабочего передника и поглядывала на часы, как на нечто невообразимо важное. Сердце ее замирало, стоило заметить слишком медленный ход маленькой стрелки, отделяющей девушку от желанной встречи. — Трисс, внимательней, — отец хмуро строгал ножку стула, устроившись массивным телом на добротной табуретке. Вес его, казалось, должен был давно переломить потемневшее дерево, но четыре ножки маленького изделия, почему-то, плотно стояли на каменном полу мастерской. У девушки сегодня была крайне важная миссия, поскольку подмастерье отца отпросился на свадьбу друга, а матушка была крайне занята, чтобы тратить на Трисси свое время и нравоучения — Варгас предстояло весь день помогать отцу в мастерской с мелкими поручениями, пригодными для ее крепкого, но все же женского тела. В основном она помогала убирать опилки или общалась с заказчиками, донося мелкие поручения, а иногда, когда дел становилось совсем мало, глава семьи показывал ей нюансы своего мастерства, обучая родную кровь пускай не полному своему ремеслу, но точно его тайным тонкостям. И Бес была рада, искренне рада получать привычное родительское внимание, даже когда взгляд золотых глаз то и дело падал на часы, а сердце отбивало испуганное “Хоть бы успеть”. Потому что сегодня вечером был ровно месяц, как они с Бруно начали относится друг к другу с особой теплотой, и пустили чужака в узкий круг собственного комфорта. Девушка знала, просто чувствовала, что сегодня должно произойти что-то особенное, достаточно значимое для такого памятного дня, а потому сердце ее пело в ожидании встречи и не терпело ни минуты промедления. Золотой взгляд вновь обратился к часам, вымаливая время идти быстрее. — Как раскрасишь, можешь бежать по делам, — низкий баритон отца звучал глухо, пока он сосредоточенно вытачивал на опасном инструменте кусок древесины. Девушка взволнованно качнулась на стуле, полностью концентрируясь на баночке с краской и широкой кисти кислого лака, от которого когда-то едко слезились глаза. А сейчас слизистая настолько привыкла, что и не краснела вовсе на ее едкие пары. — Спасибо! — ворсинки кисточки заскользили по дереву активнее, оставляя темные следы на светлом дереве. Медленные капли стекали вниз по ровным отшлифованным краям, пока девушка напевала, постукивая носком туфли по полу в известном одной ей ритме. — Я сегодня немного задержусь, хорошо? Можешь передать маме? — Хорошо, — мужчина поджимал толстые губы, сосредоточенно работая с острым лезвием, пока тоненькая лента древесной стружки завивалась задорными кудрями по краю рабочего станка. — Ты будешь с Бруно, так ведь? Щеки девушки заалели, она опустила лицо, пряча радостную улыбку в тени темных косичек, ощущая себя невероятно, просто окрыленно счастливой перед собственной судьбою. Разве бывает такое чистое, раздирающее грудь счастье? — Да, — смахнув косы вместе со смущением, она выпрямилась, торопясь закончить начатое дело, а опосля продолжила, сглатывая неловкость, повисшую в двусмысленности, — мы хотели прогуляться по округе, не более. Но звезды сегодня, говорят, будут особенно яркими. —Звезды, говоришь, — мужчина вновь замолчал, тяжело как-то, хмуря кустистые брови до росчерков глубоких морщин между ними. В мастерской стало неуютно, и Бес никак не могла отделаться от ощущения натянутости, замершей где-то вверху, вместе с парами вонючего лака. — Не те ли звезды, от которых дети потом появляются? — Папа! — Трисси, — одного его слова хватила, чтобы дочка возмущенно замерла, закрыв приоткрытый рот, смотря на отца широкими, почти испуганными глазами. Сердце билось часто, трепетало, но то ли от стыда, то ли в страхе за неведомый проступок, — мы с твоей мамой тоже смотрели на звезды. И бабуля твоя с дедом, и предки наши. Да только принято вначале, чтобы с родителями сеньор повидался, а потом уже на прогулки девушку уводил. Видно у Бруно твоего совсем другие порядки. — Мы просто.. — Бес сглотнула, обиженно поджимая губы и смотря на отца недовольным, почти злым взглядом, брошенным из-под темных бровей. Но спина родителя оставалась неприступна к чужому негодованию. —.. мы же не обручены, пап. Да и знаете вы уже друг друга, сложно не знать, город то небольшой. — Так и представился бы в новом лице, женишок твой, — громкое, тяжелое дыхание потянулось от грозного тела. Широкие плечи сначала поднялись вверх, а после опустились, пока под рубахой проступали налитые бугры напряженных мышц, — если намерения у него серьезные. — С-серьезные, — она защищала Бруно всем сердцем, пока тонкая нитка сомнения оплетала грудь изнутри, распуская свои извитые узоры по белым, налитым живым соком, ребрам. Помолчав пару мгновений, девушка с шумом поставила банку на стол, резковато снимая передник. Воздух в мастерской душил как никогда, хотелось выйти на улицу и продышаться, пока сомнение не утонет в такой сладкой и привычной уверенности. — Семья Мадригалей люди важные и традиции уважать привыкли, — уже пройдя до выхода, девушка остановилась, слушая слова отца с какой-то