Ликорис

             Итачи трясло. Полный ненависти взгляд Саске стоял перед глазами, стоило их закрыть. Мечась по разворошенной постели, Итачи пытался найти себе оправдание, но не мог. Да, ему проще было подставиться под удар и погибнуть, но не поднимать руку на брата. Его убил не он, но Шисуи стал карающей императорской дланью. Запах крови висел в воздухе. Медный, он сочился из всех щелей. Ночные одежды насквозь промокли от пота, Итачи стискивал зубы в бессильной муке, не в силах избавиться от голоса совести и чувства вины. Слёзы непрерывно лились из глаз, но он не чувствовал их — рыдало сердце.       Казалось, что невесомые занавески балдахина вьются змеями, грозясь задушить. Что крыша вот-вот обрушится и погребёт под собой. Обхватив голову руками, Итачи тихо мычал, давясь воздухом и всхлипами. Слышал — приходила Сакура, но приказал никого не пускать. Не сейчас. Завтра начнётся новый день, надо будет принимать новые решения, объяснять смерть Саске, а сейчас… Он задыхался от боли, оплакивая младшего брата.       Утренние церемонии сегодня начались раньше: Итачи приказал Ируке поторопить слуг. Смывая ночной пот, он словно одевался в незримую броню равнодушия и хладнокровия. Никогда ещё хаори на плечах не ощущался такой тяжестью. Когда доложили, что пришла Сакура, он кивнул, замораживая сердце.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила она, подходя к нему. — По дворцу ползут слухи, но я не знаю, чему верить. Саске арестован? Он всё-таки попытался захватить трон?       Итачи отправил Сакуру в её покои, желая оградить от всего, что будет связано с Саске. Их тяжелый разговор всплыл в голове, наполнил рот горечью. Умом он понимал, что вины Сакуры в том, что случилось, нет. Но сердце отказывалось в это верить. Он не мог на неё смотреть. Это было невыносимо.       — Он мёртв, — тяжело выдохнул Итачи. — Шисуи отрубил ему голову, когда Саске пытался меня убить.       Ахнув, Сакура прижала руки к горлу. Но тут же потянулась к нему, положила ладони на грудь, заглянула в глаза.       — Как ты?..       — В порядке, — получилось сухо. Итачи осторожно убрал её руки, слегка сжав пальцы. Он столько сделал для неё, ради неё. Защищал, хранил тайны, наделил безграничной властью… И сейчас не чувствовал ничего. Пусто. Там, где горела любовь, сейчас было пусто. Навсегда или на время — Итачи не знал, но сейчас питался этой пустотой и равнодушием, черпая в них силы.       — Итачи?.. — Сакура склонила голову набок, настороженно посмотрела на него.       — Тебе сейчас лучше уйти. Встретимся в тронном зале.       — Как прикажешь, — тихо сказала она, поклонилась и с достоинством вышла. Итачи отвернулся.              Тронный зал был полон: сановники выстроились перед ним ровными рядами. Сакура сидела рядом, Шисуи стоял неподалёку, напротив него — Хиаши. Последняя сцена затянувшегося представления готова была разыграться.       — Ваше величество, говорят, что генерал Учиха Саске пропал на празднике, — начал Хиаши. Итачи видел — боится. Страх дрожал в суженных зрачках лиловых глаз, но обвинений пока не предъявлялось.       — Да, ваше величество, объясните, куда делся генерал?! — воскликнул Шимура Данзо.       Ещё один червь. Раздавить бы их всех, до единого! Всех, кто посмел думать, будто его, Итачи, так просто сбросить с доски. Обведя зал тяжёлым взглядом, Итачи начал:       — Генерал Учиха Саске… был убит сегодня ночью.       Дружный вздох пронёсся по залу. Итачи переглянулся с Шисуи, едва заметно кивнул. Распахнулась дверь, и в зал вошли Ханаби и Риота. Оба серые от страха, они с трудом передвигали ноги. Перед троном стража, идущая за ними, надавила на плечи, заставляя встать на колени. Хиаши дёрнулся, но остался на месте.       — Нам удалось узнать, что супруга Саске, Ханаби, зачала ребёнка от любовника, Учиха Риоты. Она хотела избавиться от мужа и выйти замуж повторно. Учиха Риота, наняв людей, заманил моего брата в ловушку и подло убил его. Он будет казнён.       — Нет! — вырвалось у Ханаби. Слёзы хлынули из её глаз, она умоляюще посмотрела на отца, но тот избегал её взгляда.       — Хьюга Ханаби, за измену мужу, будет подвергнута пятидесяти ударам палок. После тебя обреют и отправят в монастырь, замаливать грехи.       