Перевернув страницу

После очередного праздника осени, на котором напиваются буквально все небожители, даже те, у которых путь самосовершенствования запрещает алкоголь, во дворце генерала Сюаньчженя можно наблюдать такую вот забавную картину: генерал сидит на краю кровати, щёки отдают красным из-за алкоголя в напитках, он уже собирается искупаться, смыть с себя всю грязь за целый день, но тут к нему стучится его служащий. Сам паренёк не заходит, стоит за дверью. — Генерал Сюаньчжень, генерал Наньян просит вашей аудиенции, что прикажете делать? Странно. С чего бы тому приходить именно после праздника? Му Цин ясно помнит, как тот пил похлеще него самого и наверняка ведь в стельку пьяный, еле как ноги перебирает, а сюда, видимо, дошёл без проблем. — Можете впускать. Приведите его сразу же сюда. А ещё сделайте крепкого чаю, два чая. Подчинённый ответил чётким «хорошо» и удалился, это можно было понять по его шагам. Му Цин со вздохом падает спиной на кровать и пока смотрит в потолок, ощущая свои горящие огнём щёки и ещё что-то странное. Непонятное чувство от прихода Фэн Синя, которое он никак не может понять. И вот проходит минут пять, в дверь стучат, оповещая о приходе гостя. Генерал встаёт с места, открывает дверь и пропускает другого генерала вместе с мелким чиновником, который принёс горячий крепкий чай. Затем он уходит, оставляя двух небожителей одних в комнате. Му Цин берёт в руки чай, но нечаянно обжигается, не сообразив, что тот всё-таки горячий. Фэн Синь подходит к нему и, как кажется Му Цину, пытается проявить заботу, но от неё генерал очень быстро отмахивается. Всё с ним будет в порядке, всего-то ожог первой степени. Подождав, когда напиток остынет и усадив гостя рядом на кровать, Му Цин взял обе чашки, одну из которых протянул Наньяну. Отпил немного, ощутив наконец не только сухость в горле, и повернулся лицом ко второму. — И чего явился? Я не настроен на светские беседы. Если есть конкретное дело, говори. Фэн Синь недовольно цокает и, кажется, перенимает привычку Сюаньчженя с закатыванием глаз, отпивает чай и говорит: — Я хотел поговорить с тобой о... прошлом. О том, как ты нас бросил. И не перебивай! — последнее парень сказал чуть громче, потому что уже увидел недовольство на лице небожителя. — Мне кажется, что теперь я понимаю, почему ты так поступил. У тебя была мать, твоя семья, а в государстве творилось чёрти что. Конечно же, в таком положении семья будет важней друзей, но, признаюсь честно, было чертовски обидно, — Наньян снова отпивает небольшое количество чая. — Я думал, что мы больше никогда не увидимся, понимаешь? Думал, что... что ты мог бы погибнуть там, я переживал. И когда ты вернулся с тем мешком риса, я обрадовался, что с тобой всё в порядке, что ты жив и здоров, но всё равно злился на тебя. Не мог тогда поверить, что ты так запросто бросил нас с Се Лянем. Но теперь я правда понимаю, почему ты так поступил и не виню тебя. Для тебя тогда матушка была важнее, чем кто-либо. К сожалению, полностью понять всю важность семьи я не смогу, но... ты и Се Лянь, вы были мне как братья. Я считал вас своей семьёй и до сих пор хотел бы так считать, но не уверен в том, что ты захочешь вернуть наши прежние отношения. Не на шутку разговорившись, Фэн Синь ощутил жёсткую сухость в горле после потока слов, поэтому с удвоенной силой принялся выпивать чай, предоставленный ему. Где-то на середине рассказа Му Цин не смотрел на небожителя, а устремил свой взгляд в ночное небо, обдумывая сказанные другим слова. Ему было приятно слышать, что Фэн Синь его понял и не осуждал, не говорил чего-то обидного ни в сторону его матери, ни в сторону его самого. Хотел бы и Му Цин также разговориться о чувствах и мыслях, что таятся внутри него, однако он воздержится сегодня, может быть, в будущем что-нибудь да расскажет, а пока он лишь допивает остатки чая и ставит чашку на поднос. Поворачивается к Наньяну, который передаёт ему свою пустую чашку и произносит, ставя ту на место: — Я не против вернуть наши отношения, но такими же, как раньше они не будут. Мы пережили слишком многое и это нельзя