отрешенностью, послушная, но не вникающая в слова. Потому что не отзывалось ничего в душе ее из сказанного, только обиды больше нарастало. — Мы с матушкой хорошо тебя воспитали, и в сеньору Мадригаль я верю, но не позволяй относится к себе несерьезно, Трисси. Иначе старшим придется вмешаться в ваши звездные дела. — Ты слишком плохо о нем думаешь, — она бросила жесткий взгляд в спину родителя, пылая от злости, воинствующая перед собственной любовь. Негодование в ней достигло того пика, когда слова начинали слетать, обходя сознание окольными короткими путями. — Мы только месяц, как признали в друг-друге близких людей. И рано нам еще говорить о таких вещах, но я верю в него и его намерения. И лучше бы и тебе поверить в него, папа. — Слова и вера это по женской части, Трисси. Мужчины видят поступки, и решают за них тоже поступки. Не гневайся, милая, — он все также не смотрел на нее, работая, делая руками те вещи, за которые его уважали в Энканто. Которые приносили доход семье, одевали его дочерей и баловали дорогую жену, — но и не глупи. Любовь всегда с умом должна идти. Девушка ушла, оставляя отца без ответа, едва останавливая себя от хлопка дверью, хотя клокотание внутри становилось почти невыносимым, требую выходя в ту же секунда. Чтобы отец понимал, насколько был неправ и как задел дочку своим неверием в нее и ее выбор. И если бы он знал, что за прошедший месяц Бруно не то что не посягал на ее честь. А даже касания держал при себе, как нечто дорогое и ограниченное, выданное по самым особым случая. Тут уже возникал ответный вопрос, а было ли в нем вообще это желание смотреть с ней на звезды? *** В Касите было привычно шумно, больные Джульетты лились рекой, приходя во двор семьи нескончаемым потоком, и женщина только успевала отлучаться, дабы приготовить новую порцию волшебной исцеляющей еды. На взлохмаченной, немного нервного Бруно гости старались не смотреть, словно бы неудача могла передаться им через короткую перегляду, но это не мешало особенно молодым и неугомонным шушукаться, передавая из уст в уста новую сплетню. Замерев у больших ворот, Беатрисс Варгас оглядела собравшихся людей, коих было чуть меньше, чем на общих празднованиях, и с какой-то обреченностью поплелась в сторону кухни, уже понимая, что их встреча с любимым отложится на неопределенный срок. — Бес! Как ты вовремя, поможешь мне с подносами? Сегодня просто какое-то безумие, — ей сгрузили поднос прежде, чем она успела что-то сказать. Темная из Мадригаль, меж тем, вытерла руки о полотенце, придирчиво осматривая гостей с нотками профессионализма во взгляде. “Считает”, — подумала Варгас. — А Пепа, она? — Пепа сегодня будет в поле, говорит, надвигается какая-то большая гроза, и она беспокоиться за потопление урожая. Надо будет проведать ее ночью, принести чего-то. — Да, хорошо, мы как раз с Бруно хотели немного прогуляться, — девушка двинулась за женщиной, стоило той направиться к толпе зевак, баюкающих свои израненные конечности. Некоторые ранения были до того абсурдно-пустяковыми, что природа сама бы заростила их в ближайшее время. Но с выпечкой Джулли, конечно, это было намного быстрее. — Не думаю, что это хорошая идея. Мама сегодня не в духе, до полночи его точно никто не отпустит, — женщина коротко улыбнулась Августину, шагнувшему к ней с радостным выражением и огромным отекшим ухом. Кажется, женские губы разомкнулись, вымолкнув единственное “Пчелы?”, прежде чем ласковые пальцы протолкнули в приоткрытый рот волшебную сладость. И глаза мужчины загорелись, пока большая рука перехватывала ладонь, целуя тонкими губами кончик розовых ноготков. — Джульетта! — возлюбленные мгновенно отступили, Мадригаль опустила голову, даря ему одну кроткую улыбку. Беатрис меж тем подняла голову, находя взглядом статную фигуру главы семьи, с хмурым недовольством оглядывающую родную дочь и Бес, попавшую в ее поле зрения. Будь у девушки свободны руки, она бы выказала свое уважение, но поднос оставался тяжелым грузом, возложенным на ее загорелые плечи. А после на этаже мелькнула ткань зеленого пола Бруно, и девушка забыла обо всем окончательно. Как завороженная, она стояла там внизу, безотрывно глядя на молодого мужчину с копной темных, завивающихся у шеи волос. Точно призрак проклятого дома, он крался по собственному этажу, незамеченный, и было что-то интимного в том, что только Бес видела его. Видела сейчас, среди этой огромной толпы народу, и сердце билось при мысли, что вот сейчас он посмотрит на нее в ответ и что-то случится. Особенное, незабываемое, потому что у них сегодня прошел уже месяц, и любовь в ней требовала своего выхода. Почти дойдя до лестницы, скрытый в тени услужливой Каситы, он смотрел только под свои ноги, низко опустив плечи и вжав голову в грудь, точно свет мог оставить ожоги на бледной измотанном лице. Шли секунды сладкого мгновения, когда мать вдруг окликнула его, замедляя рукой, положенной тяжестью на скованное плечо. Беатрисс видела, как двигаются их губы, но ни звука не просачивалось