lustratio

Люстрации, в широком смысле — меры по ограничению уличённых в сотрудничестве с проигравшим политическую борьбу режимом от участия в жизни общества. Разнятся таковые от лишения пассивного или активного избирательного права до тюремного заключения, направления на принудительное перевоспитание или казни. Эта тяжёлая, но вынужденная мера необходима — пусть нам и тяжело признавать эту необходимость. Каждому члену Корпуса Революции, Милиции Великого Севера или Корпуса Экспериментальной Коррекции стоит помнить, что именно пособничество контрреволюционному режиму является самым тяжким преступлением из тех, с чем вы можете столкнуться. В таком случае, вам предстоит быть абсолютно безжалостными к любой форме инакомыслия.

Рассматривая далее в основном методики принудительного перевоспитания, в зависимости от степени вины и возраста гражданина, рекомендуется разный подход к данной проблеме. Двадцать два года признаются границей, после которой Экспериментальная Коррекция Поведения не является в достаточной степени эффективной. В случае превышения данной возрастной планки следует действовать согласно регламенту Министерства Правопорядка «Об физическом ограничении прав граждан, уличённых в нарушении Законодательства Уголовного и Исправительного». Однако все те, кто не достиг данной планки возраста, поддаются Коррекции при должном усердии, компетенции специалиста и достаточном времени.

Не существует тех, кого не получилось бы скорректировать. Есть лишь недостаточно умелые специалисты.

Отрывок из «Методического пособия по обучению Специалистов Экспериментальной Коррекции Поведения».

Тема 1

Параграф 3

Широкие, двустворчатые двери из армированного стекла, закованного по краям в броню из металла, нарочито медленно распахнулись, с тихим шелестом открывая проход в просторный прохладный холл. Разговоры внутри на короткий миг прекратились — затем вновь продолжились, игнорируя очередного гостя одного из самых старых зданий Восточного Верлона. Больше века назад, ещё до Трёхдневной Революции в этом трёхэтажном дворце, с высокими потолками, мраморными полами, широкими проёмами окон и огромными кабинетами располагалась резиденция какой-то очень богатой купеческой семьи — но те времена давно канули в прошлое. По преданиям тогда, давным-давно, старые владельцы успели бежать от праведного гнева восставших, оставив всё, включая и своё родовое имение в центре Восточного Верлона, крупнейшего города и столицы Великого Севера. Вождь Великого Севера, возглавивший восстание и заняв своё место, приказал переоборудовать здание — сделав его сначала кинотеатром, потом Музеем Революции, а затем, когда больше четырёх десятилетий назад был образован Департамент Экспериментальной Коррекции Поведения — сделал это здание Штаб-Квартирой. И вот уже больше восьмидесяти лет те, кто желал получить одну из самых высокооплачиваемых должностей Великого Севера, раз в год имел право вступить под белокаменные своды, потратив время на вступительные экзамены, которые по традиции проходили каждое лето и отсеивали до девяносто девяти процентов претендентов. Но во всё остальное время этот массивный холл не был слишком уж оживлённым местом — в силу специфики работы сотрудники Департамента в основном работали из дома, приезжая в Штаб только на еженедельные отчёты, которые всегда выпадали на выходные дни. Так что сейчас, под самый конец рабочего дня, в огромной парадной Департамента было всего полтора десятка человек — четверо администраторов, что-то усердно печатающих на своих компьютерах в отдалении стоек, несколько Старших Специалистов, сидящих на скамейках в кафетерии, располагающейся в углу зала, и три кандидата — об их статусе можно был судить по огромной букве «К», вышитой на изумрудных пиджаках — стандартной форме для всех тех, кто уже прошёл вступительные экзамены, но ещё не получил должности Младшего Специалиста. В обычной ситуации влетевшая в холл девушка бы непременно подошла к ним и подбодрила (видит бог, им троим сейчас было непросто — и будет ещё хуже) парня и двух девушек, сказав, какое важное дело те совершают, обучаясь на столь сложную роль — или обратилась за советом к своим старшим товарищам, так как у неё накопилось немало вопросов про новые способы коррекции поведения, на проведение которых ей недавно выдали допуск… Но только не сегодня. В этот особенный день в холл зашла не самая прилежная ученица своего потока (а то и всего поколения), любопытная и заинтересованная во всём новом — а полная внутренней паники и отчаяния девочка, которую очень строго и официально вызывают в кабинет директора за неведомый проступок. И то, что она уже не училась в школе, делало ситуация лишь хуже. Ведь внезапнее письмо в середине рабочего дня, сообщающее о необходимости незамедлительно прибыть в канцелярию Департамента Экспериментальной Коррекции Поведения, не могло быть добрым знаком. Туда не вызывали для того, чтобы сообщать хорошие новости — а лишь в исключительно неприятных случаях. Настолько редких, что Мария Левинская (или Мари, как она позволяла обращаться к себе немногим близким людям) не могла припомнить, когда в последний раз