Ликорис

                    Деревня лежала на другом берегу, и между ними было лишь одно препятствие — река. С виду неглубокая, она вихрилась бурунами и пенилась, с шумом неслась между узкими скалистыми берегами. Что Сакурой, что Саске овладело нетерпение, будто от переправы на тот берег зависит их будущее и вообще вся жизнь. Саске пытался найти более пологий склон, но внизу были лишь кустарники и хлипкие сосны, цепляющиеся за скалы. Деревня постепенно оставалась за спиной, когда узкая, подобно ниточке, звериная тропа спустилась к берегу. Вода в реке была прозрачной и едва ли могла дойти до пояса Саске. Так он рассудил, когда посадил Сакуру на спину и начал пересекать её. Брызги летели в стороны, оседали на губах и щеках. Сакура крепко вцеплялась в шею Саске, полностью доверившись ему. Путь казался бесконечным, но наконец они вышли на берег. Тяжело выдохнув, Саске опустил её на каменистый берег и перевёл дух.       — Сегодня вечером нас ждёт нормальный ужин и приличная кровать. — Он широко улыбнулся. Сакуре показалось — слишком широко и многозначительно. Ведь не станет делать ничего непотребного, правда?       Саске накинул на голову Сакуры плащ, прошёлся по плечам широко раскрытыми ладонями и серьёзно кивнул:       — Молчи. Я буду говорить.       Как будто она собиралась возражать. Без Саске Сакура даже не решилась бы войти в деревню, а тут знакомое чувство защищённости окутало с головой, даря уверенность. Сакура вложила руку в его и шагнула по дороге к деревне. Первый дом оказался небольшим, но добротным. Было видно, что люди тут привыкли встречать удары погоды: стены крепкие, доски потемнели от ветра и температуры, на крыше редкий мох. Даже скотина тут была мелкая: невысокие козы с загнутыми рогами, небольшие мохнатые коровы, громкие собаки и хитроглазые кошки.       Саске отлично знал, что даже их внешний вид не изменит их в чужих глазах: у него слишком гордый разворот плеч, а у Сакуры — слишком прямая осанка для крестьянки, не говоря о нежных руках, кожу которых не испортили несколько дней в пути. Он уверенно направился к крестьянину, вышедшему навстречу, и коротко склонил голову. Достаточно для приветствия, недостаточно для почтения. Саске отлично знал, что ткани, из которой сделана их одежда, неброские, но дорогие украшения в волосах и на одежде дадут понять, что перед ними богатые люди. Пренебрегать статусом Саске не собирался.       — Проведите к старосте. Мы с женой отбились от каравана из-за бури.       Он не давал времени обдумать что-то или возразить, говорил коротко и властно. У крестьянина не возникло и мысли о лжи. Низко поклонившись, он повёл их через деревню к самому большому дому, который едва ли смог занять большую залу дворца Саске. Староста — мужчина сорока с лишним лет, с вислыми усами, сразу понял, что перед ним богатые, но попавшие в неприятности люди.       — Мы с женой отбились от каравана, — говорил Саске. Сакура стояла за его спиной. — Нас наверняка ищут. Мы не просим многого: дать возможность перевести дух, позволить взять двух лошадей. Оставим их в следующем селении, заплатим, чтобы вернули обратно.       Саске не лгал: одной пуговицы на его доспехе хватило бы, чтобы купить часть деревни. Староста это явно видел. А ещё в его глазах полыхал интерес к личности внезапно объявившихся незнакомцев. Прикинув выгоду, он протянул:       — Два дня назад к нам заезжали несколько воинов. Говорили, что ищут своего генерала, пропавшего после селя. Не о вас ли речь?       — Когда это было? — не выдержала Сакура. Саске досадливо цыкнул, но достаточно тихо, чтобы лишь она услышала.       — Два дня назад, — повторил староста. — Они отправились ниже, к востоку.       — Можно попросить ваших людей развернуть их? — твёрдо спросил Саске. — А мы пока отдохнём у вас. Жена устала, — добавил, глядя на бледную Сакуру.       — Конечно. Я выделю вам лучшие комнаты в доме. И распоряжусь приготовить горячую воду и свежую одежду. Надеюсь, вас и вашу жену устроят наши скромные одеяния.       Саске величественно кивнул — Сакура даже вздрогнула, сдержав улыбку: так нелепо смотрелось здесь императорское высокомерие. Но на старосту оно явно произвело впечатление. Сглотнув, тот поспешил распорядиться об отправке Сакуры на женскую половину.       И наконец Сакура окунулась в тёплую воду с ароматом лемонграсса. Откинулась на бортик деревянной лохани, отдалась в руки служанок, пусть не таких умелых, как у неё дома, но очень старательных. Они ворковали, приговаривая, как жалеют, глядя на уже желтеющие синяки, втирали масла, примитивные, но хорошо пахнувшие. Делали массаж нежно, разбивая застой в натруженных мышцах.       — Вам так повезло, Сакура-сан! — выдохнула одна из служанок. — Ваш муж спас вас, прямо как в легендах!       — О, да! — подхватила другая. — Скажите, Сакура-сан, а у него есть гарем?       — Нет. — Сакура резко села. Девицы заговорились, забыв, с кем находятся. Они явно это поняли и смутились. — Подайте юкату и приготовьте постель.       Она госпожа. Да, не стала наложницей императора, но уже почти жена его брата. Она чуть ли не третья женщина в стране. И какие-то девицы могут сколь угодно пускать слюни на Саске, но он — её.       Комната опустела. Сакура сперва легла, потом села, после встала и прошлась по комнате. Сон не шёл, Саске — тоже. А должен ли? Они ещё не принадлежат друг другу перед богами и людьми, но разве это препятствие? Когда двери распахнулись — бесшумно — Сакура вздрогнула. Словно под кожей прошёл разряд пороха, и каждый волосок стал дыбом. Она не смогла обернуться, так и застыла перед выходом на балкон. Оттуда открывался вид не на сад — на лес. Просто, но красиво. Горячие ладони легли на плечи, дыхание сожгло ухо.       — Жена, да? — шепнул Саске. Помедлил: — Откажешься?       Сакура понимала, что он имеет в виду. И понимала, что может отсрочить момент их единения. Они ведь так или иначе станут мужем и женой, можно подождать. К чему ждать?..       — Нет. — Она сама накрыла его ладонь своею, смело и бескомпромиссно.       Саске развернул её. Комната освещалась редкими свечами, но их света было достаточно, чтобы увидеть выражение лица. Саске потянулся к ней, едва касаясь, очертил контур бровей. Он смотрел так благоговейно, что Сакура чувствовала себя богиней.       — Можно? — шепнул он, двумя пальцами подцепив юкату и снимая её от ключицы по плечу. Она не успела ответить: губы коснулись кожи, стало горячо, будто крохотное клеймо прожгло до кости.       — Саске, — выдохнула, обжигаясь своим дыханием. — Саске, — вздохнула, когда он притянул к себе и рванул юкату с плеч, обнажив груди.       — Хочу сделать тебя своей, — сказал он, не глядя в глаза. Взгляд впился в небольшую упругую грудь с острыми сосками. Сакура хотела прикрыться и в то же время хотела расправить плечи, ведь не за что стыдиться. Саске не дал опомниться — сжал сосок в пальцах, крепко стиснул, сразу же отпустил — нежная кожа не успела среагировать. Сперва стало больно, а потом жар разнёсся по телу.       Саске раздевал её неторопливо и вместе с тем спешно. Сакура не успела выдохнуть несколько раз, когда оказалась полностью обнажённой на кровати. Весь свет был погашен, и тяжесть тела Саске ощущалась особенно остро. Мозолистые ладони гладили бёдра, мяли кожу, оставляя полыхающие следы. Он был как кипяток после мороза, сжигал, заставляя кровь бежать быстрее, а сердце колотиться в рваном ритме. Ощущений было много, в основном — смущающих, странных. Сакура робко касалась его плеч и груди, в то время как Саске смело гладил живот и целовал шею, шумно дыша. В какой-то момент эмоций стало так много, что Сакура начала в них задыхаться. Когда чужие пальцы коснулись в самом сокровенном месте, она инстинктивно свела ноги и прикусила губу.       — Испугалась? — выдохнул Саске в губы. Глаза уже привыкли к темноте, очертания его лица легко угадывались — он улыбался, и от этой улыбки на миг стало жутко. Конечно, в этом страхе была виновата темнота, и только. Сакура несмело кивнула и улыбнулась в ответ. Можно ведь попросить его остановиться. Нежный поцелуй отвлёк, её ладони поднялись вверх, к шее, зарылись в жёсткие волосы. Язык прошёл по губам и вдруг нырнул внутрь. Коснулся кончиком её языка. Оторопев, Сакура открыла рот шире, и Саске моментально углубил поцелуй, мыча в него. Остановился на мгновение, облизнул палец и снова поцеловал, так, как не целовал ни разу до этого. Почувствовав новое прикосновение между ног, Сакура попыталась отстраниться, но он прижал к себе крепче, обняв одной рукой, и не позволил прервать поцелуй. Палец требовательно надавил и плавно скользнул между складок.       — Не бойся, — сдавленно протянул он, вводя палец внутрь. — Не бойся, Сакура.       Это было странно: внутри начало печь от движений, и ощущения с трудом можно было назвать приятными. Саске почувствовал, как она зажимается сильнее, и снова облизнул палец. Теперь он скользил проще, и поцелуи опять отвлекали, нежные, короткие. Саске прихватывал её губы своими и тут же отпускал, согревая прерывистым дыханием. Сакура чувствовала его возбуждение и замирала, сознавая, что совсем скоро оно окажется в ней.       Внизу живота постепенно нарастало тепло, Сакура слегка раздвинула ноги, давая Саске больше доступа. Он втянул воздух со всхлипом, прикусил мочку уха и добавил ещё один палец. Она инстинктивно упёрлась в плечи и коротко выдохнула. Он толкнул ноги коленом, развёл шире и лёг между. Сакура почувствовала себя распластанной бабочкой. Впилась в его вытянутые руки, загнанно дыша, когда внизу возникло давление. Оно стало нарастать, ощущения совсем не походили на те, что были от пальцев. Тонко всхлипнув, Сакура попыталась отодвинуться, но Саске обхватил за плечо, не давая сдвинуться с места. Он дрожал, крепко стиснув челюсть — его лицо застыло и блестело от пота.       — Прости, — сдавленно проговорил Саске, упираясь подбородком в грудную клетку. — Прости, что причиняю боль.       Слёзы закипели на глазах. Сакура коснулась его щеки, погладила и прошептала:       — Всё в порядке, Саске-кун. Продолжай, я всё понимаю.       Конечно, она не питала иллюзий и отлично знала, что в первый раз и даже в последующие может быть больно. Но разве это имело значение, когда ты принадлежишь любимому человеку. Длинно выдохнув, Сакура постаралась расслабиться, хотя отвлечься от болезненных ощущений не получалось. Несдержанный, короткий и тихий стон вырвался из груди, когда Саске вошёл глубже. Толчок, и он оказался внутри до конца.       — Я люблю тебя, — простонал Саске. Поцеловал в лоб и начал двигаться. Частые, звонкие шлепки поплыли в воздухе, мешаясь с громким дыханием. Сакура едва слышно стонала, стараясь сдержать слёзы. Острая боль ушла, оставив непрерывное трение и не стихающее давление. А ещё — стыд. Сколько бы Сакура ни повторяла себе, что всё происходящее естественно и нормально, это не отменяло тот факт, что она, голая, лежит с голым мужчиной, которого совсем недавно не знала. С императором было бы также, только в разы страшнее, ведь его она не любит…       Движения Саске ускорились, буквально выбивая воздух из лёгких Сакуры. Растянутые мышцы бёдер гудели, казалось, ещё немного, и её просто разорвёт пополам, но вдруг всё закончилось. Саске замер, низко застонал, несколько раз коротко толкнулся и рухнул на футон. Дрожа и часто дыша, Сакура выпрямила согнутую в колене ногу и повернула к нему голову. Их взгляды встретились. Всё, теперь она принадлежит ему?       — Я люблю тебя, — повторил Саске и погладил её скулу. Сакура потёрлась о его ладонь, до сих пор слишком ошеломлённая, чтобы иметь силы произнести хоть слово. Между ног саднило, липкое семя высыхало на коже. От балкона тянуло холодом. Вздрогнув, Сакура села, опираясь на руку, нашла юкату, одела, стесняясь смотреть на растянувшегося на футоне Саске. Он своей наготы совершенно не смущался. Колыхнулся воздух, Саске сел за спиной, убрал волосы в сторону, поцеловал шею и шепнул:       — Ты прекрасна.       Он шумно потянул носом, вдыхая запах её тела, обнял обеими руками, не давая завязать юкату.       — Не одевайся. Хочу, чтобы ты была голой.       Сакура подавила возмущение. Где это видано, чтобы муж и жена спали голыми?! Что скажут слуги утром? А может, это как раз принято между супругами, откуда ей знать?       — Мне надо привести себя в порядок, — сказала она, мягко выпутываясь из плена его рук. Зажгла свечу, подошла к кувшину, где была вода для умывания. Рядом лежало несколько отрезов мягкой ткани. Сакура смутилась, поняв, для чего её оставили служанки. Зайдя за ширму, она тщательно помылась, стирая розовые потёки. Когда вернулась, Саске уже укрылся одеялом, щадя её стыдливость. Правда, укрылся лишь по пояс, и пламя свечи одевало его кожу в золото. Волосы были заплетены в небрежную косу, две длинных пряди обрамляли лицо, на губах играла улыбка. Сердце сладко заныло: всё-таки он невероятно красив. С сожалением Сакура задула свечу — так бы и смотрела на него до бесконечности. Вопреки словам, снимать юкату она не стала. Забралась под одеяло и уткнулась носом в его плечо. Саске обнял, ничего не сказав, поцеловал в лоб. Усталость накатилась внезапно, Сакура не заметила, как уснула.       Утро началось с поцелуев. Ленивые, они блуждали по шее, тёплое дыхание шевелило волосы у виска. Во сне Сакура повернулась к Саске спиной, и сейчас он обнимал её одной рукой. Вот пальцы нырнули в вырез юкаты и накрыли грудь так, будто делали это сотни раз.       — Проснулась? — шепнул Саске, прикусив мочку. — Я чувствую, что проснулась.       Сакура открыла глаза и повернула к нему голову. Лицо Саске было близко. Хитро улыбаясь, он смотрел на неё, всё чаще задерживаясь на губах. День только начался, не было причин вставать раньше, хотя слуги наверняка скоро придут будить.       — Рядом с тобой невозможно держать себя в руках. — Он мягко надавил на плечо, заставляя лечь на спину. Дрогнули ресницы, когда он закрыл глаза и склонился к губам. Сакура ответила со всей нежностью, которую сейчас чувствовала. Но очень быстро поцелуи стали влажнее и глубже. Шумно дыша носом, Саске навалился на неё, терзая губы и задирая юкату. Его колено уже лежало между её ног. Рука по-хозяйски легла на лобок, пальцы уверенно раздвинули складки. Сакура вздрогнула, когда он попытался протолкнуть один внутрь. Целоваться с ним было прекрасно, но отдаться опять, так быстро после первого раза, когда до сих пор печёт и саднит…       — Саске, — позвала она робко. Он поднял голову от плеча, которое целовал.       — Я слишком спешу, да? — спросил и подтянулся к губам. — Просто тобой невозможно насытиться. Я теряю рассудок, такое со мной впервые.       