Ее территория

— Отвали, Сопля, — говорит Блэк и достает зажигалку из кармана кожаной куртки. В школе целый миллион мест, где можно спрятаться, но тупой суке захотелось приткнуться именно здесь. — Сколько раз говорить, чтобы ты оставила нас с друзьями в покое? — Я не знала, что ты здесь будешь, — тихо отвечает Снейп своим скользким голосом. За сальной пеленой волос выражение ее лица не разобрать, но Блэк уже давно отлично изучила язык ее тела — скрещенных рук и сгорбленных плеч. Она усмехается, вдыхает дым и наблюдает, как в полумраке тлеет сигарета. Все знают, что это ее территория, даже глупые первокурсники из Хаффлапаффа. Темные альковы за третьей оранжереей, завеса ивовых веток — все это принадлежит ей, и она правит этой маленькой территорией, как королева. Небольшая компенсация за все то, что она потеряла, бросив свою семью. Снейп достает мятую сигарету и дрожащими руками подносит ко рту. — Можно мне… — Что? — Дай зажигалку. Блэк с присущей ей щедростью кидает «Зиппо» и спрашивает: — Кто, блядь, сказал, что здесь можно курить? — А кто, блядь, сказал, что мне нужно чье-то разрешение? — едва слышно парирует Снейп, и Блэк сжимает руки в кулаки так сильно, что покрытые красным лаком ногти впиваются в ладони. — Я уже сказала тебе, Сопля, кури свое дешевое дерьмо в другом месте. — Пошла ты. — Снейп бросает ей зажигалку, и Блэк ловит ее, как мяч для лакросса. — Тебе не удастся донести на меня и не огрести самой. Справедливо, но увы — члены Благороднейшего и Древнейшего дома Блэков всегда старались держаться поближе к власть имущим. — Староста школы — моя лучшая подруга, и я могу делать все, что захочу. Снейп не отвечает — очень для нее типично. Кажется, на день у нее установлен лимит слов, большую часть которых она тратит на разговоры с преподавателями и соседями по общежитию. Таскаясь за Блэк и ее компанией (а это, похоже, происходит почти постоянно), она молчит как рыба; у нее прищуренные глаза и слишком мешковатая одежда. Некоторое время они стоят и спокойно курят, и Блэк чувствует удовлетворение при мысли, что Сопля рядом, потому что она ей это позволяет. — Почему я так тебе не нравлюсь? — с непривычной искренностью внезапно спрашивает она, и Блэк резко вскидывает голову. Она делает шаг вперед, и Сопле ничего не остается, кроме как прижаться спиной к увитой плющом стене — деревянная скамейка утыкается ей под колени. — А почему ты должна мне нравиться? Ты уродка, к тому же из Слизерина. Снейп под ее пристальным взглядом съеживается еще сильнее, а потом отвечает: — По крайней мере я не такая высокомерная сука, как ты. — И что же это значит? — Теперь Блэк подходит практически вплотную к Снейп, упирается руками в стену и оказывается максимально близко к ее лицу с огромным носом. — Боже, какая ты трусливая. Просто отвратительно. А потом Снейп подается вперед и впивается в ее полные губы поцелуем. «Все же не такая уж и трусливая», — рассеянно думает Блэк, а потом хватает ее за выцветшую до серости блузку и отталкивает с такой силой, что голова Снейп с гулким стуком ударяется о стену. — Какого хрена? — Не делай вид, что никогда раньше не целовалась с девушками, — ухмыляется Снейп и тут же получает пощечину. — Никто — никто, блядь! — не смеет прикасаться ко мне без моего разрешения. На лице Сопли медленно начинает проступать красное пятно, но ей, похоже, все равно. — Разрешите поцеловать вас, миледи? — глумливо спрашивает она и ухитряется даже в таком ограниченном пространстве изобразить реверанс. — Даже не думай, что я когда-нибудь опущусь до… — Что, боишься? Блэк впервые видит, как Снейп улыбается, и от этого зрелища у нее по спине пробегают мурашки. В таком виде, глядя на нее снизу вверх из-под ресниц, она выглядит… порочной. Да, порочной и волнующе соблазнительной. — Я ничего не боюсь, — лжет Блэк, наклоняется и целует ее. Сначала она просто трется губами о потрескавшиеся губы Снейп, а потом просовывает язык в ее горячий влажный рот. На вкус она отвратительна: сигареты, какая-то кислятина и еще что-то едва различимое, но жутко противное, и