происходило нечто подобное. Разве что, когда два года назад их однокурсница — тогда тоже Кандидат в Младшие Специалисты, умудрилась проигнорировать зачёт из-за отравления некачественным алкоголем, который та умудрилась отыскать в закрытом от посторонних кампусе… Это был единственный раз, когда кого-то вызывали в канцелярию Департамента, которая, на самом деле, была их центральных отделом. Именно там выносились все наиболее значимые решения — от лишения лицензий до редких повышений квалификации. И вот сейчас, после целого года работы Младшим Специалистом… Быстро оглядевшись по сторонам, девушка почти бегом промчалась по просторной зале и молниеносно добралась до высокой лестницы, ведущей на этажи выше. На первом была гостевая зона, на втором — классы (где проходили теоретические занятия) и тренировочные комнаты (где занятия были вполне себе практические), туда Мария даже не посмотрела, чуть с ностальгией улыбнувшись и мотнув головой, позволив себе на короткий миг вспоминать все те бесконечные практические семинары, где она, как и остальные Младшие Специалисты учились применять на своих товарищах те самые «методы экспериментальной коррекции», в честь которого и был назван Департамент. В конечном итоге, у них в распоряжении был бесконечный инструментарий — и лишь от них самих зависело, какой его частью Специалист будет пользоваться в своей работе. Маша (как её не называл никто, кроме неё самой), впрочем, пыталась охватить в своей практике если не все, то большинство из возможных воздействий. Может быть поэтому? Из отчётов стало понятно, что некоторые из её наказаний были слишком жестокими? Да нет, быть не может, она наоборот старалась как можно мягче обойтись с подростком, которая умудрилась разбить чужую машину, находясь в состоянии алкогольного опьянение, на что не имела права ещё по меньшей мере несколько лет! Или Роза, которую она воспитывала последние три месяца, умудрилась за это утро выкинуть что-то ещё более невероятное, настолько, что теперь уже её воспитательницу лишают Лицензии Специалиста? Мысли роились в голове девушки подобно стае мошкары, нервируя и без того в высшей степени напряжённую Специалистку, когда она быстро домчалась до третьего этажа, нервно кусая губы и заламывая руки. На мгновение остановилась перед огромным окном, отполированным столь тщательно, что им можно было пользоваться словно зеркалом, смерив себя быстрым взглядом. Аккуратно, насколько это было возможно, смахнула с лица пару длинных рыжих прядей (в остальном её аккуратное каре на удивление стойко пережило марафон по улицам Верлона — сегодня общественный транспорт ходил с большими задержками, но она не могла позволять себе ждать), встретила собственный неуверенный взгляд изумрудных глаз — и попыталась хоть немного успокоиться. Сделала медленный вдох, чуть вскинув аккуратный, чуть вздёрнутый нос, затем выдох — и лишь затем продолжила свой путь, на этот раз почти чеканя шаг. Специалисты никогда не были частью Вооружённых Сил Великого Севера — но по структуре, дисциплине и подготовке молодые юноши и девушки, занимающиеся перевоспитанием совершивших ошибку членов общества, ничем не отличалась от, скажем, сотрудников милиции или Корпуса Революции. Проще говоря — пусть она и устала от почти пятикилометрового спринта от парка, неподалёку от которого и жила, чувствовала себя Мария пусть немного вымотанной, но нисколько не истощённой. Предполагалось, что Специалисты будут теми, на кого должны равняться обычные люди её Родины — и Мари вкладывала всю себя в осуществление этой мечты. В конечном итоге, как же иначе? Её — именно её, выбрали среди тысяч других людей! Большая ответственность для безродной сироты из государственного приюта — но Специалист Мария Левинская была готова на всё, чтобы оправдать оказанное доверие. И вот теперь — это! Девушка почти застонала от разочарования и страха, постаравшись вести себя как можно тише. Вокруг, на третьем этаже, располагались офисы глав отделов Департамента — которые включали в себя Тренировочный Центр, Дисциплинарный Комитет (сегодня эта комната пустовала, и Мария очень надеялась, что её визит не закончится в этом мрачном помещении с затемнёнными окнами и прекрасной звукоизоляцией — у Специалистов, в отличии от Кандидатов, была своя доля приватности в случаях совершения ими ошибок), и ещё с пяток других, сейчас находящихся на выходных, отделов… Не стоило мешать сидящим тут людям, куда более опытным и важным, чем скромная Младший Специалист. Которая, в этот самый момент, оказалась перед дверями, ведущими в Секретариат. Разум, ключевая точка, самый важный офис на третьем этаже и во всём здании. Единственный, в котором Мари боялась оказаться больше, чем даже в стенах Дисциплинарного Комитета. Сделав один короткий вдох и даже не замедлив шаг, девушка коротко, отрывисто постучала в тяжёлую дверь из настоящего лакированного дуба, которая находилась в самом конце длинного коридора, освещённого сиянием медленно клонящегося к закату солнца. — Войдите. — Голос, жёсткий и уверенный, ответил незамедлительно. Младший Специалист в последний раз тяжело втянула воздуха в грудь, прикрыла