Долгий сладкий поцелуй заставил сердце биться чаще. Саске гладил её неторопливо, и оставлял россыпь поцелуев на коже. Нежно мял груди, пощипывал соски, и от некоторых касаний по телу проходила дрожь. Тепло собиралось внизу живота, и когда палец вновь попытался проникнуть внутрь, там было достаточно влажно. На этот раз сильной боли не было, хотя до сих пор не было приятно. Стало терпимо, и Сакура даже отвлеклась на сосредоточенное лицо Саске. Кадык прокатывался по горлу, губы влажно блестели, мышцы на шее и плечах напряглись, вены обвивали мускулистые руки. Он двигался неторопливо, заставляя согнутые в коленях ноги приподниматься от каждого толчка. Часто дыша, Сакура держалась за его предплечья. Принадлежать Саске, отдаваться ему не только душой, но и телом, столько раз, сколько он сам пожелает — она была рождена для этого. Когда он лёг рядом, довольно улыбаясь, она искренне улыбнулась в ответ.       Одежда, которую им дали, была добротной, хоть и простой. Изорванные одежды Сакуры и Саске забрали постирать и заштопать. Сакура изящно переступала ногами в гета, пряча руки в рукавах серой юкаты. Саске ждал за дверью. Его волосы были снова подняты в высокий хвост, взгляд зацепился за шпильку в её причёске.       — Староста пригласил разделить с ними трапезу. — Саске пошёл по длинному коридору на полшага впереди. — Он уже отправил людей догнать наш отряд. Три дня туда, три — обратно. — Он сверкнул глазами, обернувшись. Остановился и склонился к уху. — Шесть дней, во время которых нам никто не помешает наслаждаться друг другом. Сакура слабо покраснела и кивнула.       Синяки уже пожелтели, зажили мозоли, а мышцы теперь гудели совсем другие. Сакура и Саске почти не расставались. Вдвоём гуляли по деревне, но мало кто осмеливался с ними заговорить. Слух о том, что Саске — генерал императорской армии, заставлял держаться в стороне и провожать благоговейными взглядами. Мужчины не смели лишний раз посмотреть на Сакуру, а женщины завистливо вздыхали и передавали из уст в уста как ей повезло, и как её ценит муж. Несколько раз они уходили в лес, недалеко, не теряя деревню из виду. И там целовались, забыв обо всём. В постели Сакура почти перестала смущаться, хотя до сих пор краснела, если света в спальне было слишком много. Неприятные ощущения вскоре прошли, отдаваться Саске стало гораздо приятнее. Обвивая его торс ногами, Сакура подстраивалась под ритмичные движения, подавалась навстречу. Наконец знания, вложенные в голову, начали находить применение. Она целовала Саске, гладила, ласкала рукой, сперва неумело, но вскоре поймав нужный темп. Скоро обязательно удивит его другими ласками, более откровенными.       Сакура настолько привыкла считать себя женой Саске, что, когда в деревне появились всадники во главе с Наруто, едва подавила желание схватить его за руку и спрятаться за спину. Пришло время возвращаться в реальность.       

***

             Путь от дворца до монастыря одинокий путник преодолел бы пешком на своих двоих за три дня, верхом — двое суток. Императорский караван растянулся по дороге, вереница слуг шла за каретой и телегами, гружёнными вещами императора и его жены. Впереди и сзади ехали воины. Путешествие должно было занять не меньше недели в одну сторону. В самом монастыре Изуми планировала провести шесть дней. Так как монастырь был женским, проход на его территорию императору был закрыт. Ему вообще не было нужды ехать с Изуми, но Итачи не мог отказать себе в удовольствии покинуть стены дворца и почувствовать вольный ветер. Итачи ехал верхом, подставляя лицо мягким солнечным лучам, искрящимся на его золотых доспехах. Ловил восхищённые взгляды придворных дам и думал, что слишком давно не навещал гарем.       Положение Изуми не позволяло делить с нею ложе, но в последнее время Итачи было не до цветочных битв: слишком много дел навалилось в один момент. Однако сейчас, в относительном спокойствии, можно расслабиться. С караваном ехало несколько наложниц, но Итачи понятия не имел, кого выбрал Ирука. В любом случае, его вкусу он доверял. Даже стало интересно. Он повернулся к карете, в которой ехали наложницы, подавил ребяческое желание подъехать и заглянуть внутрь.       