сквозь преграду других голосов, и только взгляд, вспыхнувший в глубине зеленого капюшона, показался ей значимым. Внимание Бруно нашло ее почти сразу, может, потому что он искал ее. Потому что она стояла на месте с большим подносом и смотрела на него, как окаменевшая статуя на своего создателя. А может Бес выделялась для него среди остальных, как он казался ей кем-то особенным. Поразительно приметным, даже со своей способностью держаться в тени. Грудь Бруно дрогнула, как от испуга. Глаза его налились особой зеленью, светлой, точно солнечный луч просвечивал сквозь тонкую травинку. Бес неловко улыбнулась, щурясь, чувствуя, как в груди что-то замирает в ответ на неловкий кивок. Дерганно, мужчина что-то говорил матери, бросая на девушку короткие быстрые взгляды и все в молодом теле казалось ей напряженным, словно дерево, повисшее на последнем корне над обрывом. И чем чаще он поворачивался к Альме, тем сильнее застывало ее лицо. Ощущение собственной чуждости затопило Беатрисс с такой силой, что ноги подкосились, и если бы Касита не подхватила поднос, все могло закончится неловкой сценой. — Спасибо, — она рассеянно провела по плитке, благодаря волшебный дом за помощь, и нашла глазами обеспокоенную Джульетту. Воздуха в груди стало катастрофически мало, — я..я наверное пойду, простите за беспокойство. — Да нет, что ты, — женщина провела ее взглядом, делая шаг в сторону Варгас, но толпа людей требовало к себе внимание, и, беспомощная, ей оставалось только замереть, крикнув вслед удаляющейся спине, — заходи когда захочешь, Бес, мы всегда тебе рады! Оставшись по ту сторону ворот, девушка остановилась, упираясь затылком в каменную стену и поднимая голову к серому, затянутому плотными тучами небу. Ветра на удивление почти не было, только мрачная кучность грозовых облаков, еще не вошедших в полную мощь, но уже вот-вот готовых извергнуться на людские головы. И только далеко, за пределами городского края виднелся участок чистого, нетронутого ничем неба. Голубого, почти ослепляюще светлого, от которого начинало рябить в глазах и светлела душа. Где-то там притаились дородные поля Энканто и ответственная блюстительница погодного благоденствия охраняли то немногое, что позволяли ее природные способности. Вся семья Мадригаль работала на благо города не покладая рук, внося свои вклады так, как не делал никто. За это их любили, за это им носили дары и оказывали услуги. И за это же боялись, пряча страхи в пелене сплетен и зависти. И Бес неожиданно остро поняла всю их значимость, ощущая груз этих даров на своих плечах так отчетливо, как если бы они принадлежали ей. Потому что если у них с Бруно все сложиться, ей придется стать частью этого. И дети их будут обязанными с самого своего рождения. Если… Девушка увидела вдалеке блеск изломанной молнии и замерла, приготовившись к скорому грохоту. И тот не заставил себя долго ждать. Мощный, пробирающий до самой души и вызывающий испуганный пульс в висках. По-хорошему, ей надо было торопиться домой под защиту родного крова и крыши. Стены бы защитили юное тело от промерзлой воды, а черепица бы отбивала удары яростно летящих капель. В такие грозы родители собирали всех в одной комнате, позволяя детям играть допоздна и слушать, какой восхитительно-неукротимой может быть матушка природа. Аромат горячего кофе со специями, заполняющий небольшую комнату, ворчание бабулиты на больные сустава и споры сестер, слишком звонкие, чтобы остаться незамеченными. Такова была ее семья, единственная, любимая, дорогая. Но Бес продолжала стоять, слушая угрозы грома о скорой расправе, чувствуя в себе странное нежелание отрываться от каменной стены и идти туда, к человеческому огню и аромату кофе со специями. Потому что у них сегодня месяц отношений, Бруно обещал показать ей звезды, и что-то определенно должно было сделать этот день особенным. — Сеньорита Варгас, вам бы поспешить в дом, — девушка вздрогнула, очнувшись от зыбучих мыслей, находя глазами коренастого мужчину с хмурым, совершенно неприветливым лицом. По лицу девушки текло что-то влажное, и она рассеянно провела языком по губам, ловя первые капли холодной грозы. Вкусовые сосочки пронзило электрическим разрядом. — Да, конечно, — окоченевшее тело с трудом отделилось от стены, Бес с удивлением смотрела на свои руки, не замечая насколько холодными они были все это время. Праздная блузка, одна из самых красивых, была испещрена темными пятнами дождя. И каким было ее лицо, тронутое легкой осторожной косметикой? Несмелыми шагами, она двинулась в сторону городских домов, с каждым мгновением все более удаляясь от Энканто, пока мелькнувшая рядом тень не привлекла ее внимание. — Я говорил о Касите, сеньорита, — Бес ответила ему рассеянностью в золотых глазах, пока мужчина шел рядом, сбавляя шаг и поджигая сигару. А смысл, разве она не должна была вот-вот намокнуть? — Слышал, вы стали почетной гостьей в этих стенах. Девушка смотрела под ноги, видя пыльные следы на красивых туфельках, а в голове стоял