глаза, стараясь успокоить себя — и толкнула дверь, входя внутрь, словно бросаясь в ледяную прорубь. — Младший Специалист Мария Левинская по вашему указанию прибыла. — Коротко доложила она, сложив руки по швам и старательно не глядя по сторонам, давя в себе естественное любопытство. До этого ни она, ни один другой Младший Специалист из её потока, не попадал в этот небольшой, на удивление спартански устроенный кабинет. Две картотеки, одна, что побольше, справа — с бесконечными сотнями разноцветных папок, по корочкам которых шла вязь имён и дат, и поменьше — слева, с безликими серыми папками, расположенными в строгом соответствии с порядковыми номерами. Начищенный до блеска и чуть поскрипывающий при ходьбе паркет, голые белые стены, широкое окно во всю стену — откуда открывался прекрасный вид на Восточный Верлон, прекрасный в своём спокойствии и умиротворении — и простой тяжёлый стол из того же дерева, что и двери, пусть и покрытый отчётливым слоем лака. Стоял тот около окна — и словно вбирал в свою матовую чёрную поверхность весь свет из окна, отчего в прекрасно освещённой комнате царил почти полумрак… — Вольно. — Сидящая напротив женщина коротко вскинула бровь, глядя на внешний вид своей подчинённой, отчего Мари захотелось тихо что-нибудь пискнуть и скрыться за дверью, которую распахнула совсем недавно. — Я отвлекла вас от чего-то? — П-прошу прощения? — Нервно переспросила Мария, затем, осознав смысл вопроса, резко мотнула головой. — Нет, что вы! Совсем нет! Я получила ваше указание прибыть как можно скорее, и, поскольку автобусы сегодня не ходят, отправилась пешком как можно быстрее. Прошу простить, если мой внешний вид не соответствует высоким стандартам нашего Департамента, мэм! — Спокойнее, Младший Специалист. — Чуть скривила губы в холодной усмешке сидящая за столом леди, легко махнув рукой. — Присаживайся, Мария. Нет возражений против неформального обращения? — Никак нет. — Быстро мотнула Специалист головой, сделав пару коротких шагов и осторожно усевшись на очень удобный стул — почти кресло, гадая, к чему вся эта прелюдия. Обычно, когда она попадала в беду, ей всегда сразу говорили, что случилось, а не предлагали присесть. Неужели… Видимо, что-то из её размышлений всё же отобразилось на лице отчаянно старающейся скрыть свою панику девушки, так как восседавшая напротив Глава Секретариата Департамента, наконец, заговорила. — Тебе не стоит опасаться, Мария. Я вызвала тебя сегодня не потому, что у тебя неприятности. Ну, или почти не из-за этого. Подавив в себе внезапно вспыхнувшее желание обиженно застонать (их начальница была печально известна среди Специалистов неприятным характером и склонностью доводить до нервного срыва любого, кто чем-то разгневал ветерана государственной службы), Мари благодарно улыбнулась, моргнув и посмотрев на документы на столе. Только сейчас (через непозволительно долгий промежуток времени — отругала она себя) Специалистка заметила, что все эти файлы знакомы ей. На столе лежало несколько папок — со сшитыми вместе листами бумаги, исписанные текстом… Профили воспитанников Департамента. Её воспитанников. — Двенадцать секунд. — Спокойно отметила Елена Делонг, печально известный несменяемый руководитель Департамента вот уже третье десятилетие к ряду, бросив короткий взгляд на простые часы из чистого серебра, обхватывающие её запястье. Высокая, статная, игнорирующая свой преклонный возраст — седина давно покрыло её локоны, но глаза — острее скальпеля, с методичностью хирурга ментально препарировали собеседницу. Её покрытые морщинами руки были скрещены на столе — с единственным кольцом на левом безымянном пальце — знак вдовы на Великом Севере. На чёрном с серебряным тиснением пиджаке тускло поблёскивали один крупный орден — «За заслуги перед Отечеством III степени», что было высшей наградой, которой мог получить обычный человек на государственной службе. Скрещенный с клинком скипетр посверкивали в ярком свете солнца за окном. — Допустимо. — Я… Рада это слышать? — Чуть обескураженно пробормотала Мари, сделав ещё один глубокий вдох. Сердце колотилось где-то в горле, но уже чуть слабее, чем несколькими минутами ранее. В данный момент существовало ровно два варианта развития событий. Первый — всё не так страшно, как она опасалась. Второй — всё КУДА хуже, чем она опасалась. Стараясь быть оптимисткой (и понимая, что сейчас всё равно уже слишком поздно что-то менять) второй вариант ею доблестно игнорировался. — Давай поговорим о твоих результатах. — Нисколько не обращая внимания на замешательство собеседницы, коротко попросила (тоном, который не оставлял никаких сомнений в том, что это на самом деле вовсе не просьба) её начальница. — Но, для начала… Как тебе работа в Департаменте? Ты практикуешь немногим меньше двух лет, и это достаточный срок для того, чтобы сформировать мнение, основанное на личном опыте, а не тому, чему вас учили. — Это… — Мари замерла, а потом прикрыла глаза на мгновение. Было много честных ответов на этот вопрос — но единственным словом, что пришло ей в голову сразу, было… — Беспрецедентно. — Вот как? — Нисколько не поменялась в лице собеседница, махнув