Об особенностях работы сердечной мышцы

За полторы тысячи лет Кендзяку сменил около тридцати-сорока тел и ни одно из них не было таким несносным, как Гето Сугуру. Кто знает, почему так случилось: то ли маг был слишком сильным, то ли проглоченные проклятья успели повлиять на залежавшийся труп, но в итоге Кендзяку впервые почувствовал себя некомфортно в чужой шкуре. Прошлые переселения проходили как под копирку. Находясь в предыдущем носителе, он подбирал или убивал нового мага, вскрывал череп, бережно перекладывал себя внутрь и сходу накладывал швы. Времени на привыкание почти не требовалось. Пара минут, и он уже ловко разминал пальцы и конечности, чтобы восстановить кровообращение, перекусывал и ложился спать. Едва сомкнув веки, он получал все воспоминания хозяина тела. Врачи крупно ошибались, считая, что память содержится в мозгу. На самом деле жизненный опыт пропитывал человека целиком, до мельчайшей клетки. К утру процесс слияния завершался, и прошлый владелец больше никогда не напоминал о себе. Конечно, для Гето Сугуру это было бы слишком просто.

***

Заглотив очередное проклятье, Кендзяку сморщился и зажал рот руками. Лет пятьсот назад, когда его замуровали в темнице, он питался мокрицами, пауками и сырыми крысиными тушками, но даже этот вкус был лучше некоторых светящихся черных шаров. — Хочешь конфетку? — предложил Махито и протянул упаковку «Скитлс». Все то время, пока Кендзяку боролся с гигантской многоножкой предпервого уровня, Лоскутный, привалившись к стенке, закидывал в рот разноцветные драже. Кендзяку, конечно, не требовалась помощь, но непутевый союзник все равно безмерно раздражал. Хотелось поглотить его прямо сейчас, но Махито был слишком еще слаб для подготовленного плана. В горле и в носу стояла отвратительная вонь, от которой некуда было спрятаться — шла-то она изнутри. Помешкав, Кендзяку протянул руку. — Надо ж как тебя накрыло, — хихикнул Махито и высыпал в ладонь сразу полпачки. — А на что это похоже? — А на что это похоже? — спросил Сатору, после того как заставил его отхлебнуть густого молочного коктейля с мороженым. Вкус клубники был неестественно сильным — без искусственных добавок не обошлось. Сугуру терпеть не мог сладкое, но Сатору раз за разом продолжал подсовывать, что под руку попадет. Всегда разноцветное и тошнотворно-сладкое. Иногда это было немногим лучше проглоченного проклятья. — Когда как, — выпустив из рта трубочку, ответил Сугуру. — Бывает сносно: как подкисшее молоко. Почти всегда остается привкус тухлятины или рвоты. Но это ничего. Иногда так противно, что сравнить не с чем. И главное, заранее не угадаешь — всегда лотерея. — Ого. Это как «Бетти Боттс», в котором только невкусные конфеты, — сказал Сатору. — Что? Они сидели на лавке перед торговым центром, где поймали проклятье. Темные очки Сатору в кой-то веки были в тему. Солнце слепило, и Сугуру приходилось щуриться, чтобы рассмотреть объятую светом фигуру. Белые волосы сияли, будто нимб, и прохожие девчонки останавливась, беззастенчиво глазея. Разве что сфотографироваться не просили. Наверное, зевак отпугивал убийственный взгляд Сугуру. — «Бетти Боттс». Из «Гарри Поттера», — почти по слогам пояснил Сатору, будто общался с умственно-отсталым. — Эй, ты что, не смотрел? — Некогда было, — Сугуру всучил стакан обратно, со стыдом отмечая, что отпил больше половины. — Теперь есть когда! — Сатору решительно хлопнул рукой по коленке, и даже сквозь черные линзы было видно, как загорелись его глаза. — У меня все кассеты есть, а завтра в кино сходим. Как раз пятый фильм вышел! — Пятый?! — Что пятый? — спросил Махито. Кендзяку проморгался. Он снова был в узком переулке. Подзняя осень, солнце скрылось. Вокруг ни души, кроме Лоскутного и драной черной кошки, принюхивающейся к подолу его кимоно. — Пятый раз за месяц встречаю проклятье в этой части города, — кое-как выкрутился Кендзяку. Махито кивнул. Похоже, он больше ничего не ляпнул, но если это продолжится, скоро союзники решат, что он не в своем уме. Кендзяку удавалось владеть телом только до тех пор, пока не думал о Годжо Сатору, но не думать о нем, находясь в Гето, было практически невозможно.