образ Бруно с напряженно сведенными плечами и грозность, исходящая от Альмы Мадригаль. — Хороший гость не станет докучать хозяевам, — она несмело улыбнулась, сглатывая горечь вместе с ароматом горящего табака. В ее семье курил только дед, но опосля кроме памяти о зажженных сигара ничего не связывало девушку с курением. И теперь этот тучных запах мешался с влагой подступающей грозы и намоченной пылью городской улицы. Под внимательным взглядом колумбийца весь запал неумолимо сходил на нет, оставляя душу настолько же пустынной, насколько был сейчас опустошен притаившийся Энканто. Он держал сигару в зубах, морщась, отчего лицо его окончательно теряло любой налет приклекательности. Но вряд ли такие мелочи могли как-то ему мешать. — Вы разве не идете домой? — завернув на свою улицу, она с удивлением заметила, как мужчина последовал за ней, не меняя скорости своего замедленного шага. Уверенный, непоколебимый, тот шел подле, окружая их дымом, пока вода мочила широкие плечи и усы, стекая по толстой, покрытой щетине шеи. — Поздно ходить одной, — он смотрел перед собой убийственным взглядом, адресуя его пустоте. А может то была угроза самому грому с молниями? — Мужчина всегда должен провожать женщину, особенно в такие ночи. Варгас хотела запротестовать, чувствуя себя обременением для почти незнакомого человека, но дом был совсем близко, и шел он так уверенно, что сопротивление, казалось, было бы проигнорировано. Странное чувство благодарности копилось внутри продрогшего тела, сливаясь со старой горечью и окутывая сердце новым витком кружевного сомнения. — Вы сегодня ходили к Джулльете, — капля упала точно на нос, вынуждая морщится и запинаться, обрывая предложение на середине. Ленивый взгляд колумбийца остановился на ней, а кустистые брови приподнялись, словно предлагая продолжить. Он слушает, а девушка вдруг ощутила себя взволнованной, словно бы говорила перед отцом, — это же из-за Доры, да? С ней все хорошо? Мужчина пыхнул дымом, поворачиваясь лицом к дороге, на дальней части которой уже виднелось очертание ее родного дома. И все же Беатриссе было бы жаль, если бы их разговор оборвался на этом, так толком и не начавшись. — Матушка должна была тебе рассказать, что беременность для женщины крайне сложный процесс, — голос его звучал низко, чуть грубовато, но девушка внимала ему со всей своей внимательностью. — И опасный. Особенно, если женщина выбрала неправильного мужчину. Бес запнулась, широко раскрывая глаза, пока спина мужчины вдруг не стала единственным, что она видела у него. И девушке пришлось опомниться, нагоняя пропущенные шаги с какой-то особой скоростью. — Как это, неправильный? Он бросил на нее хмурый взгляд, словно бы этот вопрос знатно ему докучал, но дом был совсем близко и сигара полностью вымокла от усиливающегося дождя. Убрав влажный табак изо-рта, он вздохнул, протирая толстыми пальцами усы. — Знаешь поговорку: широким плечам широкий таз? — она отрицательно качнула головой, наклоняясь вперед, вслушиваясь, отделяя его голос от шума звонких капель. — У больших мужчин рождаются крупные дети, и женщинам нужны широкие тазы, чтобы хорошо их выносить. Моя жена была достаточно смелой, чтобы пойти наперекор своей природе. От такой прямой откровенности щеки девушки покраснели, она приоткрыла губы, выдыхая тоненькую струйку воздуха, мгновенно растворившейся в серой атмосфере дождя и подступающей ночи. — Вы сожалеете? — он поднял на нее хмурый взгляд, и она осеклась, но первые слова были уже сказаны. — О ребенке. — О ребенке нельзя сожалеть, — гнев, исказивший грубое лицо, оттолкнул ее. Чтобы через секунду вновь притянуть с новым жаром. — Я благодарен ее смелости, она мужественней многих мужчин, но мой ребенок не желает облегчать ей задачу. Но Боги даровали нам магию семьи Мадригаль и Джульетту с ее волшебными лепешками. — И Бруно, — отчего-то выдохнула она, чувствуя себя после глупо, но не замечая осуждения в ответ. Казалось, мужчину и вовсе перестало беспокоить ее общество, покуда дом уже стоял подле их промокших силуэтов. Ей вдруг вспомнилось, как они столкнулись с ним в доме Дори, и как хмурый колумбиец просил предсказателя зайти к нему попозже. Видимо, дар молодого человека нашел пользу в чужой проблеме, и от этого девушка почему-то почувствовала толику теплой гордости. Пускай Бруно пугал многих горожан, но были и те, кто относились к его силе с должным признанием. А значит и старания, вложенные юношей в семейное дело, были не напрасным. Кивнув Варгас на прощание, мужчина отступил в дождь, одичавший настолько, что одно мгновение под ним обливало человека с головой полностью до самых продрогших костей. Девушка и сама была вымокшей до нитки, но в дом по прежнему не спешила, смотря на неспешно удаляющуюся спину и проникаясь неудержимой симпатией к почти незнакомому взрослому человеку. Который уважал свою жену и благодарил за дар, который могло дать ему только женское преданное тело. Который пошел в Каситу, несмотря на работу и приближающуюся грозу, чтобы забрать лекарство и принести его в дом. Жене и ребенку, ставшими для него болезненным невообразимым счастьем. “Слова и вера- это по женской части, Трисси. Мужчины видят поступки, и решают за них тоже поступки.”