рукой — продолжай, мол. — Да! — Энергично кивнула Маша. По поводу её работы она могла говорить бесконечно, и это отмечали все её немногочисленные знакомые. — Я понимала, с чем мне придётся сталкиваться, когда проходила экзамены, но в жизни это куда более невероятно! Никогда бы не подумала, что перевоспитание может быть столь комплексным и сложным… — Как думаешь, насколько хорошо у тебя это получается? — Всё столь же безразлично прервала её Елена. Мари замерла, почувствовав холодок, пробежавшийся по её спине. — Ну… Неплохо? — Жалобно пробормотала она, съёжившись и с опаской взглянув на миссис Делонг, что продолжала сверлить собеседницу взглядом. — Как говорит Регламент, успешность Специалистов измеряется в проценте рецидивов и повторных правонарушений, а также общего улучшения их социального статуса. Я иногда расспрашиваю о своих подопечных, и ни разу не слышала о том, чтобы их показания… Ухудшились… — Под конец она и вовсе перешла на осторожный шепот, увидев, как медленно поднимается бровь её начальницы. — Неплохо… — Пробормотала женщина, аккуратным движением сгребая папки перед собой в одну стопку. — Давай пойдём по порядку. Нина Петрова. Что ты можешь о ней сказать? — Моя первая ученица. — Улыбнулась против воли Маша, вспомнив чуть полноватую девочку с небольшими угрями на лице и чуть неровными зубами. — Попала в программу перевоспитания по обвинению в мелком хищении, была приговорена к шести месяцам исправительных работ. Суд счёл возможным заменить наказание на принудительное перевоспитание. Сейчас ей исполнилось семнадцать, тогда было пятнадцать. Я заверила Акт о Перевоспитании через два месяца работы с ней. — Два месяца и семь дней. — Педантично подчеркнула Делонг. — Продолжай. Меня интересуют методы и твоя оценка своей работы. — Методы… — На мгновение задумалась Левинская. — Она была моей первой подопечной, и я не использовала ничего нестандартного. Классическая система штрафных баллов облегчённого образца. Физические воздействия, много разговоров, экскурсии и профессиональная переориентация… — В отчёте указано, что ты ни разу не использовала публичные наказания. Как и, цитата из отчёта, «обнулила штрафные баллы в размере двадцати семи единиц в качестве поощрения». — В первом не было необходимости! — Быстро согласилась Мари. — Я предположила, что Нина и так понимает тяжесть своего проступка… А по поводу обнуления — мы договорились, что если она справится с тем, чтобы компенсировать владельцу магазина то дурацкое кольцо так, чтобы он остался доволен, не упоминая при этом о том, что попала в нашу программу, то я пойду ей на встречу. Так и оказалось… — Сколько обычно занимает перевоспитание подростка в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет, впервые уличённого в преступлении вроде воровства? — Это… Очень индивидуально. — На мгновение задумалась Маша. — Но я обычно справлюсь за два-три месяца. Они же воруют в основном не потому, что являются закоренелыми преступниками, а лишь потому, что не могут сопоставить возможные последствия со своими действиями. Я показываю им, что будет, если они продолжат себя так вести, и, ну… Получается так. — Очаровательно. — Поджала губы Елена. — И что с результатами твоего подхода? — Я не слышала, чтобы Нина больше воровала. — Твёрдо заявила Мари, впервые за весь разговор ответив коротко и почти что резко. — Она полностью искупила свой глупый проступок, я об этом позаботилась. Более того, я знаю, что у неё улучшилась дисциплина и успеваемость. Кроме того, наладились отношения со сверстниками. Когда я проверяла в последний раз пару месяцев, даже её социальный рейтинг вырос до шестидесяти четырёх пунктов — начиная с пятидесяти восьми. — Ясно. — Никак не отреагировав на этот ответ, всё с той же эмоциональностью ледышки, ответила Елена. — Для справки, сегодня она пробила барьер шестидесяти пяти. Далее. Надежда Валерьевна. — Приняла её на воспитание семь месяцев назад. Спустя две недели я подала заявление об обнулении её приговора. — Решительно кивнула Мари, внутренне вздохнув. Это был самый… Сложный случай за всю её недолгую карьеру. В тот раз, после того, как она отправила документы по делу в Департамент, то была уверена, что с треском вылетит из рядов Специалистов — но, к её изумлению, к ней прислушались — и невиновный, с её точки зрения, человек, вновь вышел на свободу. — Почему? — Я была уверена, что в том, что совершила Надя, не было её вины. — Коротко ответила Маша, внутренне вздохнув. Рано или поздно ей бы пришлось объясняться… Видно, этот день настал. Судя по всему, за ней накопилась целая гора грехов — и сейчас с неё стребуют за все совершённые ею ошибки. Она была готова — с того самого момента, как поняла, что её методы пусть чуть-чуть, но отличаются от общепринятых. Специалист обязан быть гибким и беспристрастным в своих суждениях — и это касалось в первую очередь умения оценить свои действия со стороны. — Когда её отправили мне на перевоспитание за нанесение средней тяжести вреда здоровью собственному отцу, добропорядочному гражданину нашей Родины, мне действительно показалось, что она обычная дикарка. Она и вела себя также… — Но? — Но