***

«Какой позор», — сказал про себя Кендзяку, безуспешно поправляя зажившие швы. Не считая самого первого перевоплощения, когда он был больше готов к смерти, чем к успеху, он всегда зашивал разрез с предельной аккуратностью, накладывая параллельные стежки на равном друг от друга расстоянии. Однако полный контроль над руками Гето не удалось обрести ни через день, ни через месяц после переселения. Кендзяку мог делать ими что угодно — хоть держать палочки, хоть драться с проклятьями — но как только он брался за иглу, пальцы сводило судорогой. Это никак не тянуло на совпадение. Похоже, остатки сознания Гето хотели сделать швы как можно более заметными, чтобы на обман не купились старые знакомые. Или один конкретный знакомый. Кендзяку выкинул все вещи, которые напоминали Гето о Годжо, и приступы своеволия стали беспокоить реже. Но наверное, даже ослепни и оглохни, он бы продолжил вспоминать запах Сатору и его поцелуи с привкусом сладости на языке. — Знаешь, одиннадцать лет — это много даже для меня. Дался тебе этот выскочка. Он ненавидел Гето, потому что чувствовал себя паразитом в чужом теле, а не его хозяином. Ненавидел, потому что воспоминание о том, как Гето подходит к Годжо сзади и касается губами его шеи, ярче любого из собственных воспоминаний Кендзяку. Это тело противилось не вторжению, а намерениям нового владельца. Кендзяку смотрел на новые руки, зная, что никакая сила не заставит их причинить вред Годжо. Никто из владельцев его прошлых тел не любил так сильно, чтобы защищать кого-то даже после смерти. Это могло стать проблемой, но Кендзяку усмирял сосуд, время от времени повторяя: «Я его не убью». Он не смог бы нарушить обещание, даже если бы захотел.

***

Кендзяку выглядел сумасшедшим, когда разговаривал с проклятьями в парках, кафе и других общественных местах, но не беспокоился об этом. Ему даже нравилось встречаться глазами с людьми и запоминать их удивленные лица, зная, что скоро большинство из них умрет. Даже если Годжо не удастся запечатать, битва будет масштабной и, скорей всего, сотрет с лица земли половину города. Он сторонник преобразований, а не разрушений, но необходимая жертва — залог победы. — Если ты нас подставишь, я найду тебя и прикончу, где бы ты ни был, — сказал Дзего, когда они остались наедине. Над «жерлом» в его голове клубился слабенький дымок. — Уверен, любой из нас поступил бы так же, — не воспротивился Кендзяку, про себя удивляясь, что проклятья не разглядели его истинной мощи. Из ныне живущих никто, кроме Сукуны и Годжо, не сумел бы потягаться с ним силой. — У нас есть запасной план? Что делать, если ты не сможешь задержать его на минуту? — времени до Сибуи оставалось все меньше, и воздух вокруг Дзего стремительно нагревался. — О, в этом нет необходимости. Я смогу. «Настоящий Гето задержал бы его хоть на целую вечность, но Годжо раскроет обман быстро. В отличие от шести глаз, сердце не обмануть». Мысль отдавала ревностью, и Кендзяку не был уверен, кому именно она принадлежит. — Ты требуешь от нас доверия, но вечно что-то скрываешь, — проворчал Дзего, цепляясь за качелю когтистыми пальцами. — Мы не так наивны, как ты думаешь. Все знают, что он был твоим любовником. Если это единственное, на что ты рассчитываешь, то мы покойники. Кендзяку провел кончиками пальцев по швам. Рана не срасталась до конца из-за избытка проклятой энергии в его мозгу. Прочная шелковистая нить двигалась в проколах, готовая выскользнуть, стоит только потянуть за край. В этот момент она казалась как никогда чужеродной. — Вам, проклятьям, неведомы чувства людей, — нашелся с ответом Кендзяку, глядя, как недалеко от них копошатся в песочнице дети. — Они думают не мозгом, уж поверь мне на слово, а маленькой, слабой, ничтожной мышцей, которая невовремя сжимается и болит. Если бы Годжо думал головой, то заподозрил бы неладное и разгадал наш план, ты прав. Но он замрет. «Потому что это было взаимно», — додумал про себя Кендзяку. Дзего, пристально к нему приглядевшись, не стал задавать вопросов и ушел. Как только нечеловеческий силуэт скрылся из виду, Кендзяку прижал руку к груди. Успешность их плана действительно была под вопросом, но вовсе не из-за Годжо. В течение целой минуты ему придется удерживать кое-кого еще. Скоро он узнает, сколько власти у мозга, когда ему сопротивляется каждая клеточка тела. Кендзяку пообещал себе найти новый труп, как только приведет план в исполнение. Чужая любовь отдавалась в горле такой же горечью, что и проклятья.