забывать. Разве ты так не считаешь? Голова снова поворачивается в сторону гостя, а ноги подходят к нему ближе. Му Цин садится на кровать, чуть правее, бестактно закидывает свои ноги на чужие, а руки за спиной опираются о поверхность кровати, не давая упасть. Фэн Синь кладёт свои руки на закинутые на него стройные ноги(уже без всяких сапог, но в штанах), поглаживает чуть-чуть и смотрит в ответ на небожителя. — Да, я понимаю. Затем идёт тишина длиною, кажется, в вечность. Наньян пока гладит чужую коленку, а то и вовсе делает незамысловатый массаж ступней, отчего Му Цин пребывает в полнейшем восторге и старается не застонать от приятных ощущений. Давно ему не делали массажей, наверное, со времён падения Сяньлэ и как же хорошо ему сейчас, просто не описать словами. Фэн Синь подмечает, где Му Цину нравится больше всего и делает упор на ту часть тела, ту самую точку, аккуратно сжимает, и до ушей доносится несдержанный тихий стон, от которого краснеют оба. — П-продолжай, — выговаривает Сюаньчжень и краснеет ещё гуще. Фэн Синь продолжает и пока молчит, ведёт рукой по ноге выше, сгинает ту в коленке и зачем-то целует. Му Цин прикусывает нижнюю губу и отдёргивает свою ногу, чуть ли не заряжая гостю по лицу. сердце стучит, как бешеное. Наньян хмурится, но потом понимает такой порыв и извиняется, снова продолжает делать массаж ступней, иногда поглядывая на генерала. А тот в свою очередь решил пока раздеться. Он развязывает свой пояс, кладёт его неподалёку, затем снимает тяжёлую одежду с плеч, слегка обнажая бледную кожу из-под нижних одежд. Фэн Синь гулко сглатывает и отворачивается, немного сильнее сжав ступню, отчего от Му Цина слышится приятное мычание, а его глаза жмурятся от удовольствия. Наньян совсем уже сходит с ума и прямо заявляет такое генералу, на что тот ухмыляется, снимает последний слой, оставаясь в нижних одеждах, и наклоняется вперёд к гостю. Быстрым движением сбрасывает свои ноги на пол, а затем под непонимающий взгляд другого садится к тому на колени лицом к лицу, кладя свои руки на плечи. Фэн Синь краснеет ещё сильнее, а лицо его так и пылает, в голове сплошной кавардак, и на языке вертится один вопрос о том, что же тот делает. Настолько нарушаемое личные границы действие выведет из колеи кого хочешь, даже владыку, что уж говорить о высшем небожителе. — Что ты делаешь? — Я просто хочу тебя обнять. Раз мы возвращаем почти что прежние отношения, то не должны больше так отдёргиваться друг от друга, будто кипятком обожглись. — Ты вообще-то нарушаешь мои личные границы, это неподобающе, особенно для тебя. — Ты мне ещё нотации собрался читать в моих владениях? Ещё спасибо скажи, что я тебя впустил, а не прогнал, как какого-нибудь бродячего пса. Наньян, понятное дело, вскипел от злости и под действием алкоголя стукнул щелбаном Сюаньчженя по лбу, на что тот угрожающе шикнул и разозлился. Странно, что из откровений они перешли к очередной перепалке, но наверное иначе и быть не могло. — Му Цин, ты много выпил, тебе нельзя- — Заткнись! Я делаю, что хочу и ты мне никто, чтобы упрекать меня. — Теперь я твой друг и имею право на нотации. Генерал на это ничего не сказал, но показательно надулся, скрестил руки на груди, но потом передумал, ведь иначе попросту упадёт головой вниз и обхватил мощную шею на против. Фэн Синь снова зарделся, теперь же от такой близости, и дыхание у него слегка сбилось, но это не помешало ему обхватить руками чужую талию. Ощутив тёплые руки на своём теле, Му Цин уткнулся в изгиб между шеей и плечом, придвинувшись ещё ближе. — Хочешь со мной искупаться? — робко спрашивает небожитель через какое-то время и поднимает голову. Наньян кивает и сжимает парня крепче, ощущая бешеный стук своего и чужого сердца. — Давно мы не купались вместе, — внезапно выдаёт Фэн Синь и отводит взгляд в сторону, пока Му Цин в это время по духовной сети приказывает слугам подготовить источники и ароматические масла с другими средствами и парой чистых одежд. — Давай делать это чаще, — признаётся Му Цин и краснеет, не решаясь взглянуть на слегка удивлённое лицо друга. Именно друга, потому что