она напала на отца потому, что тот, в состоянии алкогольного опьянения, неоднократно и систематически применял физическое воздействие к ней самой — и её младшей сестре. И если сама Надежда была достаточно взрослой, чтобы отец мог самостоятельно решать вопрос о применении воспитательных методик, то её сестре не было и десяти, что делает его поступок… В высшей степени неоднозначным с юридической точки зрения. Я вмешалась. — Вмешалась в семейное дело. — Всё столь же, не обвиняя, но и не защищая, утвердительно произнесла миссис Делонг. — Специалисты имеют паритет над любым законом до тех пор, пока действуют в своей компетенции. — Твёрдо возразила Мари. — И я не думаю, что мой подход к конкретно Надежде был слишком мягким. За два месяца, проведённых вместе, мы с Надей проработали другие её проблемы. Нечистоплотность, активное использование ненормативной лексики… Но то, что она использовала силу для защиты своей сестры не было преступлением. Я отказалась вести это дело и подала заявление об обнулении приговора. — И я его подписала. — Впервые за весь разговор показала хоть немного эмоций глава Департамента, чуть прикрыв глаза и кивнув. — Что с ней сейчас? — Представляет нашу Родину в чемпионате среди Северного Содружества в муай-тай в своей возрастной категории. — Гордо улыбнулась Мария. Она была не сильно старше Нади — той, когда она попала на перевоспитание, было шестнадцать, а Младшей Специалисте только стукнуло семнадцать — и, когда с первой сняли все обвинения, они быстро сдружились. И то, что Мари две недели ежедневно наказывала бунтарку, яростно сопротивлявшуюся любым попыткам узнать, что именно случилось тем злополучным вечером, ничего не поменяли. — София Павловна. — Хорошая девочка. — Задумавшись, кивнула Мари. — Мы достаточно долго работали с ней, почти полгода. У неё не было ничего конкретного, попала она к нам за падение социального рейтинга ниже пятидесяти единиц — начала я с основного. Мне очень не понравилось её отношение к Корпусу Революции, в необходимости существования которого она усомнилась, за что и была поймана милицией по сообщению учителя… Но это была не контрреволюционная риторика! Это просто глупость, от которой её вылечил возраст… И пять месяцев со мной, как с её воспитательницей. Ну и конечно культурная программа — мы посетили несколько музеев и выставок, вместе сходили на фильмы про наших героев… И всё вроде получилось. — И твоя воспитанница прямо сейчас? — Я думаю, осталась пара недель. — Улыбнулась Мари. — Роза — неглупая девочка, но очень уж своевольная. Это совсем неплохо, и, учитывая, как хорошо она разбирается в законах, думаю, очень ей пригодится в юриспруденции. Мы уже разобрались с тем, почему она устроила своё глупое турне на чужой машине, заплатили компенсацию, и сейчас работаем над последними мелочами. Думаю, к первому дню лета я подпишу Акт о Перевоспитании. — Интересно. — Негромко повторила миссис Делонг, внимательно осматривая вытянувшуюся на стуле перед ней Специалистку, чуть переводящую дыхание после своего рассказа. — И твои общие успехи за два ты оцениваешь как?.. — Приемлемые. — Чуть дрогнувшим голосом ответила Мария Левинская, прикрыв глаза в ожидании неминуемого вердикта. — «Приемлемые»… — Медленно покатала слово на языке глава Секретариата Департамента. — За прошедшие два года через твои руки прошло девять человек. Десять, если считать Розу. И, всё же, несмотря на этот неплохой для Младшего Специалиста темп, ни по одному из твоих подопечных не было повторных обращений на в милицию, ни в иные органы правопорядка. Более того, у семи из них зафиксирован рост социального рейтинга на три и более пункта. Этот результат не является «приемлемым». Это «хороший» результат, Мария. — Для меня честь — слышать это, мэм! — Почти выкрикнула Мари, внутренне завизжав от радости, как маленькая девочка, которой вручили долгожданный подарок на день рождения. Её… Вызвали сюда не для того, чтобы ругать за провалы! Конечно, ей всё ещё было не по себе… Но после такого вступления Лицензии точно не лишают — а это главное. — Тише. — Хмыкнула Елена, прикрыв глаза. — Я позвала тебя сюда обсудить твои результаты и… Скажем так, сделать тебе предложение, от которого ты легко имеешь право отказаться. — Предложение? — Мгновенно насторожилась Левинская, чуть прищурившись и заинтересованно склонив голову. Она уже догадывалась, что именно ей могли предложить — очевидно, воспитанницу, к моменту, когда Роза освободится. Но почему так внезапно? — Верно. — Хищно улыбнулась Делонг. И пусть эта злая усмешка была направлена вовсе не на сидящую напротив собеседницу, Младшей Специалистке стало не по себе. — У меня есть… Особая кандидатка специально для тебя. — Я готова. — Мгновенно ответила Мария. — Мы ускорим выпуск Розы и я смогу приступить к работе на следующей неделе… — Слишком долго. — Оборвала её Делонг, махнув рукой. — Дай мне договорить. Если ты согласишься, то начнёшь перевоспитание сегодня, стоит тебе выйти за пределы этого кабинета. Я знаю, что так не делается, но, в чём ты скоро убедишься, у нас особый случай. — Я… Думаю, что ничего страшного в этом нет. Роза — большая