— слова, всплывшие неожиданно в юном сознании и мгновенно отпечатавшиеся на самой его глубине. Тихо, совершенно ошеломленно, она прошла в дом, оставляя улицы Энканто пустовать в громе недовольного неба и блеске назойливых молний. *** В комнате Бес было непривычно темно и тихо. Вся семья по обыкновению собралась внизу, встретив ее ароматом горячего кофе со специями и жаром нагретой печи. Выражение матушки показалось ей недоуменным, но материнские руки крепко обнимали, гладя по голове и приводя к теплому семейному очагу. Сестры почти не заметили ее прихода, погруженные в детские свои игры. Бабуля, не сильно отличавшаяся от них, качалась в кресле и плела, шепча что-то на старом наречии в ответ на шум усиливающегося дождя. У нее всегда были свои дела и разговоры в такие сумасбродные дикие ночи и почему-то никого из домочадцев такие вещи не пугали. — Все женщины ведьмы, Трисси, но твоя бабулитта ведьма вдвойне, — шутил отец, поглядывая игривым взглядом на жену, чье недовольство можно было грести большими ложками. Точно осевшую начинку в большом суповом котле. Просидев со всеми пару минут, девушка с непривычной молчаливостью удалилась наверх, не замечая нахмуренные взгляды родителей. И один совершенно спокойный— бабулин. Потому что гроза уже говорила с ней и рассказала многое, почти все, не скрывая ни грязных подробностей, ни замолченных тайн. В комнате было едва ли светло, но тратить свечку на короткое переодевание ей не хотелось. В любом случае, совсем скоро она уляжется в кровать и потушит ее, оставаясь в полной власти воцарившейся ночи. Так чего тянуть неизбежное? Блузка, зеленая, тонкая и с красивым оттенком налитой листвы была повешена на вешалке, полностью вымокшая. С длинного объемного рукава интенсивно капала вода, и девушке требовалось хорошенько ее выжать, но сил на это в Бес почему-то не было. Едва справившись с остальной одеждой, она натянула на продрогшее тело сухую ночную рубашку и забралась под одеяло, такое же холодное, как и она сама. Мгновения переливались в минуты, минуты копились и кучковались в долгие десятки, но сна почему совершенно не было. Стопы ног все еще были чрезвычайно холодны, и Бес поджимала их, безразлично думая, что завтра скорее всего сляжет с хорошей температурой. Конечно, до той минуты, пока в дом не постучится темная Мадригаль со своими волшебными лепешками, но Бес бы лучше выбрала лежать в кровати и болеть. Так Варгас лучше понимала границы своего тела и то, на какие пределы оно способно. Но эта магия— она стирала грани, даря чувство собственной всесильность и бессмертия. И даже магия семьи Мадригаль не могла излечить человека от объятий верной смерти. Стук в окно раздался неожиданно. Почти фантасмагорично. Словно подслушанный из другой, не нашей реальности. В Бес наконец-то проснулись бабулины корни? — Беат, — стук повторился, и темная тень нависла за окном, внушая опустошающее чувство страха. Почти парализующее, точно в детстве, когда во тьме казались разные ужасы и хотелось спрятаться под одеяло и жмуриться, притворяясь спящим. Потому что чудища не нападают на тебя, если ты крепко и прилежно спишь. — Бруно? — она поднялась с кровати, недоверчиво щурясь на силуэт за окном, а после поспешила ему навстречу, торопливо отпирая замок. И неловкая улыбка вымоченных насквозь губ стала ей сладкой наградой. Струями, с него стекала вода прямо на пол спальни, и зеленые глаза смущенно глядели на беспорядок. — Что ты здесь делаешь? Как ты вообще забрался сюда? Сердце билось, оно так чертовски сильно отбивало ритм, что было страшно— а вдруг выпрыгнет прямо в руки незадачливого предсказателя? Хотя страшнее было бы, если бы девушка рванула к нему в ответ, целиком и полностью. И мысль, что он таки пришел к ней вопреки грозе разливалась сладкой патокой по вымотанной за день душе. Что с ней происходит, разве может душа так легко отогреваться, стоит кому-то просто поступить с ней по человечески в ответ? Она ведь тоже стояла там, ждала и продолжала бы, если бы колумбиец не вывел ее из транса. — Я залез по трубе и.. — он прочистил горло, отводя взгляд, смотря на следы собственных мокрых ног и рассеянно хмурился. — У нас была встреча, я обещал тебе, и я виноват, что она сорвалась. Сердце радостно забилось, а лицо расплылось в счастливой улыбке. Мужчина познается в поступках. А Бруно обещал ей встречу, и сдержал обещание. — Но почему не через дверь? — одними губами спросила она, не в силах произнести ни звука от счастья, накатившего на нее полностью с головой. И было совершенно не важные те часы ранее, что казались полными яда. И близость блюстительной семьи на первом этаже. Он был здесь, и он был с ней. И Бес казалось, что этого одного факта достаточно, чтобы она кончила эту жизнь довольно. Не в силах более сдерживаться, она шагнула к нему навстречу, полная любви и чувствуя необходимость эту любовь подарить. И Бруно видел это в ней, остро сглатывая набежавшую слюну вместе с едким привкусом горького дождя и дергаясь назад, точно отступая обратно в тень грозы. Девушка замерла, поднимая на него глубокие, широко распахнутые золотые глаза, и мужчина не удержал и минуты их пристального внимания. Дернувшись, точно от пощечины, он отвернулся, осматривая комнату так, словно.. словно Беатрисс тут и не было. И все же слова, прозвучавшие следом были обращены к ней. — Я видел, что ты здесь. У меня было видение, давно, еще месяц назад, что твоя помада..