Palm table

Это нечто странное. Похоже на... Корицу. Когда Айрин рядом, от него пахнет сигаретами, что вовсе не вяжется с его офисной белой рубашечкой. Он приторный и, внезапно, приятный, его хочется добавить в любимое блюдо — но если переборщить, он начнёт горчить. Но Люку нравится эта горечь. Люку нравится, как Айрин горчит. И эта горечь ощущается даже не на языке, а где-то внутри, между рёбрами, когда Сейдл подходит в кафе и ловко подсовывает свою карту, снова оплачивая заказ Уитакера. А потом говорит, что это просто чай и тарталетка, так что не стоит переживать, хотя учитывая, что он делает так каждый день, Люк не может отделаться от мысли, что Айрин потратил на него баснословные деньги. Люку нравится, что его квартира больше не пустует. Сейдл оказывается в ней как бы между прочим, ведь это просто знак вежливости — пригласить на чашечку кофе, когда Айрин подвозит его домой. Кстати, кофе в доме Люка появляется тоже именно для Айрина. Одним днем, медленно толкая тележку по супермаркету, Уитакер натыкается взглядом на баночку растворимого и решает, что пусть она у него будет. Будет для Айрина. Люку нравится, что он начинает двигаться. И двигаться не по фазе, а вперёд. Наверное, только благодаря Сейдлу. Люк много думает о том, что с ним случилось. Они в одной лодке, нет смысла пытаться вытолкнуть друг друга из неё. Айрин ранен, и он тащит свое прозрачное "хорошо" по пустыне непринятия, где холодные ветра превращают его кожу в пыль. А Люк застрял в море под названием "смерть", где смертью является все неправильное. И он, черт возьми, ощущает себя правильно. Поэтому море начинает постепенно терять свою глубину. Уитакер устал вновь падать в омут с раскаленной смолой своих страхов, сильным вихрем сдавливающий все равнодушие и спокойствие, что селится на краю вселенной, робко отвоёвывая право на существование. Люк больше не может сопротивляться сильному течению и держать себя на плаву, царапая в кровь нежные руки, которые гладят тёмные кудри Айрина, скользят по его щетине. Он чувствует себя серым пятном на полотне, полном ярких красок, ощущает себя распятым собственной слабостью. — Почему ты со мной? — спрашивает он, стоя рядом с обломками корабля, ушедшего куда-то далеко. — Потому что ты единственный понимаешь и принимаешь мою боль, — шепчет Айрин, утыкаясь лицом в подушку. Субботнее утро ласкает лучами лицо, а на кухне Люка все так же погребально-правильно, ровно, искусственно. Только Сейдл, что развалился на диване, выглядит иначе. — Мне больно, Айрин. Так же, как и тебе. Ты не должен меня спасать. Слышно, как Сейдл вздыхает. Люк не оборачивается от окна, и на глазах начинает скапливаться влага. Солнце режет ему лицо; восход такой же ярко-оранжевый, как в день смерти Хэмлона. Уитакеру нравится смотреть на это раз за разом, словно чёртову мазохисту, и полосовать сердце новыми шрамами. Он ищет в этом мире отголоски Хэмлона, ищет их и в Айрине, и когда находит, ему хочется кричать. Айрин другой, но Люку это нравится ещё больше. Нравится чувствовать, как что-то родное перетекает в другую форму, как вода, которой он захлёбывается. В носу щипает. Люк вдыхает отравляющий запах озона и сигарет, смешанный с парфюмом Сейдла, наблюдая, как кислотные дожди разъедают его кожу, разрушая оставшиеся живые клетки, размывая последние двери терпения. — Я не пытаюсь тебя спасти. Но не отрицай, что мы похожи. — И что с того? — Люк немного поворачивает голову. Айрин кладёт подбородок на подушку и щурится. — Ничего, но я уже две недели подряд почти каждый день бываю в твоем доме, ты купил кофе, хотя не пьёшь его, а ещё больше не психуешь, когда я оплачиваю твой чай. — Слушай... — Люк быстрыми шагами сокращает расстояние между ними и садится около дивана. — Может, мы и правда слишком похожи