молодец, и последнюю неделю обходится вообще без наказаний, так что в досрочном выпуске нет ничего страшного. Устроим ей небольшой подарок на День Революции. Но, могу я спросить… С чем связана такая спешка? — Можешь. — Кивнула Елена, доставая из стола пухлое досье. Мари вздрогнула, осознав, что одно это личное дело было на порядок больше десяти папок её предыдущих подопечных вместе взятых. Честно говоря, она и вовсе впервые видела, чтобы чьи-то документы, в которых были кратко указаны правонарушения и материалы судебного разбирательства, занимали столько места. — Спешка состоит в том, что я вырвала это дело у Судебного Департамента Корпуса Революции три часа назад, и у меня нет достаточно компетентного специалиста, который мог бы ей заняться. А уже сегодня вечером я обязана отчитаться о личном контроле этого дела на самом высоком уровне… Либо вернуть осуждённого Корпусу. — Но… Я всё ещё Младший Специалист. — Робко напомнила об очевидном факте Специалист Левинская. — Если справишься с ней — то уже нет. — Ободрительно кивнула на вспыхнувшие от энтузиазма и восторга глаза собеседницы глава Секретариата. — Считай это досрочным квалификационным экзаменом — и самым сложным случаем в твоей карьере. Возможно, самым сложным из тех, что тебе предстоит вообще. — Я слушаю. — Нахмурилась Мари, стиснув кулаки и вперив взгляд в огромную папку, лежащую перед ней, лишь мгновением позже осознав, что ей сказали чуть ранее. — Подождите, у Судебного Департамента Корпуса? Но ведь дела несовершеннолетних не рассматриваются ими, если только… Ох. — Ох. — Безразлично согласилась Елена. — Если только совершённые преступления не связаны с нарушением принципов и законов Революционного Правительства и не предполагают собой возможное назначение высшей меры наказания. В комнате резко похолодало. Свет всё так же светил сквозь хрусталь окон, а единственный чахлый суккулент на подоконнике не покрылся инеем — но по спине Марии пробежали мурашки, а сама она поёжилась, услышав слова «высшая мера». Законы Великого Севера были построены на принципах гуманизма и стремления к исправлению преступника — и слышать о том, что несовершеннолетнего человека (а направлять на Экспериментальную Коррекцию имели право лишь тех, кто не достиг двадцати двух лет) могли приговорить к высшей мере… — Кто? — Только и могла тихо пробормотать Мари, глядя на папку, лежащую на столе. Та словно притягивала весь свет в комнате, так и прося распахнуться и открыть миру хронику злодеяний таинственного преступника. — Алисия Дариан. — Безразлично ответила Делонг. — Родом из Борахеста, столицы Романии. Вместе с семьёй экстрадирована в Восточный Верлон три года назад, когда наши доблестные войска принесли свет Революции в Романию. Родители — Мария и Августин Дарианы. Мать — бывший профессор Института Социальных Исследований Западного Верлона, отец — учёный из НИИ «Севранс». Оба задержаны по подозрению в контрреволюционной деятельности и приговорены к двадцати трём и двадцати семи годам заключения соответственно. Мари резко втянула воздух, закусив губу. Это будет тяжело — убедить ребёнка в том, что его собственные родители заслуживали столь сурового наказания. Конечно, Судебный Департамент Корпуса Революции никогда не ошибался в таких вопросах, и раз те были приговорены, значит было, за что — но убедить в этом их дочь… Словно прочитав мысли собеседницы, Елена мрачно и холодно усмехнулась, добавив. — Бежали в Западный Верлон две недели назад. — Что?! — Почти вскрикнула от шока Младший Специалист, резко вздёрнув голову. Мгновенно она поняла, с кем общается, и извиняющимся тоном добавила, чуть отвернувшись и покраснев от излишней эмоциональности. — Простите, мэм, я… — Всё в порядке. — Коротко махнула рукой её начальница. — Они — первые беглецы из Синего Горизонта за последние десять лет. — А дочь? — Не могла не спросить Мари. — Неужели они оставили её… — Они не оставили. — Качнула головой Делонг. — Алисия Дариан и была одной из организаторов побега. Именно она вступила в контакт с иностранными специалистами, которые помогли организовать побег её родителей и ещё по меньшей мере двух десятков опасных преступников, которые теперь находятся в Западном Верлоне и будут всеми силами мешать нашему Отечеству. — Какова была её роль? — Мгновением позже уточнила Младший Специалист, прикрыв глаза и что-то прикидывая в голове. — Она не придумала план, но помогала его реализовать. И, что самое важное — она нашла западных агентов и смогла вступить с ним в контакт. Это… Выдающееся преступление. Которое требует соответствующего ответа. — Я… — Мари облизала губы, всё ещё нервно глядя на папку. Потом вздохнула и с отчётливым сожалением покачала головой. — Мне жаль, мэм, но я не посмею взяться за неё. Я… Могу перевоспитать вандала, или хулигана, или просто заблудшего подростка, но… — Но перед тобой вызов совершенно иного уровня. — Понимающе закончила Делонг. — Я понимаю. Проблема состоит в том, что среди более чем сотни Старших Специалистов, из которых свободных было лишь трое, нет ни одного, кто мог бы с ней работать. Младшие Специалисты недостаточно устойчивы и проверенны для того, чтобы