Ханаби сложилась было пополам и зарыдала в голос, но вдруг распрямилась и выплюнула:       — Что не сделаешь ради того, чтобы прикрыть неверность собственной жены, да, ваше величество?! Почему ты не расскажешь, что она отдавалась Саске до того, как попала в гарем?! И да, я отдавалась другому, потому что Саске был бесплоден! Бесплодный Учиха! Он сходил с ума по твоей жене, поэтому ты приказал убить его! А теперь валишь всё на нас!       — Довольно! — прогремел голос Итачи. Сам он даже не шевельнулся. Сидел неподвижно, равнодушно наблюдая за её истерикой. Прояви он хоть тень эмоции, и слова Ханаби обрели бы вес. Сейчас же они выглядели жалкой попыткой очернить императрицу в свете собственных прегрешений. — Уведите её.       Он посмотрел на хранящего спокойствие, хоть и бледного, Риоту. В ночи Шисуи доходчиво объяснил ему, что принятие на себя всей вины — единственный способ сохранить жизнь только что родившегося сына и его родни. А ещё пообещал, что император будет милостив. Дождавшись, когда Ханаби выведут из зала, Итачи продолжил:       — Я понимаю, что Учиха Риота стал жертвой чужих интриг. Нам стало известно, что идея зачатия от другого мужчины принадлежала не Ханаби, а её отцу, Хьюга Хиаши.       Новая волна ропота прошла по залу. Сегодня Итачи расправлялся со всеми, кто был непосредственным участником заговора, и давал понять тем, кто стоял в тени, что знает обо всём и следит за всеми. Шисуи схватил Хиаши за локоть и вывел вперёд.       — Ваши обвинения не имеют веса, ваше величество, — дрожащим голосом проговорил советник.       — Твоя дочь дала против тебя показания. Риота подтвердил. Так же мы опросили слуг твоего поместья, которых ты инструктировал лично как себя вести, когда твоя родная дочь впервые ляжет под чужого мужчину.       Ропот в зале стал сильнее. Даже самым недалёким стало понятно, чего именно добивался и хотел добиться Хиаши. Как и мало кто поверил в показательную порку. Старый паук Хиаши сплёл сеть, собираясь посадить зятя, а после и внуков, на трон.       — За участие в сговоре против моего брата Хьюга Хиаши приговаривается к казни через повешение.       Хиаши охнул, схватился за сердце и рухнул ничком. Шисуи опустился на колено, коснулся его шеи и коротко сказал:       — Мёртв.       — Что ж, — пожал плечами Итачи. — Он облегчил работу палача. Если у кого-то остались вопросы, задавайте. Похороны принца Саске состоятся в Запретном городе. Его останки займут место в императорской гробнице согласно обычаям.       Никто не осмелился заговорить. В последний раз обведя взглядом зал, Итачи поднялся и вышел в оглушительном молчании. Сакура пошла за ним. В молчании они пересекли мощёный плитами двор и вошли в парк, где ещё не до конца убрали следы праздника.       — Ты ненавидишь меня, — печально сказала Сакура, когда они остановились посередине моста. Итачи опустил глаза на распускающиеся кувшинки, вздохнул. Как объяснить, что в нём нет ненависти, равно как и любви?       — Нет, Сакура, — тихо ответил он, не глядя на неё. — Но я не смогу пока тебя видеть.       — Понимаю.       — Мы будем вместе на всех церемониях и праздниках. Пока это большее, что я могу дать.              Молчание опустилось между ними, разделяя глухой стеной без единого зазора. Сакура поклонилась и ушла, сохраняя безмятежное выражение лица, хотя сердце заливалось кровью — уже в который раз?! Она вознеслась на вершину и теперь окончательно осталась одна. Не одна. Новость о бесплодии Саске стала таким облегчением! Сгорая от стыда, Сакура шла в павильон Акихико, впервые за последнюю луну.       Сын выбежал навстречу, как делал всегда, когда она приходила. В груди всё сжалось, и вдруг стало так легко дышать! Сакура опустилась на колени, поймала сына и обняла его впервые со всей материнской нежностью. В эту секунду любовь хлынула в неё, такая необъятная, что Сакура стала задыхаться. Не обращая внимания на удивлённых служанок и окружавших придворных дам, она плакала, прижимая Акихико к груди.       Он стал её светом, единственной заботой, отвлекающей от непрерывных дел, которыми занимается императрица. Дыра от отстранённости Итачи не проходила, наоборот — росла. Ночами Сакура вспоминала, сколько пережила из-за него, по его вине. По вине правил и законов, превращающих женщину в безвольное приложение к мужу. Захотел — приласкал, захотел — отослал. Остыл — забыл. Но она не остыла! Она горела, плавилась от любви и боли, каждый раз отбирая ему наложницу на ночь. И никого, никого вокруг не удивляло, что император больше не приходит к своей императрице. Он наделил её властью, этого разве недостаточно для счастья? А его ложе теперь должно принадлежать другим, так заведено.       