— его глаза вдруг замерли на блузке, под которой уже собралась приличная лужица воды. Странным, нечитаемым взглядом он отследил, как капли одна за одной стекают по рукаву и опадают вниз, наполняя комнату звонким характерным звуком. Голос мужчины почему-то осип. — Беате, ты не успела прийти до дождя? Бес смотрела на него из-под бровей, пока мягкие губы холодели от нервного напряжения. — Я задержалась у.. —слова давались с трудом от холода, руки начинали дрожать и девушка обняла себя, ощущая холодные волосы, прилипшие к шее. — ..у Каситы. Я думала подождать тебя. Бруно смотрел на зеленую блузку долго, нечитаемо, пока руки безвольно висели вдоль тела. Бес видела их, знала, какими теплыми они могут быть, если мужчина решается двинуться ей навстречу. И ей хотелось ощутить их на себе, но Мадригаль уже четко показал свою реакцию. Звук, который вдруг раздался, нарушая тишину, не был похожим на человеческий. Не вой, не свист, не крик — Варгас была ошарашена, глядя на молодого человека, сжавшего кулаки с каким-то новым для нее отчаянием. — Я должен был прийти раньше, — глухие слова, полный гнетущего очерняющего душу сожаления. Не зная, как реагировать, девушка просто стояла, молча слушая брошенные в спальне слова. — Я должен был предвидеть это в видении, а не помаду. Ты не должна была мокнуть. Ты не должна была ждать меня. — Но я хотела, — она сглотнула, крепче обнимая себя, потому что Бруно отказался обнимать ее в ответ. И слова застревали, цепляясь острыми углами за горло и неба, вырываясь с булькающими звуками пролитой крови. — Мы уже месяц как.. встречаемся, и…мы хотели посмотреть на.. на звезды.. Беатрис до крови закусила губу, еще пытаясь сдержать рвущиеся за словами рыдания, но получалось совершенно плохо. Так и не решившись продолжить, она осела на кровать, сгибаясь на ней всем телом, пока локти, сложенные на груди, не уперлись в холодные колени. — Беат, — шептал голос над ней, разносясь оттенками сожаления по искалеченным напряженным нервам. Он шагнул к ней, присел на влажный пол и поднял виноватые большие глаза на влажное, искривленное слезами лицо. Бруно содрогнулся, чувствуя, как все внутренности иссыхают вместе с ее страданиями. Бес, она.. он никогда не видел ее плачущей. Она всегда была смелой, улыбчивой, яркой и горящей в свете людских огней, точно никакие страдания не могли прорваться через природный слой жизнерадостности. До тех пор, пока в ее жизни не появился.. Бруно. Бруно— разносчик несчастий. Бруно— проклятая печать на лице волшебного семейство. Мужчина посмотрел на свои руки, замершие в нескольких сантиметрах от ее кожи, так и не решившись дотронуться и утешить. Потому что Бруно был грязным, он чувствовал эту грязь в себе, и не мог отмыться никаким мылом, никакой мочалкой. Грязный. Пока она плакала, согнувшись от страданий, Мадригаль не мог прогнать из головы сладкий изгиб тела, видневшийся за тонкой тканью ночной рубашки. И когда она смотрела на него, радуясь встречи своей искренней светлой чистотой, он не мог усмирить грязь, всколыхнувшуюся при виду очертаний молодых грудей и острых сосков, проступающих через легкую белую ткань. Ему нельзя ее касаться, потому что он боялся себя и эту сторону себя. Боялся как никогда, потому что теперь эта грязь пыталась перекинуться на нее, оставить темные следы на загорелой, покрытой милыми веснушками коже. — Прости меня, — обреченно выдохнул он, зная, что такое не прощают. Он причинял ей боль в первую их встречу, еще не зная ее. И причинил сейчас, зная настолько, что за одно неверное слово хотелось удавиться. — Прости.. — Почему ты не подошел ко мне? — она шмыгнула, запуская пальцы в волосы, массируя корни черных волос. — Почему так смотрел, словно я чужачка? Бруно вздрогнул, втягивая воздух большим носом, не выдерживая, касаясь пальцами дрожащего плеча. Совсем мимолетно, точно кошка, задевшая человека кончиком своих усов. А после рука опустилась на женскую стопу, накрывая ледяными руками. Девушка подняла голову, рассеянно смотря на большие ладони, обхватившие ногу под изгиб стопы и холодную твердую пяточку. Пыльцы ног сжались, выдавая неловкость, но какую-то вязкую, навязанную правилами и уставами. И Бруно думал ни о чем, растирая бледную кожу, словно бы пытаясь вернуть тепло в обмен тому, которое она потеряла в том дожде из-за него. — Моя мама была слишком заинтересована в