привлекать их. — А я — недостаточно компетентна. — Вздохнула Мария, глядя на лежащую перед ней папку. Она впервые слышала подобную историю — и не понимала, как вообще возможно что-то подобное, словно из повестей о шпионах, вызволяющих своих товарищей из охраняемых тюрем. — Я бы хотела, мэм, я клянусь! Но что, если у меня не выйдет? Или… Если она сбежит, пока я буду за ней наблюдать? Она — опасная преступница, а не… — Если это твоё последнее слово, так тому и быть. — Пожала плечами Елена Делонг, словно даже не расстроившись отказу. — Значит, подпиши тут. — Женщина коротким движением распахнула ящик стола и достала короткую официальную форму — такую, которую Младший Специалист никогда раньше не видела. «Акт о невозможности перевоспитания». — Это никак не повлияет на твою карьеру. — Спокойно заявила её начальница. — Формальная процедура. Мне нужна подпись для того, чтобы отправить заключённую обратно, в органы, утвердившие пригоров. Ручка, уже занесённая для подписи, замерла в воздухе, чуть дрогнув. — А… — Так, словно это было праздным любопытством, тихо поинтересовалась Мари. — А что с ней будет? — Корпус Революции оставит приговор в силе. — Спокойно резюмировала Делонг, впившись глазами в сидящую напротив девушку. — Наше Отечество не может позволить сойти с рук такое преступление против Революции. — Высшая мера? — Едва слышно поинтересовалась Мари. — Может быть. — Нисколько не изменившись в лице ответила глава Секретариата. — Либо тюремное заключение на срок по меньшей мере двадцать четыре года, что куда более вероятно, с отбыванием срока в колонии особого режима. Полагаю, ты понимаешь необходимость этого. Слишком серьёзный проступок был ею совершён. И то, что девчонка младше тебя на год, не меняет ровным счётом ничего. Младший Специалист Левинская замерла с ручкой в руке. Закусила губу, нисколько не стесняясь этого постыдного знака неуверенности — и медленно посмотрела на пустую графу подписи. Затем, очень медленно, почти нехотя, прикрыла глаза — и мгновением позже отложила пишущий прибор в сторону, встретившись взглядами со впервые искренне улыбнувшейся Главой Центра Экспериментальной Коррекции. — Я займусь ей. — Только и могла, что тихо произнести Мария, прикрыв глаза и стиснув кулаки.

***

Осуждённая преступница, вероятно, самая опасная несовершеннолетняя последних десятилетий, что приняла участие в наиболее впечатляющем побеге из особо охраняемого режимного объекта, выглядела ничуть не лучше своих сверстниц, пойманных на уличной краже или вандализме. Хотя отношение к ней, в отличии от малолетних преступниц, было совершенно иное. Комната, выкрашенная в отвратительно-зеленоватый цвет, грубая деревянная доска, служившая ночью узким матрасом, а днём — широким столом, привинченная к стене — и ничего больше. Ни стульев, ни полноценной кровати — только узкая дырка вместо туалета в углу камеры. Всё это — за толстой двойной решёткой со столь толстыми прутьями, что те, казалось, могли бы сдержать и разъярённого носорога — а не единственную содержащуюся тут пленницу. Та прямо сейчас сидела в противоположном от дырки углу, привалившись к холодной стене и съёжившись, прижавшись подбородком к коленкам. Её руки были спрятаны в рукавах длинной бело-чёрной полосатой робы, а сама заключённая… воспитанница — поправила себя Мари, выглядела так, словно была готова испустить дух. Исхудавшая, с огромными кругами под глазами, девушка сохраняла в себе толику своей настоящей красоты — насыщенно чёрные, пусть и спутанные в неаккуратные колтуны, волосы, бледная, даже слишком, кожа — и заметные даже отсюда светло-голубые топазы глаз, так похожие на те, что Специалистка видела в личном деле своей будущей подопечной. — Вам стоит быть осторожнее, мэм. — Лениво обратился к ней один из охранников, что, как и следовало по регламенту, дежурил рядом на протяжении всего времени заключения особо охраняемой преступницы. — Хотите, мы сначала наденем наручники? — Не стоит. — Медленно качнула головой стоящая за толстым непрозрачным стеклом Мари, задумчиво постукивая пальцем по бедру. Затем, кивнув самой себе, коротко вдохнула и выдохнула, словно перед прыжком в воду — и резко толкнула казавшуюся частью стены стеклянную дверь. Та бесшумно распахнулась — позволяя Специалистке сделать шаг вперёд. Заключённая резко дёрнулась, испуганно вскинув голову и вперив свой взгляд в появившуюся словно бы из ниоткуда женщину напротив. Она была почти похожа на загнанного в угол животного — но не становящуюся лишь опаснее от такого крысу, а, скорее, на птицу, быстро умирающую в неволе. Мария оборвала себя, подавляя жалость. Перед ней была совершившее преступление заключённая, которая, по стечению обстоятельств, стала её подопечной. А корректор не имеет права испытывать чрезмерной жалости или сочувствия к тому, кого он исправляет. Сострадание было важным фактором в её методике перевоспитания, но строгость стояла на первом месте у любого Специалиста. — Кто вы? — Увидев, что перед ней женщина, совсем не похожая на обычных специалистов Корпуса Революции, устало уронила голову на руки Алисия. Её голос звучал глухо и безнадёжно. — Я уже сказала