и слишком много знаем о потерях. Но все, что происходит, — вовсе не из-за этого. Просто... Рядом с тобой я чувствую, как боль уходит. — Я был бы рад полному её исчезновению. Люк набирает в лёгкие побольше воздуха, понимая, что пора бы рассказать про Хэмлона и о том, что каждое неидеальное обстоятельство в его жизни — лишь попытка не допустить этого снова. А тут появляется этот чертов Айрин и все рушит. Или же собирает все вновь? Уитакер только хлопает глазами, выдавливая искреннее "спасибо". Больше никакой долбаной конкретики в его голове. — Кстати, одна птичка мне напела, что скоро фирме двадцать лет. Затевается большая тусовка, не так ли? — И что это за птичка? — выгнутая бровь Люка говорит сама за себя. — Марианна. Судя по её рассказам, это настолько масштабно, что я просто не могу это пропустить. — Я не фанат, окей? И если ты хочешь напиться и танцевать на столе — ради бога, но я обычно не прихожу. — Серьёзно? Но почему? — Сейдл даже приподнимается с дивана. Люк разглядывает его широкие плечи под серой футболкой и думает, что его руки достаточно крепкие для обьятий. — Я же говорю, мне это не особо нравится. И кстати, кажется, в прошлый раз это ты весь вечер вёл себя так, как будто бильярд взлетит на воздух? — Ты знаешь, почему, — лицо Айрина принимает серьёзное выражение, и Уитакер на секунду глотает язык, испугавшись, что сказал лишнего. Но он лишь придвигается ближе, опуская голову Люку на плечо: — но я обещаю, что буду бороться со своими... Проблемами. У Айрина не проблемы. У него долбаная ноша вины, которая сдавливает его шею, словно верёвка, и в этих предсмертных хрипах Люк слышит всё противостояние попыток помочь собственной жизни, и они такие противоречивые, такие тёмные, но они есть, они все в нём. Уитакер сглатывает. Пора бы признаться себе, что он тоже пытается. Только выходит ещё более отстойно, чем у Сейдла. — Значит, ты не будешь каждую секунду думать о том, как бы свалить? — Не буду. А ты не будешь прижимать меня к столу? — уточняет Айрин, и в его взгляде появляется что-то живое. Менее убитое, чем пару мгновений назад. — Ничего не могу обещать.

***

(Пару дней назад. Офис "Elite cure". Летучка)

— Что ж, — сегодня у Меделин пропал голос, так что собрание проводит её заместитель Хейли Джовано. Она просто душка, сама противоположность Меделин, так что все заметно расслабляются. — результаты за июнь мы обсудили. На самом деле, я очень нами горжусь, мы показываем замечательную статистику! Знаете, если продолжим в том же духе, к рождеству станем самыми успешными на фармацевтическом рынке. Более тринадцати процентов наши, и... — Простите, шестнадцать, — поправляет Люк, немного нервно покусывая губу. Он готов поклясться, что Айрин смотрит на него с гордостью. — Да... Да, верно, шестнадцать! Спасибо, Люк, — с улыбкой соглашается Хейли. Она подходит к проектору и начинает объяснять план действий, если акции начнут падать. Джовано делает это артистично, говоря о кроликах и шоколаде, так что периодически кто-то посмеивается её гениальным ассоциациям. — Выходит, чем больше кроликов, тем больше шоколада? — Да, именно! Кролики не любят шоколад. Зато дети его любят. Как и кроликов. Дети — это наши клиенты. Они могут не любить нас, но обязаны любить наш труд. Кто спасёт от головной боли? Кто привезёт пластыри? Кто, в конце концов, продаст презервативы? — Хейли театрально машет руками. — Люди не любять признавать, что пользуются кучей лекарств. Но да, они ими пользуются. Если мы обеспечим достаточное их количество, люди полюбят нас. Неосознанно. Знаете, вроде того. Ей аплодируют. Меделин обычно получает какие-то скромные дежурные хлопки ради уважения, но Хейли вызывает просто шквал аплодисментов, словно только что исполнила рок-оперу. А когда она напоминает про