На ночь остановились в одном из малых дворцов, оставив столицу позади. Выехавшие вперёд слуги уже всё подготовили, и после купания Итачи с удовольствием развалился на подушках, думая, что надо чаще ездить верхом и тренироваться: отвык от тяжести меча на бедре и от продолжительного сидения в седле. Изуми уже отправилась спать, он проводил её коротким поцелуем в лоб и заботливыми расспросами о самочувствии.       Нега разливалась по телу. Мелодично звучала пипа, две девушки танцевали, изящно вскидывая длинные воздушные рукава ярких одеяний. Итачи помнил их, Ирука на самом деле не ошибся с выбором. С каждой была проведена не одна ночь, девушки были в меру робкими и крайне старательными. То, что нужно в дороге, когда устаёшь и не хочешь сильно трудиться ночью — достаточно снять напряжение и уснуть.       — Акеми, — негромко позвал Итачи. Зазвенела струна, накрытая ладонью. Игравшая девушка склонила голову, отложила пипу на подушки. Танцовщицы поклонились и вышли, прикрыв за собой двери.       — Иди сюда. — Итачи сел, протянул руку и усадил девушку рядом с собой. Приподнял подбородок, погладил большим пальцем. — Скучала?       — Очень скучала, мой повелитель. — Она смотрела с восторгом и задыхалась от переполнявших эмоций, проступавших на лице: страх, робость, счастье и боязнь не угодить.       — Покажи, как, — выдохнул Итачи, коротко поцеловал и откинулся на подушках. Акеми понятливо потянулась в поясу его юкаты.       — Сперва разденься сама.       Взгляду постепенно открывалась молочная кожа, упругие тяжёлые груди с тёмными сосками, плоский живот и изгиб бёдер. Чёрные волосы волнами спускались по спине, стройные ноги казались бесконечными. Желание постепенно нарастало, пробиваясь сквозь усталость. Когда Акеми раздела его и опустилась между ног, Итачи длинно выдохнул. Прикрыл глаза — горячий язык коснулся головки, губы влажно сомкнулись вокруг неё. Итачи посмотрел вниз: Акеми вбирала его старательно, ритмично поглаживая член, второй рукой перебирая мошонку.       — Хватит, — выдохнул Итачи, когда жар внизу живота усилился. Акеми облизнула в последний раз, несмело улыбнулась и перекинула через него ногу. Осторожно опустилась, погружая в себя напряжённый ствол. Груди качнулись, первые движения были хаотичными, но вот руки Итачи легли на округлые бёдра, задавая необходимый обоим темп. Акеми упёрлась в его твёрдую грудь, подмахивая навстречу движениям, принимая и выпуская с громкими влажными звуками. Вскоре спальню заполнили тихие стоны. Перехватив через талию, Итачи резко развернул Акеми, уложил на спину. Глубоко поцеловал, начиная с силой вбиваться в податливое тело. Подушки посыпались на пол, Итачи закинул ногу себе на плечо, упёрся коленом в пол, меняя угол. Стоны Акеми стали ниже и слаще, он сам начал стонать, подгоняя обоих. Застыв в его руках, Акеми выгнулась, пока он продолжал двигаться, чувствуя сокращение её мышц внутри. Изливался долго, жарко дыша на ухо. Вышел и сел прямо на пол, на одну из подушек. Усмехнулся: даже до кровати не добрались. Повернув голову, он погладил щёку Акеми и проговорил:       — Спасибо. Мне было хорошо с тобой.       Поднялся, набросил на плечи юкату и подошёл к столу. Налил прохладное вино. За спиной шуршала одеждой Акеми, спешно приводя себя в порядок.       — Добрых вам снов, мой повелитель, — проговорила она, когда он повернулся. Низко поклонилась и вышла. Почти сразу в покои вошёл Ирука.       — Приказать приготовить вам воду?       — Да. — Итачи повёл плечом, поморщился — внутри что-то щёлкнуло, и прошёл в купальню.