Но Сакура так хотела любить и быть любимой! Она чувствовала себя увядшей старухой, а ведь совсем недавно ей минуло двадцать два. Прошлое казалось таким далёким! Как драгоценные камни Сакура перебирала счастливые воспоминания, связанные с Итачи, и не могла сдержать слёзы. Сколько ему потребуется времени, чтобы простить? Они столько пережили, и споткнулись на пороге к счастью.       К смерти Саске она отнеслась равнодушно, как будто вместе с ним ушла вся злость, которую она к нему питала. Спустя несколько дней по дворцу прошёл слух, что вдовствующая императрица наложила на себя руки. Как же Сакуре хотелось быть рядом с Итачи в этот момент! Но он предпочёл Изуми.       Иногда Сакуру охватывала ярость, и желание всё крушить становилось невыносимым. Иногда, наоборот, она впадала в задумчивость и могла почти весь день молчать. Со стороны величественная, она превратилась в оболочку себя прежней. Только Акихико, которого теперь Сакура навещала почти каждый день, позволял поддерживать жизнь.       Нельзя любить так сильно. Нельзя растворяться в другом человеке, в том, кто никогда не станет тебе принадлежать до конца. Сакура искала злость на мужа, но находила только тоску. Ворваться в его покои, умолять, кричать, напомнить, что она тут, что она — живая! Вместо этого Сакура молчаливо сидела на троне и даже не смотрела в его сторону.       Прошло уже три луны. Три полные луны после Обона, и деревья начали окрашиваться в золотой. Ходили слухи, что у императора новая фаворитка. Они и прежде ходили, стоило кому-то задержаться в его покоях больше, чем на одну ночь. И каждый из них вонзал шип в сердце Сакуры. С каждым шипом сердце всё сильнее немело, ещё немного, и оно перестанет трепыхаться и остановится наконец. Сакура медленно шла по дорожке, усыпанной разноцветными листьями и слушала, как придворные дамы описывают новую наложницу. Новую. Сакура даже не видела её.       — У неё густые медовые волосы и такие же глаза. Правда, почти жёлтые! И кожа белая-белая. Говорят, её привезли в дар из далёкой южной страны.       — Главное, чтобы она смогла угодить императору. — Сакура сказала то, что должна была сказать. Пожалуй, эта девушка станет последней каплей, после которой ей наконец станет всё равно. Итачи пока не брал её, может, тоже не видел, но совсем скоро Ирука навестит гарем. Только благодаря ему Сакура знала, что он по-прежнему страдает из-за Саске. Но если его выбор — изводить себя отчаянием, а не разделить его с ней, она не станет вмешиваться… Взгляд привлекла придворная дама, бегущая к ним от павильонов. Сакура остановилась.       — Ваше величество! Его высочество принц! У него жар!       — Акихико! — Сакуру окатило ледяной волной страха. Подхватив юбки, она поспешила к его павильону, стараясь не переходить на бег. Если с ним что-то случится… Хоть что-то! У неё не останется причин жить.       Принц горел. Метался по постели, тихонько хныкал. Чёрные пряди волос облепили виски и лоб, губы стали сухими и заветрились.       — Не входите, ваше величество! — остановил лекарь у порога. — Кажется, у его высочества оспа!       Сакура инстинктивно отшатнулась, сердце пропустило удар. Выдохнув, она вошла в комнату и решительно села на кровать.       — Я останусь тут, будь у него хоть оспа, хоть чума, хоть тиф! Вы уверены, что это именно она?       — Пока полной уверенности нет. — Лекарь был молодой. Евнух, как и все мужчины здесь. Она вспомнила, как читала рекомендательное письмо от главного лекаря Орочимару, когда брала его на службу.       — Принимайте все необходимые меры. Я даю вам полную власть распоряжаться слугами.       К ночи жар у Акихико усилился, появились крохотные прозрачные язвочки на груди. А к утру сама Сакура слегла с жаром. Ей принесли ещё одну кровать, несколько придворных дам постоянно дежурили неподалёку, пока лекарь с помощниками делал всё возможное, чтобы спасти обоих.       — Итачи… — шептала Сакура, глядя в пустоту воспалёнными глазами, — Итачи…       Он был рядом. Улыбался, держал за руку, говорил, что всё будет хорошо, и исчезал, когда сознание изредка прояснялось. Сакура плакала без слёз, сгорала заживо, почти не соображая, что происходит. Она заблудилась в лабиринте воспоминаний и всё реже выныривала из них.       — Ваше величество, — чей-то голос настойчиво и упорно звал. — Ваше величество, вы должны бороться. Слышите?       Зачем? Она не могла вспомнить, почему должна возвращаться в жестокий мир, полный несправедливости и одиночества, когда здесь так хорошо. Отталкивая от себя питьё, которое пытались давать слуги, Сакура зарывалась с головой под одеяло и тряслась в лихорадке. Второй раз находясь на грани жизни и смерти, она предпочла выбрать смерть.       Но судьба снова решила за неё — молодой и сильный организм победил болезнь, несмотря ни на что. И в один из дней Сакура осмысленно открыла глаза. Кожа зудела, волосы сбились в колтун на затылке, слабость разливалась по телу. Первый же взгляд метнулся к кровати сына. Пустой.       — Акихико! — воскликнула она, приподнимаясь на локтях. Одна из придворных дам, спящих в кресле, тут же подскочила.       — Всё в порядке, ваше величество, он жив и уже вовсю идёт на поправку! Ох, и напугали вы нас! Хвала Ками, что пришли в себя!       Сакура устало упала на подушку. Горько усмехнулась про себя.       — Его величество каждый день справлялся о вашем здоровье! Говорят, — дама понизила голос, — что он никого к себе не призывал всё это время.       — Сколько прошло?.. Сколько я тут?..       — Восемнадцать дней, ваше величество.       — Помоги мне встать и привести себя в порядок. — Сакура с трудом села, дрожа всем телом. От слабости вело.       — Мы всё принесём сюда, ваше величество. Полежите пока.       Вскоре комната заполнилась людьми. Пока лекарь осматривал Сакуру и слушал её пульс, принесли большую лохань, наполненную тёплой водой, лёгкие закуски и множество баночек и коробочек с любимыми маслами и кремами императрицы.       — Потом мы перенесём вас в ваш павильон, — сказал с поклоном Чоджи. Верный евнух, теперь он был главным евнухом императрицы, выше стоял только Ирука.       — Хорошо, — вздохнула Сакура, погружаясь в воду и прикрывая глаза.       Хотелось поскорее оказаться у себя. После эти покои обработают от остатков заразы, сменят всё и вернут их Акихико. Принц уже вовсю бегал и постоянно спрашивал о состоянии матушки. Как пояснил лекарь, дети переносят эту болезнь проще. Оказалось, это была ветряная оспа, не такое опасное, как натуральная, но тревожное заболевание. Откуда заразился принц тоже стало известно быстро — один из евнухов принёс её из города. От болезни он умер. Два квартала в столице были закрыты на карантин, но признаков эпидемии не было.       Прикосновения к плечам и груди стали слишком бережными, а рука — слишком крупной и горячей. Глубоко вздохнув, Сакура открыла глаза и увидела Итачи. Его брови были сведены, лицо сосредоточено. Отшатнувшись, она прижала руки к груди.       — Уходи. Не хочу, чтобы видел меня такой.       — Какой? — Он с улыбкой потянулся к ней, и от этой улыбки сердце привычно и болезненно заныло. Пришёл, как не было месяцев молчания!       — Уходи, — повторила Сакура. — Я не хочу тебя видеть.       Ей было невыносимо говорить это, но только так она могла обезопасить своё сердце от новых ран.       — Ты уверена? — Итачи склонил голову набок, нахмурился.       — У тебя достаточно тех, кто скрасит досуг. Мне же оставь церемонии и праздники. — Она не смогла сдержать горечь, но вместе с ней прорвался и сарказм.       — Ты не забыла, с кем говоришь? — низко протянул он. В голосе прорезалось раздражение.       — Не забыла. С императором. А ты говоришь с императрицей. На этом остановимся.       — Так, значит, — зловеще сказал Итачи, поднимаясь и возвышаясь над ней. — Таков твой выбор?       — Это был твой выбор, не мой. Я приняла его. Теперь прими мой. — Она встала, пошатнулась и вцепилась в край лохани. С волос капало, ручейки воды текли по груди и животу. Дерзко глядя прямо в глаза, Сакура отчеканила: — Я официально отказываюсь от любой милости, которую вы захотите мне оказать, ваше величество. Обещаю как прежде выполнять все обязанности императрицы, матери нации и вашего наследника.       Она чувствовала его горячий взгляд, скользящий по обнажённому телу. Реагировала на него, покрываясь мурашками. Скоро вернутся силы, не пожалеет ли о своём решении? Нет, не пожалеет. Сакура научилась беречь себя, раз больше не осталось тех, кто смог бы поберечь её.       — Не смею перечить, ваше величество, — раздражённо бросил Итачи и стремительно вышел. Сакура без сил опустилась в воду. Нет, не пожалеет.