корпоратив, становится ещё веселее. Веселье немного утихает, когда все получают папки с новыми документами. Быть лидерами круто, но совсем не просто. Люк и Айрин уходят после перерыва: когда Меделин на больничном, а сама Хейли раз в час бегает на парковку потягать "Винстон" с Айрином, становится ясно, что делать тут больше нечего. Клерки постепенно покидают офисы, кивая Джовано, мол, она ничего не скажет, всё путем, и коридоры постепенно пустеют. Марианна кидает Люку что-то на прощание и тоже уходит. Люк разбирает накладные, когда в дверь стучат. Он выучил этот стук: три быстрых удара и ещё один попозже, словно вишенка на торте. Айрин заходит в кабинет и прикрывает дверь. — Где Марианна? — Уже ушла. — А почему же ты не уходишь? — Сейдл садится на стол под укоризненный взгляд Люка. — Мне работать нужно. До понедельника все надо успеть, иначе... — Иначе что? — Айрин выгибает бровь. — Иначе я не могу. Ты сидишь на моих документах. Айрин смеётся и слезает со стола. — Просто ужасно... Предлагаю сделку: я помогаю тебе с этой кипой бумаг, а ты идёшь на корпоратив. Люк нервно выдыхает. Он, бар и наличие Айрина рядом с его коктейлями — опасная комбинация, которая уже один раз закончилась стыдом. Уитакер покрывается румянцем. Сейчас Айрин опирается на стол в непозволительной близости от него и ждёт ответа. — Я же сказал, что не планировал. — Да ладно. Отдохнешь, потанцуешь, тебе это поможет! — рука Сейдла оказывается на ладони Уитакера, отчего они едва не электризуются. — Ты такой напряжённый и всё никак не расскажешь, что с тобой! Тебе нужна встряска. — А тебе интересно лишь то, что со мной творится? — Люк качает головой, отправляя бумаги поочерёдно в файл, и роняет его, когда дыхание Сейдла перемещается на его ухо. — Мою трагедию ты уже знаешь. — О, ну ладно, но только ты помогаешь мне прямо сейчас! — Сейчас?! — Айрин показушно хныкает. — Но я хотел заехать за пиццей. — Либо пицца, либо корпоратив, — ультимативно отрезает Люк, продолжая набивать папку бумагами. — Ты просто монстр. — Ну если это шантаж... Заедем по пути. Если что, я обожаю маргариту. — И ненавидишь гавайскую, — заканчивает за него Сейдл и касается лёгким движением плеча Уитакера. — ладно, уговорил. Жду на парковке через десять минут. Он хлопает дверью.

***

Айрин работает совершенно не так, как привык Люк. Уитакер вычитывает каждую строчку, скурпулезно сверяет данные отчёта из ноутбука. Сейдл же листает бумаги, иногда выделяя строки таблицы, и делает карандашом какие-то пометки то с конца, то с середины, работая абсолютно хаотично. И Люк не понимает, как они соединят результаты в единое целое. Единственное, что его волнует, — сдать отчёт в назначенное время. А факт, что ему не дойти и до середины за два дня, только выматывает. — Я не могу так. Я смотрю, как ты листаешь всё это и выделяешь какую-то ерунду. — А лучше бы смотрел в свою половину работы. — Наглеешь, Сейдл. Нам ни за что не сдать инвентаризацию вовремя, если ты продолжишь заниматься непонятно чем. — Эй, я же не совсем идиот, меня же взяли на работу! — Прошу тебя, давай структурируем! Ты делаешь приходный ордер по отделу, я — расходный. — Слишком скучно. Звучит очень занудно, знаешь. Люк качает головой, разминая затёкшие мышцы шеи. Даже от комфортного сидения на кухонном стуле затекают конечности. Люк и Айрин проводят за столом уже третий час. Куча бумаг, которые выплюнул принтер в офисе, пустые чашки от кофе и чая и два ноутбука — они похожи на безумных учёных, но никак не на двух несчастных работников фармацевтической корпорации. Сейдл отбрасывает листы в сторону, снова хватаясь за телефон. — Если бы ты каждые пять минут не отвлекался на телефон, мы бы уже давно закончили, — бурчит Уитакер, возвращая внимание к работе. — Я ищу файл, мы забыли