тебе, — пальцы предсказателя оказались на удивление сильными, надавливая так, что по спине Бес пробегали мурашки. — Она расспрашивала о вещах, которые слишком личные, чтобы я мог тебе рассказать. Я люблю ее, и сестры мои ее любят, но общение с ней может быть крайне затруднительным. — Но разве это плохо? — она шмыгнула носом, более не ощущая на глазах соленую пелену рыданий. Завороженная чужими руками, Бес млела, боясь дернуться и спугнуть чужую смелость, а вместе с ним и мир, хрупко повисший в ее душе. — Она же должна была узнать о нас, когда-нибудь. Руки мужчины остановились на мгновение, он весь напрягся, хмуро глядя куда-то вниз, и девушка не удержалась, легонько прикасаясь пальцами к его щеке и проводя по холодной коже вниз до колючего подбородка. Бруно дышал часто, прикрыв глаза, чуть сильнее сжимая мягкую ступню. И Бес для себя поняла, что он тоже замерз. Что шел под дождем, сюда, лез на второй этаж и это почему-то вновь обрело для нее важный непоколебимый смысл. И все же она не торопилась, убирая ладонь и облокачиваясь назад на прямые руки, давая ему время. “Он оберегает меня от своей мамы? Почему? Или он не хочет говорить о наших отношениях официально?” А было ли это официально? А что вообще было, кроме их вечера на дне рождении и тривиальных прогулок, где взгляды и ее домыслы говорили за него почти все. Бруно не нужно было кричать о своей симпатии, потому что Бес была так влюблена, что верила— он любит с тем же ответным жаром, просто по своему. Иначе и быть не может, потому что костер в ней горел достаточно ярко и она любила его с полной отдачей. Но что если не сказанное было иным, не тем, что рисовало влюбленное сознание? Сомнения плели свои петли, набрасывая нити одну за одним, пока не выходили кружева. Слова отца, сказанные днем, неприятно кольнули под ребрами, и все, что оставалось Бес — это молча ждать, в надежде, что сказанное поможет перевесить сомнения в ту или иную сторону. — Это сложно объяснить, — было видно, как нервно дернулся его кадык, и нутро девушки почему-то облило жаром. Чужие пальцы на собственной коже показались невероятно горячими. Непроизвольно, Беатрисса прогнулась в спине, когда какая-то особенная точка была задета сильными руками. — Она видит в волшебных дарах силу, которая способна сохранить мир в Энканто. И считает, что пока эта сила работает на благо города, все будет только крепнуть и расти. И порой ее рвения отдают безумием. — В каком смысле? Ваша сила и правда приносит большую пользу городу, но я бы не назвала Альму Мадригаль безумной, — Бес наконила голову в сторону, рассматривая мужчину из-под полуприкрытых глаз со странным тянущим взглядом. Что-то новое просыпалось в ней. Что-то новое и совершенно горячее, разливающееся в венках тонких запястий и томящиеся внизу подрагивающего живота. — Я не знаю, как сказать правильно, — он вдруг поднял на нее глаза и замер, ошарашенно всматриваясь в Бес, словно впервые ее увидел. Белая ночная рубашка мягко касалась холмика грудей, уже не скрывая очертания плотных, вставших на дыбы сосков. Золотые глаза томились в полутьме, глядя на него с глубоким жаром, влекущим, неутомимым по своей натуре. Медленно, внимание скользнуло вниз, очерчивая силуэт талии и крепких бедер, одно из которых было чуть приподнято из-за массажа. Оголенные коленки смотрели на него своими округлыми краями, прося прикоснуться к ним губами, и что-то глубоко внутри Бруно шептало, что Бес не откажет. Позволит касаться ее так, как ему захочется и столько, сколько захочется. Потому что сегодня идет гроза и ночь безумна настолько, что Бруно почти забывает, кто он. Он втягивает воздух, не ощущая аромата пыльцы волшебного цветка, но сердце его без того быстро и часто бьется, почти бешено, запертое в темноте худой груди. И все, о чем он может связно думать, это какие должно быть мягкие у нее бедра на ощупь. Мадригаль отстраняется стремительно, не сбрасывая, но решительно убирая с колена чужую ногу, и пытается подняться, но дамская ступня вдруг со всей наглостью уперлась в твердое плечо, возвращая предсказателя на место. Жгучие, золотые, он вязнул в них как муха, добравшаясь до разгоряченной древесной смолы. — Бруно, — женские губы дернулись, но лицо оставалось прежним. Отстраненным, разглаженным от любых чувств, и только в глазах читалась истинная ее натура. — Мне холодно. Кадык на щетинистой шее дернулся, пока вязкая по своей натуре слюна текла внутри стиснутого от ужаса горла. Ступня скользнула вниз, упираясь в грудину, точно напротив обезумевшего сердца. И хитрая улыбка на милых губах показала— она все знает. Чувствует удары под кожей и хриплые, частые дыхания. Губы вновь размыкаются, донося до слуха то единственное, что могло бы свести Бруно с ума: — Поцелуй меня. Он встал очень медленно, не прерывая зрительного контакта, и только богам было известно, сколько сил ему пришлось приложиться, чтобы шагнуть назад, создавая столь необходимую для сознания дистанцию. Золотые глаза вспыхнули, так ярко, как маяк, влекущий