Искра из драгоценного камня

      Авантюрин на Пенаконии первый день и всё уже катится к чертям: изъятые камни, тяжело шедший разговор с господином Воскресенье, недовольный Веритас и злоязычная девчонка из Недотёп в масках — дерьмо за дерьмом. Единственное, что хоть немного поддалось, был состав Звёздного экспресса и их наивный носитель Стелларона, да и то, посреди разговора влезла эта из Галактических рейнджеров.       Он не рассчитывал, что будет просто: трудности, постоянное сопротивление и необходимость находить выход из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций были частью его работы. Если бы не удача, давно бы умер за Корпорацию, но она, как проклятье, вытаскивала его раз за разом, поднимала всё выше и Авантюрин, не обманываясь, ждал, когда за взлётом последует неизбежное падение.       Откинувшись на спинку дивана в своём реальном номере отеля «Грёзы», он отпивает из стакана воду, невидящим взглядом смотрит перед собой и перебирает в мыслях воспоминания дня, напряжённо думает, где и какие ставки сделать после разведки. Авантюрин погружается всё глубже — раздаёт всем участникам игры карточные роли, тасует воображаемые карты, оценивает свои и пытается угадать, что на руках у других игроков.       Звук открывшейся двери застаёт его врасплох, мутный взгляд не успевает проясниться, выцепляет только невысокую фигурку, чья рука взметается в воздух, нацеливая на него пистолет. Всё происходит слишком быстро, за секунду, но она растягивается во времени, как ниточки на пальцах. Авантюрин вскидывает удивлённо брови. Кому понадобилось убить его сейчас? Он ещё ничего не сделал. До ушей сквозь вату доносится щелчок взведённого курка — его сердце ударяется о рёбра, едва не пробивая. Не худшая из всех своих смертей, что он представлял. Следует выстрел.       Пуф.       Из дула на пол сыпятся разноцветные конфетти. Виски Авантюрина взрываются болью, он жмурится, хватаясь за голову свободной рукой.       — Ха-ха! — знакомый смех раздаётся ближе, следуя за звоном бубенца, его подбородок подцепляет тёплый металл пистолета, заставляет поднять голову. — Ты что, испугался? Уже можно открыть глазки, трусишка.       Слабо моргая, Авантюрин видит перед собой размывающееся лицо Недотёпы. Она довольно улыбается, склоняя голову набок, продолжает тыкать своим маленьким пистолетом ему под подбородок, чтобы он не посмел отвести взгляда, и с любопытством разглядывает. Авантюрин сглатывает страх, бегая глазами по её весёлому лицу.       — Ах, ну какие красивые глазки, — смеётся она.       — Какое эффектное появление, — он заставляет себя тоже улыбнуться, хотя в груди всё стягивает холодом. — Решила принять моё предложение?       Ему легко мгновенно переключиться на рабочий лад, потому что если она здесь — ей что-то нужно, и ему лишь бы узнать что, а дальше будет проще перейти к торгам, нельзя упустить такую возможность. Работа всегда настигает его даже в редкие моменты отдыха.       — Решила вступить в игру, но… — дуло перестаёт упираться ему в шею, Искорка выпрямляется и остаётся стоять вплотную между его разведённых ног, уперевшись одной рукой в бедро, — …на своих правилах.       Дамский револьвер искусно крутится в её ловких пальцах, гипнотизируя как рулетка, не сбивается ни на мгновение.       — Правила всегда можно обсудить, — Авантюрин медленно отставляет стакан на стеклянный столик под рукой, надеется, что не придётся хвататься за него, как за оружие.       — Ха-ха, нет, мы не будем их обсуждать, — Искорка улыбается, сверкая глазами. — Я просто их озвучу, а ты их примешь, корпоративный лакей. Ты же лакей, да? А не кто-то, кто может решать сам.       