они так решили. — Хорошо, — соглашается генерал и кладёт свою голову на чужую макушку. Спустя минут десять почти засыпающих на друг друге парней будит стук в дверь и оповещение, что источники готовы. Му Цин неохотно встаёт с удобных и тёплых коленей, забирая свою одежду, подходит к двери, которую сонно открывает, отдаёт вещи и приказывает постирать. Подчинённый уходит, забывая о том, что вообще-то шёл сюда за подносом с чашками, но позже отправляет другого забрать их с комнаты хозяина. В то же время по коридорам идут боги войны, один из которых ведёт второго до своих источников на открытом пространстве. Всегда приятнее смотреть на звёздное небо, чем на вычурный потолок, поэтому-то Му Цин и распорядился о строительстве рядом с резиденцией. Дойдя до цели, Сюаньчжень ведёт Фэн Синя в небольшую комнатку, где тот может раздеться и взять всё необходимое, сам же Му Цин после ухода второго снимает с себя нижние остатки одежд, складывает на выступ, сделанный специально для таких случаев, и заходит в горячую расслабляющую воду. Измученно выдыхает, прикрывая глаза. Минуты через три он ощущает, как Наньян подсаживается рядом и кладёт свою голову на плечо. Волосы слегка щекотят бледное лицо, из-за чего Му Цин кусает того за макушку. Фэн Синь ойкает и отстраняется, спрашивая в чём дело. Генерал молчит и хмурится, кладёт уже свою голову на крепкое плечо и опять-таки прикрывает глаза. Фэн Синь не возражает, приобнимает небожителя за бок и тоже прикрывает глаза. Так они в скором времени засыпают буквально минут на десять, и первым очухивается Фэн Синь, который вдобавок устало зевает, всё-таки они не только сонные, уставшие, но и ещё пьяные до чёртиков. Даже сон толком не помог выветрить алкоголь в крови. Му Цин просыпается немногим позже, но не из-за того, что отдохнул, а из-за холода. Снаружи ведь нет стен, которые бы укрывали от холода, нет нагретого небольшого помещения, которое бы отдавало человеку своё тепло. Только вода, которая потихоньку остывала, и ветер, иногда дующий в сторону источника. Сюаньчжень мелко дрожит из-за холода и плотнее прижимается к теперь уже другу. Фэн Синь смотрит на него удивлённо, не понимая, чего тот так прижался. Того холодом не проймёшь, небожитель сам по себе некая телогрейка. Батарейка, которая никогда не выдохнется, поэтому-то к нему и тянутся ледяные руки парня. — Пойдём обратно? — тихо спрашивает Наньян, смотря на замёрзшего. Тот только кивает и отцепляется, начиная вставать. Вскоре генералы вновь заходят в покои Му Цина, и он приглашает гостя опять же сесть на кровать, но Фэн Синь не соглашается делать это первым. Наоборот, подбивает небожителя, а тот и не отказывается. Садится на край и перекидывает слегка влажные пряди через плечо. Поднимает взгляд на Фэн Синя и спрашивает: — Можешь посушить мне волосы? Наньян непонятно от чего покрывается лёгким румянцем, но послушно подходит, садится и аккуратно берёт мягкие, чёрные пряди в руки, начиная их сушить магией. На свои же волосы генералу было до лампочки, он не заболеет, если ляжет с мокрой головой, да и сушить их дело запарное. Приходится тянуться до тех мест, после которых мышцы на руках начинают болеть. Нет уж, спасибо, Фэн Синь на такое не согласен. Досушив аккуратно волосы, даже не спалив их, генерал приподнимает ноги и заваливается на половинку кровати. Му Цин медленно поворачивает к нему голову и устанавливает зрительный контакт. — У стены? Фэн Синь кивает, и Сюаньчжень ложится рядом. Поданные после купания халаты были настолько мягкими, что Му Цин хотел тут же уснуть, как только его голова коснулась подушки, однако ему стоило накрыться одеялом. Это за него уже сделал Наньян. Нежно улыбаясь, накрывает небожителя и себя, а после отворачивается к стене. Хоть они и приняли решение стать ближе или даже чем-то большим, лежать в обнимку друг с другом, это перебор, и оба это прекрасно понимают, поэтому ни от кого не доносится протеста или жалоб, они просто засыпают в компании друг друга, зная, что за спиной есть другая надёжная спина, которая прикроет, защитит и, если понадобится, пожертвует собой ради другого.