Блэк, морщась, отстраняется. — Фу. Ты что, вообще не чистишь свои гребаные зубы? — Пошла в жопу, — огрызается Снейп и кусает Блэк за ухо. Одна рука пробирается под куртку и накрахмаленную белую блузку, медленно, как паук, заползает в щели между пуговицами — слишком широкие для стандартной хогвартской формы. — Наслаждаешься, а? — Она толкает Снейп на скамейку и тянется к слизеринскому галстуку. — Злая гриффиндорская сука во власти бедной маленькой Сопельки Снейп. — М-м-м, — отзывается Снейп. Ее пальцам удается пробраться в лифчик Блэк, и теперь они скользят по влажной плоти, а потом сильно сжимают сосок. Блэк срывает галстук и в спешке, едва ли не вырывая с корнем, расстегивает пуговицы на рубашке. — Я бы, блядь, никогда тебе такого не позволила, — говорит она. — Ты — маленькая шлюшка. Снейп не носит лифчик — она горбится, убирает руки из-под блузки Блэк и пытается прикрыть свою плоскую грудь. — Пожалуйста, не смотри. — Я, мать твою, буду смотреть куда хочу, — отвечает Блэк, отводя ее руки в стороны и прижимая их к стене, а потом снова целует. Ее губы скользят по жирной коже — удивительно, что у Снейп нет прыщей, очевидно же, что она вообще никак за собой не ухаживает. Когда она втягивает в рот маленький розовый сосок, Снейп стонет и пытается высвободить руки. Но пока та торчала в библиотеке, Блэк выигрывала лакросные трофеи, поэтому по силе им, конечно, не сравниться. Блэк ухмыляется и пробует на вкус твердеющий сосок. Теперь это тоже ее территория, и она мастерски ее исследует. Она поцелуями ведет дорожку до другого соска и облизывает его. Ее рука тем временем ныряет под старомодную юбку Снейп и проводит по ее бедру. Снейп ужасно, как ребенок, всхлипывает, а Блэк прижимается головой к ее груди и говорит: — Какая же ты ебучая лесбиянка! Она касается пальцами хлопковых трусов — они уже липкие. Ей не хватает ощущения твердого члена, горячо прижимающегося к ладони, но все же она просовывает палец внутрь и касается теплой влажной плоти. У Снейп перехватывает дыхание, и она стонет. — Что, нравится? — фыркает Блэк и отпускает руки Снейп; тянется к молнии на своей юбке. Она встает на колени перед скамейкой — прямо в грязную траву, в которой валяются сигаретные окурки, но так сосредоточена на мягкой плоти под собой, что даже не обращает на это внимание. Она окидывает Снейп взглядом — та распростерта на скамейке, как тряпичная кукла, — и задирает ее юбку. Кожа у Снейп болезненно-желтая, но костяшки пальцев, вцепившихся в скамейку, побелели. Из-под прикрытых век, все с тем же порочным выражением лица она наблюдает за тем, как Блэк вводит в нее один палец. Жидкие сальные волосы рассыпаются по лицу, грудь тяжело вздымается. Она потеряла контроль, и Блэк это чертовски нравится. — Ну же, сучка, посмотрим, на что ты способна. — Она стягивает со Снейп выцветшие до серости трусы, улыбается, увидев темные кудряшки и проблеск розовой плоти между ними. Она нежно раздвигает складки, наклоняется, вдыхает глубокий мускусный запах, и легонько дует. Снейп становится щекотно, и она начинает вскидывать бедра, все сильнее сжимая руки в кулаки. — Черт, Блэк, пожалуйста, прикоснись ко мне, — хрипло просит Снейп, и Блэк слушается — ласкает все, кроме набухшего клитора, а потом уделяет внимание и ему, сначала дразняще поглаживает, а потом переходит к более жестким, требовательным ласкам. Блэк наклоняется, чтобы попробовать на вкус выступившую влагу, и свободной рукой ныряет в собственные трусики. На подбородке у нее остается выступившая у Снейп смазка — она чуть менее жидкая, чем сперма, и Блэк, хихикнув про себя, продолжает доводить Снейп до оргазма. Та быстро и почти беззвучно (если не считать нескольких хрипов, вырвавшихся из ее горла) кончает. Она выгибается, напряженная и теперь почти прекрасная, и Блэк, не теряя времени даром, снова вводит в нее палец. — Хочешь, чтобы я трахнула тебя? — спрашивает она у все еще тяжело дышащей Снейп. — Тебе придется умолять меня об этом. — Да, пожалуйста, — шепчет та, — пожалуйста, Блэк, прошу тебя. Трахни меня, ну пожалуйста. — Ты этого заслуживаешь? — Нет, не