Взгляд выразительно соскальзывает с его лица на шею с татуировкой. Её улыбка злая, насмешливая, серпом снимает с его уверенности слой за слоем. Авантюрин держит удар — слушать издевательства давно не вызывает у него эмоций. Низшее из того, чем пытаются задеть, и меньшее из зол, если ему надо потерпеть, чтобы добиться цели.       Искорка дёргает кистью и барабан револьвера открывается так, чтобы им обоим было видно, что внутри, на её раскрытую ладонь выпадает одна серебряная пуля, привлекая взгляд начищенным блеском. Авантюрин смотрит на неё бесстрастно, опустив только глаза.       — Смотри-ка, всего одна осталась, — пуля легко качается из стороны в сторону на её ладони. — Ты же у нас азартный мальчик, да, сладкий?       Правила её игры ему уже понятны — от осознания холод из груди разливается к рукам и пальцы становятся ледяными. Искорку злит его молчание, отчего тонкие бровки сдвигаются в недовольстве.       — Я задала вопрос!       Поймав её взгляд, направленный сверху вниз, Авантюрин коротко кивает, но ей недостаточно, поэтому он с улыбкой произносит:       — Да, пожалуй, азарт мне присущ.       — Как ты заговорил, ха-ха, — Искорку его ответ веселит и он слегка расслабляется, пока она вновь поигрывает барабаном, то закрывая, то открывая: — Азарт способен вызывать у людей сильнейшее возбуждение, я нахожу это очень смешным. Не буду умничать, как некоторые эрудированные дядьки, но поговаривают, что смех, азарт и секс вызывают у человека одно и то же возбуждение. Хочу проверить.       У Авантюрина вздрагивает улыбающийся уголок губ, но он слушает молча. В пальчиках Искорки мелькает пуля, она вставляет её в барабан револьвера.       — Я сразу заметила твою любовь к рулеткам, ты всё же нацепил себе на спину целую мишень, — барабан защёлкивается, фиксируясь, и она прокручивает его, чтобы они оба не знали, сколько холостых выстрелов будет до летального. — Запомнил, сколько всего раз можно выстрелить?       Сухим ртом едва ли удаётся управлять и всё же Авантюрин справляется, чтобы ответить ровным голосом:       — Шесть.       — Умница, лакей, — револьвер снова игриво вертится в её пальцах, но Авантюрин на него уже не смотрит: — Что-то потускнели твои красивые глазки, разве ты не любишь оставить одну пулю и испытать удачу? Уверена, это твоя любимая игра, чтобы впечатлить корпоративных крысок.       Её колено упирается в диван между его ног, она склоняется к Авантюрину, не позволяя даже помыслить отвести взгляд от своих глаз. Розовые радужки сияют предвкушением опасности и он думает отстранённо, не начинает ли она утро с бодрящей холостой стрельбы себе в висок.       — Проверим же твою хвалёную удачу. Только, чур, я стреляю!       Прищурившись и весело высунув язык, она целится. Остывшее дуло упирается ему по центру лба. Авантюрин поднимает глаза, привычно давя в себе первобытный ужас от близости смерти, и размышляет, что игра в рулетку с одной пулей не слишком большая цена за то, чтобы сманить на свою сторону Недотёп в масках. А если даже она прострелит ему часть тела — что с того? Залатают в Корпорации. И даже если убьёт — значит, пришло время.       — Мне полагается сделать ставку, — говорит Авантюрин спокойно, хотя пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки на коленях.       — А тебе есть что поставить? — Искорка откланяется, чтобы с усмешкой взглянуть на него из-за пистолета. — Только не предлагай кредиты, павлинчик, порадуй меня чем-то поинтереснее. Что ты можешь предложить мне, если случайно выживешь?       — Свои услуги. Лояльность в любом деле.       — Ха-ха-ха! — её смех такой звонкий, что отдаёт в висках. — Это всё? Твои шлюшьи услуги?       Дуло проскальзывает от лба по носу, легонько ударяет по кончику и касается нижней губы, несильно оттягивая. Авантюрин смотрит на Искорку, она — на виднеющийся ровный ряд его зубов.       — Или твой рот стоит того, чтобы сыграть на него? Открой-ка.       Преступное неуместное возбуждение прокатывается по нему волной, он вздыхает чуть сильнее, на пике вздоха размыкает зубы и расслабляет челюсти, когда она протискивает дуло глубже.       — Послушный мальчик, — Искорка улыбается, но её улыбка вовсе не приносит чувства безопасности. Стоять над ним ей надоедает и она забирается на его колени к нему лицом, обнимает бёдрами ноги, елозит и трётся, отчего дыхание Авантюрина сбивается — он шумно вдыхает носом.       — Что такое? Хочешь что-то сказать? — притворно невинный голосок звучит у самого уха, пока дуло заряженного револьвера бьётся о его зубы и её палец ни на секунду не соскальзывает с взведённого курка. Она кладёт голову ему на плечо, разглядывает татуировку, касаясь её пальцами второй руки, и шепчет: — Помнишь, что я сказала тебе там, в Мире грёз? М? Попытайся понять своими маленькими мозгами в виде игровой фишки, чего желает Бог Смеха. Тогда и только тогда ты приблизишься к тому, чтобы получить Недотёп в масках в союзниках. Получить меня.       Отклонившись, но всё ещё прижимаясь к его груди своей, она окидывает его озорным взглядом, ведёт руку с пистолетом выше, вынуждая задрать голову, Авантюрин же чувствует, как ещё немного и у него потекли бы слюни из-за незакрывающегося рта. Напряжённый взгляд искоса встречается с её весёлым.       — Хотя вряд ли тебе интересна я, не так ли? Что ты представляешь сейчас вместо револьвера? Чей-нибудь член? — его зрачки дёргаются и её глаза сверкают ярче. — Хи-хик, кажется, я даже знаю чей именно. Правда, мне кажется, член твоего эрудированного друга будет побольше маленького револьверчика. Уместится ли он в твой ротик? Надо потренироваться.       Дуло проскальзывает по языку Авантюрина, имитируя, ему с трудом удаётся сглотнуть хоть немного слюны. Но хуже всего в её бесконечной болтовне то, что он действительно начинает возбуждаться от азарта и непрошеных фантазий.       — Как заблестели твои красивые глазки, в них вернулась искра жизни, — Искорка придвигается, чтобы рассмотреть его лицо лучше, давит на тело всем весом, вжимая в спинку дивана. — Или это искра любви? Как романтично, уважаемый учёный и его маленькая тявкающая собачка. Неужели ты думаешь, он бы позволил тебе к себе хотя бы прикоснуться после того, что ты делал для пернатого? Я слышала, мистер-твистер доктор Рацио очень блюдёт чистоту…       Авантюрин закрывает глаза, пытаясь дышать размеренно, чтобы хоть немного остудить разгорающуюся похоть, но помогает ненадолго — он не из тех, кто может диссоциироваться, полностью отключиться. Если приходится играть, Авантюрин играет до конца, ставя всё и рискуя по-крупному, чтобы испытать настоящие эмоции. И сейчас он тоже играет, вовлекаясь всем естеством. Его пальцы царапают обивку по бокам, лишь бы сдержаться и не прикоснуться к ней или себе, что не ускользает от внимания Искорки. Выпрямившись, она не даёт ему больше задирать голову, медленно ведёт дулом вперёд-назад в его рту, толкается в щёку, наблюдая с любопытством, как натягивается тонкая кожа под давлением. У Авантюрина против воли начинают слезиться глаза, в уголках рта блестит слюна, стекает к подбородку.       — Ну что это, — она притворно вздыхает, качая головой. — Ты разве чистый, чтобы он тебя захотел? Рабы бывают чистыми? Сомневаюсь. Как только тебе, никчёмному корпоративному рабу, не стыдно хотеть такого…       Резко вытащив пистолет изо рта Авантюрина, Искорка легко ударяет им по одной его щеке, оставляя мокрый след.       — Умного…       Ударяет по второй.       — Красивого…       Снова по первой.       — Эрудированного и образованного…       И по второй.       — Высокого, статного и свободного…       От происходящего Авантюрин теряется на миг в пространстве, Искорка же хватает его за волосы на затылке, оттягивая, засовывает пистолет как можно глубже в рот и, поймав его расфокусированный взгляд, нажимает на курок, выдыхая одновременно:       — …Веритаса Рацио.       Авантюрин под ней дёргается в ожидании смерти, но его мозги не вылетают на стену позади. Холостой. Глаза напротив искрятся от восторга, что он позволяет ей с собой делать. Качнув бёдрами от собственного возбуждения, Искорка чувствует его напряжённый член, улыбается насмешливо.       — Какая жалость, я думала, ты позорно кончишь себе в штаны, представляя, как умник трахает твой рот. Впрочем, так даже веселее. Продолжим. Мы говорили о ставках, ты так ничего и не поставил, павлинчик.       После первого пережитого выстрела сердце Авантюрина колотится так сильно, что её слова доносятся до сознания с задержкой, вязнут в каше из мыслей. Его собственные игры с рулеткой барабана никогда не вызывали столько эмоций. Может, только когда он учил Веритаса доверять себе, стреляя в свою грудь его рукой, но те эмоции были воплощением радости. Сейчас они отравляют.       Искорка терпеливо ждёт — скучающе водит мокрым револьвером по его щеке и подбородку, размазывая слюни сильнее.       — Ну же, моя скука страшнее веселья, — напоминает и хмурит брови в доказательство. Авантюрин всё же овладевает собой, насколько может, в его взгляд возвращается осознанность.       — Скажи, чего хочешь, — его голос хриплый, онемевший рот кажется чужим и не слушается, перед глазами всё ещё расплывается или Искорка намеренно качается туда-сюда.       — Я хочу, чтобы ты предложил мне нечто, равноценное твоей жизни. Ради чего ты живёшь, сладкий? Так и быть, я заберу это.       Их взгляды встречаются и Авантюрин, не смущаясь своего вида, улыбается ей, чем сбивает Искорку с толку, хоть она и не подаёт виду. Револьвер обводит контур перевёрнутого сердца на его груди, касаясь голой кожи.       — Ты же знаешь, что моя жизнь ничего не стоит.       — Не пытайся разжалобить меня, — дуло поднимается выше к шее, упирается прямо в чернила слова «раб», заставляя его немного отклонить голову. Искорка грозит Авантюрину пальчиком: — У рабов есть цена. Столько дорогих вещичек на тебе и побрякушек, а ценника нет. Сколько ты стоишь?       — Боюсь, ставку моих владельцев тебе не перебить.       — Вряд ли жизнь притворщика с клеймом такая дорогая. То недооцениваешь, то переоцениваешь, хм-м, — она давит револьвером ему где-то возле артерии. — Все последователи Повелителя Янтаря такие непоследовательные? Ах, я поняла! Ты пытаешься угодить мне? Подстроить свой ответ? Какая прелесть!       Под её громкий смех раздаётся холостой щелчок второго выстрела прямо в рабскую метку Авантюрина. От неожиданности он жмурится, чувствует туго сжимающуюся спираль возбуждения в паху, отчего вынужден прогнуться в спине и повести бёдрами.       — Изнываешь, — шепчет Искорка, прильнув к нему, и Авантюрин выдыхает сквозь зубы, когда горячее дуло касается его ширинки. — Знаешь, возбуждаться от всяких страшных вещей, например, от возможности умереть, это болезнь. Нам бы позвать доктора…       Она мучительно медленно обводит контур выделяющегося члена, каждое касание к которому вызывает у Авантюрина искры перед глазами. А её шёпот продолжает литься песней:       — Было бы очень смешно, если бы Веритас Рацио пришёл вдруг сейчас, да? Не помню, закрыла ли я дверь… — надавив на головку члена сквозь облегающие брюки, Искорка ловит раскрытым ртом сдавленный выдох, едва не задевает его губы своими и гипнотизирует взглядом. — Я ведь могла шутки ради оставить ему послание твоей рукой, просто чтобы он пришёл и увидел, как мелко ты дрожишь от одной мысли о нём. Как думаешь, он достаточно богат, чтобы выкупить тебя у плохих дядей? А как бы ты отдавался ему в благодарность? Встал бы на колени или сразу в коленно-локтевую? О, я бы посмотрела, как ты голый извиваешься под ним, задыхаясь от своих сладких стонов, самоцветик.       