пару штук распечатать. — Как получилось это значение в третьем разделе? — вдруг спрашивает Люк и чешет голову. — оно слишком большое, таких издержек не может быть. — Я до него ещё не дошёл. — Что? — Уитакер раздражённо поднимает голову. — Но ты явно в самом конце! — И? Я просто не обратил внимание на этот момент. — Но Айрин, какого черта? Ты предложил мне командную работу, чтобы в итоге все делал я? — Люк, остынь. Я знаю, как ты работаешь, — Айрин поднимается со стула и обходит Люка. Он кладёт руки на стол по обеим сторонам, так что Уитакер оказывается прижатым к столу. Он знает, что это месть за бильярд. Ужасная, просто отвратительная месть. Настолько отвратительная, что по спине пробегают мурашки, щекоча и шею. — Но ты, кажется, совсем не работаешь, — только может ответить он. — Люк, вопреки твоему мнению — мне не плевать на работу, как кажется тебе, — Айрин педантично берет один из листов. — Ты обращаешь внимание на мелочи, чтобы все было идеально, но не видишь картину полностью. Но прежде чем браться за точность, я решил оценить в целом. Раздел про товарный отчёт полностью неправильный, я понял это как раз на середине. Именно поэтому вот это значение, — он тыкает в него пальцем. — не сходится с тем, что вышло у тебя. Люк чувствует, как в груди начинает клокотать пока что лёгкая паника, но он знает, что очень скоро этот котёл разверзнется, и из него вырвется очередной приступ тревоги. Этого просто не может быть. У них ушёл бы весь день, просто чтобы проверить правильность, а теперь оказывается, что целый раздел придётся переделывать с самого начала, а это более чем невозможно. — И что нам делать... — Завари мне кофе и иди отдыхать, ладно? Уитакер ощущает, как тепло тела Сейдла исчезает, выпустив его из тисков. Но оно словно охраняло его от сильных эмоций, а теперь, когда он отстранился, у него начинают трястись руки. — Да о чем ты говоришь? — О кофе, Люк. Кофе. — Да какой кофе?! — Уитакер вскакивает со стула и начинает наворачивать круги по кухне. Он трет лицо. Господи, как же это сложно. — Ты понимаешь, что мы ничего не успеем? И нас депремируют, уволят, а я был лучшим! Я должен быть идеальным! Он устало выдыхает, силясь не расплакаться. Маленькая ошибка, приводящая к большой катастрофе. Он не заметил её и теперь даже не мог представить последствия. Слишком много взял на себя — и не оправдал собственных ожиданий. Но все слова тонут, когда ладони снова ощущают ткань серой футболки Сейдла, обнимающего его тело. Он просто стоит и гладит Люка по спине, каждым движением вырывая зубы его гневу и панике. Как дрессировщик, ловко усмиряющий льва. Как он может быть таким спокойным? Но Уитакер не может сопротивляться — ему хочется, чтобы Айрин продолжил. Пока что только он может надеть ошейник на страхи Люка. — Всё будет хорошо. Тебе нужно отдохнуть. А мне нужен очень крепкий кофе. Руки почти на автомате включают чайник, насыпают в кружку две ложки растворимого, а потом заливают кипятком. Люк отключается от мира, но не от Айрина. Он все думает и думает, и кажется, голова сейчас просто взорвётся. Уитакер ставит кружку на стол и оглядывает Сейдла, который сосредоточенно складывает документы по порядку. Ему уже так страшно, что становится всё равно. Пусть Айрин делает, что хочет. Пусть порвёт эти бумаги и выбросит их в окно — от любого его действия Люка штормит, но штормит по-хорошему. Словно во время апокалипсиса он единственный нашёл бункер и теперь сидит внутри, спасенный, но совершенно не понимающий, что происходит. — Как закончишь — приходи в кровать. Не хочу, чтобы ты ютился на этом диванчике. — Я приду, — кивает Сейдл. Он ощущается как концентрированное спокойствие. И покидая кухню, Уитакер почему-то уверен, что этот хаотичный взбалмошный кудрявый тип точно справится.