заслуживаю, но, господи боже, трахни меня, пожалуйста. На сей раз мольбы Снейпа более благозвучные, чем прошлые хриплые стоны, и по спине Блэк проносятся мурашки. Она вводит внутрь еще один палец, двигает рукой так, как нравится ей самой, а потом снова наклоняется, чтобы еще раз лизнуть сверхчувствительный бутон клитора. Снейп реагирует на это целой чередой проклятий: — Черт, о черт, черт-черт-черт… Во влагалище, широко его растягивая, погружается третий палец. — Как скажешь, дорогая, — говорит Блэк, но ее самообладание тоже ускользает. Она тяжело дышит и царапает ногтями мягкую плоть Снейп, отчего та негромко взвизгивает. — Если я сломаю свои долбаные ногти, то ты заплатишь за маникюр. Снейп теперь достаточно растянута — Блэк добавляет четвертый палец и медленно, под крики Снейп (то ли от боли, то ли от наслаждения) начинает проталкивать руку внутрь. Она нежно касается клитора Снейп большим пальцем, чуть отводит руку назад, а потом снова толкает вперед. Снейп вскрикивает так громко, что Блэк боится, как бы сюда не сбежалась половина школы. Никому не должно быть никакого дело до того, чем они занимаются, это ее территория, ее девушка, но все же не хочется, чтобы их с Соплей застали в таком виде. Блэк увеличивает темп, с наслаждением глядя, как ее рука медленно погружается и снова появляется из тела Снейп. Наконец она позволяет большому пальцу также проскользнуть внутрь и осторожно сжимает руку в кулак. Блэк вытаскивает ладонь и замечает на ней следы слизи и крови; Снейп больше не кричит, лишь что-то бессвязно (Блэк разобрала лишь собственное имя) и болезненно стонет. С тихим успокаивающим «Шшш» Блэк замедляет движения, но Снейп вскидывает бедра. — Еще! — внятно говорит она, и Блэк снова погружает руку внутрь, чувствуя, как пульсирует упругая плоть; поджимает по очереди каждый палец, наблюдая, как меняется выражение лица Снейп; наклоняется, чтобы поцеловать ее в живот, и возвращается к мастурбации — в запарке она совсем забыла про себя. У Снейп будто открывается второе дыхание — она насаживается на руку Блэк так глубоко, что серебряный браслет начинает тереться о ее клитор. Она хрипло стонет, на лице отражаются мука и отчаяние. Блэк погружает в себя пальцы и начинает двигаться, чувствуя, как ее влагалище увлажняется; а потом, громко вздохнув, сильно кончает, вздрогнув всем телом. Снейп сжимается вокруг ее руки; она на самом краю, полная боли и желания, тянется рукой вниз, чтобы приласкать себя, но Блэк отталкивает ее липкими пальцами. — Эй, Сопля, хочешь кончить? — спрашивает она. — Только глянь на себя. Ты жутко уродливая, почему я должна позволить тебе кончить? — Ты гребаная сука, — голос Снейп срывается, когда она чувствует, как внутри нее рука снова сжимается в кулак. — Блядь, прикоснись ко мне, пожалуйста. Трахни меня. Блэк, пожалуйста. Блэк уступает просьбам и продолжает жестко ее трахать; свободной рукой проводит по ягодице, местечку между пахом и бедром, обводит нежную кожу вокруг пупка. Снейп все так же хрипло умоляет не останавливаться, и Блэк снова дотрагивается до клитора пальцем. — А, хочешь, чтобы я коснулась тебя здесь? — Да, — отвечает Снейп и, для пущей убедительности, повторяет это слово еще несколько раз. Она кончает, и Блэк уверена, что в своей чертовой жизни она такого еще не испытывала. С бешено колотящимся (будто в унисон со Снейп) сердцем Блэк медленно вынимает руку и смотрит на огромную дырку, которая так и манит снова ее заполнить. Снейп сейчас едва ли что-то чувствует, вряд ли она даже чувствует, что у нее вся задница в занозах от грубого дерева скамейки. Блэк садится рядом и с наслаждением наблюдает за ее послеоргазменным забытьем. Потом она встает, поправляет рубашку и юбку, стряхивает листья, налипшие на покрасневшие колени. Снейп сидит неподвижно, как статуя, и тяжело дышит, ее руки трясутся, и Блэк, сморщив нос, заявляет: — Ты была неебически ужасна. — Иди на хер, — выдавливает Снейп. — Кажется, мне нужна еще одна сигарета. — А мне кажется, что тебе нужно помыться, — отвечает Блэк, но все равно тянется за зажигалкой. Конец