От слишком живых фантазий вкупе с трением Авантюрину хочется и простонать, и рассмеяться — колючий ком, напоминающий истерику, застревает в глотке. Его ведёт от запредельного адреналина, её манящего голоса и цветочного запаха, исходящего от её хвостиков, которые так и норовят пощекотать щёку. В голове взрываются фейерверки, сводя с ума, его тело предательски трепещет под ней.       Отодвинувшись, чтобы рассмотреть свою игрушку лучше, Искорка продолжает водить револьвером по члену, давая ровно столько давления, сколько нужно, задевая швы брюк и стискивая его бёдра своими, чтобы стало ещё невыносимее, на самой грани между болью и удовольствием.       — Если ты спросишь меня, то я считаю, надо показать ему товар во всей красе. Расстегни свою павлинистую рубашку и смотри на меня, не прячь свои красивые глазки.       Она смеётся, встречая его блестящий возбуждением взгляд, который он не может теперь отвести, вынужденный подчиниться. На короткий миг Авантюрин забывает, что и для чего вообще делает. В ощущениях остаются только обжигающие искры её восторга, вес лёгкого тела в ярком платье на его коленях и бесконечное давление пистолета. Подрагивающие пальцы не с первого раза справляются с ремешком на шее, осиливают жилет и рубашку, проходясь по скрытым застёжкам.       — Ну же, продемонстрируй все грани своей души, порадуй меня, — Искорка подаётся бёдрами вперёд, утыкая револьвер плотнее в его стоящий член, чем выбивает очередной плохо задушенный стон сквозь зубы.       Когда он распахивает рубашку на теле, оголяясь, то действительно ощущает себя товаром на рынке. Не впервой. Жаркая маленькая рука ложится на грудь, больно сжимает сосок, оттягивает и царапает, берётся за второй, пока они не краснеют от её тискающих пальцев. Он всё-таки стонет в полный голос, пытается заткнуть себя, кусая губы, но получается плохо.       — Я выстрелю тебе в член, самоцветик, ты должен будешь сдержаться и не кончить, понял? А не то уйду и ты ничего не получишь, — строго предупреждает Искорка, не скрывая улыбки, но если Авантюрин и кивнул послушно, то не почувствовал собственного тела.       В третий раз выстрел не вызывает у него даже дежурного вздрагивания, но, она как знала, возбуждение ударяется гигантской волной о ментальную стену, просит выхода, просит прикосновений, просит внимания. Немедленно. Сейчас. Он готов умолять её, лишь бы Искорка позволила ему хотя бы самоудовлетвориться, но знает, что это только раззадорит её больше, станет очередным мучением и пыткой. Он прокусывает нижнюю губу от болезненных ощущений, которыми пронизывает всё тело. Вытерпит, как терпит всегда.       Болезненное удовольствие неожиданно уступает незнакомому чувству. И утопая в безумном взгляде сияющих глаз напротив, Авантюрин всё же теряет связь с реальностью — ему чудятся разноцветные конфетти, разлетающиеся вокруг головы Искорки и сливающиеся в яркие бесформенные пятна. Он начинает понимать и она замечает.       — Чувствуешь, да? — хриплый шёпот раздаётся в голове, ощущается одновременно вокруг и нигде. — Радость от жизни? Этот восторг?       Авантюрин молча моргает и действительно чувствует нечто, чему не может найти объяснения — страшную щекотку, искрами изъедающую каждую клеточку. В его руку, пальцы которой стесались об обивку, вкладывается револьвер, Искорка поднимает её за запястье и приставляет тёплое дуло к своему лбу.       — Я тоже хочу почувствовать, — она смотрит Авантюрину в глаза, сжимая его руку на пистолете обеими ладонями. Курок под его пальцем скользит, оружие кажется тяжёлым, тянет вниз. — Накажи меня за всё, что я сделала с тобой. Нажми!       Если он украсит мозгами Искорки пол в отеле, то накажет только себя. Ни союзницы, ни выгоды — Авантюрин был про сохранение любыми способами, а не пустую растрату, и всё же то самое новое нечто в груди шевелится, а смешливый голос в голове говорит, кричит нажать, попробовать. Он не хочет её наказывать, он хочет дать ей то же чувство радости.       Пуф.       Её заразительный смех разносится на весь номер, когда ничего не происходит. Даже сквозь брюки он чувствует, как мокро между её ног от возбуждения, стоит ей заёрзать; взгляд проскальзывает по верёвкам, которыми обвязано едва заметно дрожащее тело, отчего позвякивает бубенчик на шее, и он смотрит наконец в горящие глаза, где видит своё отражение. Такое же обезумевшее. Искорка ловко вырывает револьвер из его ослабевших пальцев, приставляет к его лбу как в самом начале, не давая опомниться.       Пуф.       Ничего. Она сползает с его колен, заваливается спиной на диван рядом и смеётся. Смеётся и смеётся, кажется, что весь мир сотрясается от её смеха, как если бы смеялся сам Аха. Авантюрин позволяет себе выдохнуть с облегчением, тут же морщится от яркой боли в паху, но всё физическое меркнет рядом с неизведанным новым чувством в глубине души. С искрой радости от жизни, которую он не испытывал, возможно, с тех пор, как был помечен. А может, никогда.       Резко подняв руку с револьвером в потолок, Искорка стреляет. Единственная пуля со свистом пробивает трос, на котором подвешена люстра в номере, но та, к удивлению обоих, не падает — порванный трос, истончившись, чудом удерживает люстру на месте. Рикошет пули затихает, не достав их.       — Хи-хи, — Искорка садится, с любопытством разглядывая качающуюся на соплях люстру. — Люблю неожиданные повороты.       Когда он поворачивается к ней, на её лице уже лисья маска, скрывающая взгляд. У Авантюрина нет сил разговаривать: в ушах звенит от выстрела в замкнутом пространстве, тело крутит болью, наслаждением, ужасом и радостью, в мыслях — хаос. Но после пережитого он задаёт вопрос, который должен был спросить, даже если бы умирал у неё на руках:       — Теперь ты выбрала сторону?       Её губы, видные под краем маски, тянутся в ухмылку.       — Если ты понял Бога Смеха, то да. И не смей кончать, пока я не выйду из номера. Не хочу это видеть, ха-ха.       Она встаёт и намеревается уйти, уже полностью безразличная ко всему случившемуся. То, ради чего она пришла, ей кажется исполненным, а значит, более не интересным. Теперь, когда его глаза снова искрят, его очередь удивлять зрителей своей ролью на сцене театра жизни.       — Если нужна будет помощь… — бросает ей в спину Авантюрин, сам не зная, какая помощь от него может понадобиться Искорке, изнасиловавшей его душу.       — Смешной ты, павлинчик, всё распускаешь хвостик, — обернувшись вполоборота, она дарит ему свою последнюю улыбку. — Пообещав мне помочь, будешь принадлежать мне. А ты уже чей-то.       Искорка отвешивает шутовской поклон, прежде чем исчезнуть, и щекотка в груди Авантюрина, взорвавшись хлопушкой, вырывается несдержанным смехом. Он смеётся понемногу, пытаясь погасить, но смех душит, режет горло, рвётся и рвётся, и Авантюрин отпускает себя, даёт сам себе же насмеяться в одиночестве пустого номера вдоволь до тех пор, пока из стекленеющих от усталости глаз не начинают течь бесконтрольные слёзы, которые он принимается рассеянно вытирать запястьями.       Радость жить — и это всё?