к себе одичавшего без ласки моряка. Бруно знал цену своей слабости. Знал, что если поддастся грязи, то уже ничего не будет прежним. Она будет страдать с ним, как страдала десяток минут назад, и глаза ее будут полны слез, горьких, выжигающих ожоги на его больную душу. Дотянувшись до одеяла, он осторожно укрыл часть ее тела, точно пеленая, будто меняя человеческое тепло тела на обычное. И постепенно золотой жар утих, оставляя только тихое, уставшее золото. Уже самостоятельно, Бес забралась под одеяло, смотря на Бруно внимательно, с сосредоточенным выражением лица, обдумывая что-то для себя. И мужчина слабо улыбнулся ей, проводя ладонью по влажному пончо, точно выискивая что-то в витиеватом рисунке. Постепенно глаза его погрустнели, а плечи осели, вставая в привычное положение виновности. И Бес сжала зубы, готовая доказать мужчине, что этакой повинности нет места в его теле. — Возможно, ты еще не знаешь про помаду, — в кармане Бруно что-то таилось, и он достал предмет, после ставя его на прикроватную тумбочку. Девушка внимательно осмотрела очертания футляра для помады, и вновь обратилась к мужчине. Тот стоял, прикрыв лицо волосами и произнося слова не громче, чем шепотом. — Но твои сестры истратили ее всю на своих кукол. Ты бы обнаружила и расстроилась, и я подумал что.. — Спасибо, — она улыбнулась ласково, чуть устало опустив уголки губ. — Что подумал обо мне. Мне очень приятна твоя забота. Где-то там, на дне сумки лежала тоненькая фенечка с защитными камнями, которую она плела для него. Но девушка была слишком измотана, чтобы вставать и что-то искать в темноте. Тем более что обида и недосказанность все еще питали сомнения, засевшие в груди покрепче занозы. Мило улыбнувшись, он провел взглядом по комнате, задерживаясь на второй кровати с каким-то недоумением. — Это бабушки. — Бабушки? Но почему она стоит в твоей комнате? — Потому что это наша общая комната, — Бес пожала плечами так легко, пока Бруно от растерянности пошатнулся, глядя на девушку почти со вселенски шоком. И девушка рассмеялась, вспоминая огромный песчаный дворец, созданный для одного только предсказателя, и белая зависть расплылась под ребрами вместе со смехом. — И тебе бы лучше поспешить, она вот-вот может подняться сюда. Мадригаль шагнул назад, боязливо поглядывая то на дверь, то на девушку, укутанную в одеяло по самые смешливые глаза. Он прощался с ней в тишине, одними глазами, обводя печалью зеленую блузку в последний раз, и девушка мысленно дала себе зарок надеть ее опять при следующей встрече. Потому как терпеть эти виноватые взгляды у нее просто не хватит сердца. И все же бабуля не поднималась наверх более часа, и девушка не могла не думать о том, а чтобы еще они успели сделать с Бруно, если бы тот осмелился остаться чуть подольше? *** — Ничего, Бес, мы тебя быстро поставим на ноги, — Джулльета приложила ладонь к разгоряченному лбу, с успокаивающей улыбкой осматривая вспотевшее лицо девушки. От лихорадки мутило в голове, Бес только кивала, боясь, что начав какую-то фразу так ее и не закончит. — О, я смотрю, Бруно таки добрался до тебя раньше. Приоткрыв глаза, больная проследила за глазами гостьи, замечая оставленный с ночи тюбик помады. Признаться, она совершенно о ней забыла, стоило кашлю разобрать больное горло в самом начале утра. И пока Джулли бросала на нее таинственные взгляды, девушка морщилась, ощущая головную боль каждой клеткой толстого черепа. — Ты уже пробовала? Мы с Пепой долго уговаривали его на покупку, — девушка вновь перевела взгляд на гостью и смотрела, смотрела молча так долго, пока та вновь не начала говорить, попутно доставая из сумки заготовленную арепу. — Наш Бруно, конечно, хороший человек, но такой неуверенный в плане девушек! Я вчера половину вечера потратила, чтобы уговорить его прийти к тебе сразу. Он ведь хотел подождать другого момента, говорил, что врываться в чужой дом это плохо. Но разве он что-то понимает в женском сердце? И что “сейчас и сегодня” это исключительно “сейчас и сегодня”. А не потом, а не когда-нибудь. Бес молчала, только приоткрыв рот, позволяя пропихнуть между зубами твердую лепешку, и со слабостью принялась жевать ее, чувствуя, как болезнь неумолимо отступает. — Он не хотел приходить? — глухо уточнила девушка, смотря на гостью как-то тяжело, совершенно непривычно. А может все дело было в болезни, все еще державшейся за вкусное тело? Джулли махнула рукой, проводя платком по вспотевшему лбу Варгас. — Хотел, очень, — а после она вдруг добавила с таким жаром, что мог бы снести ни одну стену. — Но, Санта Мария, если бы мы с Пепой его постоянно не подталкивали, он бы и шагу к девушке не ступил! И Варгас вежливо улыбалась, слушая, доедая лепешку до конца и присаживаясь на кровати в совершенно здоровом состоянии. Ленивый взгляд остановился на помаде, пока сомнения плели все более и более сложные узоры. И только сердце продолжало влюбленно и горячо биться. Она любила его так горячо, что эта любовь могла сжечь ее изнутри одну за двоих.