всё, что знаю. Несколько раз, каждому из вас. — Я здесь не для того, чтобы просить ответов, мисс Дариан. — Улыбнулась Мари, сев прямо на пол камеры и нисколько не боясь запачкать новенькие джинсы, оказавшись на одном уровне с девушкой и поразившись, насколько та была низкой и субтильной для своих восемнадцати. — Я просто задам один вопрос — а ты можешь на него не отвечать, идёт? Не дожидаясь ответа от едва кивнувшей собеседницы, воспитательница продолжила. — Моё имя — Мария Левинская. Я работаю в Центре Экспериментальной Коррекции. Я знаю, что ты росла в другой стране, так что на всякий случай спрошу… Ты слышала что-нибудь о нас? — Нет, но название доверия не внушает… — К удивлению Мари, сидящая напротив Алисия нашла в себе сил почти на полноценную улыбку, пусть и испорченную мёртвыми, лишёнными любого веселья глазами, что настороженно глядела на собеседницу. — Звучит куда страшнее, чем есть на самом деле. — Ответная улыбка Марии была достаточно яркой, чтобы осветить всю эту подвальную камеру, расположенную под Центром. Зачем в бывшем дворце были созданы камеры — не знал ни один Специалист, и это было предметом для пересудов уже несколько поколений студентов к ряду. — Как думаешь, что тебя ждёт? — Внезапно сменила она тему. — Меня… — Начала Алисия, затем, закусив губу, закрыла рот и отвернулась. Затем, отчаянно стараясь показаться храброй (очень знакомая модель поведения — отметила для себя Мария, неплохо знакомая с такой защитной реакцией), закончила. — Ну, наверное, не будут сразу убивать, а сначала помучают в ваших тюрьмах. Хотя от этого поганого места можно ждать всего, чего угодно. — «Поганое место»… — Покатала на языке Левинская, затем хитро улыбнулась, давая собеседнице пространство для отступления. — Будем считать, что ты говоришь про эту, действительно не самую комфортную, камеру. — Я говорю про всю вашу грёбаную страну. — Едва слышно прошептала Дариан. Мари искренне вздохнула, покачав головой и одним плавным движением поднимаясь на ноги. С одной стороны, ей не хотелось начинать их знакомство с чего-то подобного, но, с другой, следовало сразу показать её новой воспитаннице, что она не имеет права отзываться об Отечестве в подобных терминах. Хлоп! — Ай! — Сидящая напротив девушка не успела отреагировать, когда её корректор резким, коротким движением рассекла воздух распахнутой ладонью и резко ударила той по щеке. Голова Дариан колыхнулась, а сама она, всхлипнув, приложила руку к покрасневшей и начавшей опухать щеке. — Ты ошиблась. — Педантично, чуть потирая зудящую от пощёчины руку, ответила Мари. — Мы, как ты выразилась, «грёбаная страна», верим, что твои преступления заслуживают снисхождения. С этого момента и до тех пор, пока я не решу, что ты достаточно раскаялась в своих поступках, я буду делать всё, что посчитаю нужным, чтобы добиться от тебя должного поведения. — Ты… — Словно и не слыша последовавших слов, почти неверяще пробормотала Алисия, подняв свои глаза вверх — в уголках топазовых омутов собиралась крохотные слёзы. — Ты… Ударила меня. — И сделаю это ещё много раз. — Честно призналась Мари, присев на корточки рядом со своей будущей подопечной. — И не только это. Поверь мне, тебе очень не понравится время, проведённое со мной. Я буду требовать от тебя соответствующего поведения и не имею привычки жалеть тех, кто ведёт себя как невоспитанный маленький варвар. — А если я не хочу? — Тихо, побеждённо пробормотала пленница, отвернувшись и прижимая тыльную сторону ладони к пылающему отпечатку ладони на собственной щеке. — Ты можешь остаться в этом месте и отправиться отбывать заслуженное наказание. — Безразлично пожала плечами Мария. — Лет на двадцать. Меня, и мою страну, устроит любой твой выбор. Юная бунтарка, бросившая вызов целому государству и закономерно проигравшая, стиснула зубы и чуть стукнулась затылком о холодный сырой камень стены. Затем судорожно всхлипнула и, чуть подрагивая, слабо кивнула в ответ. Левинская скривила губы в довольной улыбке, чувствуя, как остатки сочувствия внутри укоризненно просят её быть помягче с девушкой — но Специалистка легко подавила в себе этот порыв. Девчонку перед ней ждёт ещё очень многое до тех пор, пока она не осознает своё место. Но, благодаря Экспериментальной Коррекции Поведения, у неё будет шанс сделать это на свободе — а не в тюрьме. И это, в глазах Марии Левинской, самой многообещающей Младшей Специалистке всех времён, оправдывало любую жестокость, которую они использовали. — Тогда пойдём. — Улыбнулась воспитательница своей ученице, подавая сидящей на полу воспитаннице руку. — Куда? — Безразлично поинтересовалась Алисия, принимая предложенную помощь и, покачнувшись, медленно опёрлась на чуть подрагивающие, затёкшие конечности. — Ко мне домой. — Ободряюще положила руку ей на плечо рыжеволосая, уверенно сжав его. — Переоденем тебя, помоем, затем поедим и обсудим твоё будущее. Звучит неплохо? Брюнетка не ответила, но, судя по тому, как чуть вспыхнули её глаза на словах «помоем» и «поедим», первый шаг был сделан. Не все из них ей понравятся, но… Дорога к искуплению в тысячу миль всегда начинается с робкого шага. И он был сделан.