Искажения

Яркая вспышка ослепила его на доли секунды, от гулкого удара заложило уши, и — почти сразу же — такая же вспышка и удар. Адская боль пронзила виски, голова была готова взорваться, словно в неё, а не в обзорный иллюминатор ходового мостика одна за другой вмазались две протонные торпеды. Конварион прикусил до крови губу, чтобы не закричать, потёр ладонями глаза. Зрение восстановилось. Первое, что он заметил, — разбегающаяся сетка трещин в том месте, куда ударили торпеды. Она росла, ширилась, заполняла собой весь обзорный иллюминатор. Он открыл рот, чтобы отдать приказ об эвакуации, но слова застряли в сгустившемся воздухе. — Доклад о повреждениях, сэр! — неестественно звонким голосом выкрикнул один из вахтенных. Конварион обернулся. Офицер глядел на него одним глазом, на месте второго зияла окровавленная глазница, щеки тоже не было, через рваную дыру были видны ровные белые зубы. Кровь заливала воротник и грудь, стекала на подлокотники кресла. Раздался глухой хлопок — монитор на соседнем посте взорвался. Осколки полетели в сидящего за ним офицера. Он выпрямился в кресле и начал выдирать осколки, один за другим, вместе с кожей и плотью. Его лицо постепенно превращалось в кровавую маску, покрытую рваными ранами. Новый хлопок, на этот раз сильнее. Стойка офицера РЭБ разорвалась на куски, из недр вырвалось яркое пламя и заплясало на обломках. Тело отлетело назад и вверх, шлёпнулось в центральный проход и развалилось на части — голова покатилась дальше, оставляя за собой неровный кровавый след, руки, оторванные чуть выше локтя, свалились куда-то вниз, живот лопнул, как перезрелый фрукт, и из него фонтаном разлетелись фиолетово-красные внутренности, забрызгали кровью и содержимым всё вокруг. Шорох за спиной становился громче. Теперь весь обзорный иллюминатор был покрыт мелкой сеткой трещин, наружный слой прозрачного транспаристила уже осыпался на обшивку, начал разрушаться следующий. Там, куда ударили торпеды, зияла большая воронка, и оставалось всего два или три слоя. Воронка росла, и вот трещины побежали по внутреннему слою. С тихим щелчком вылетел обломок размером с ноготь, потом один, ещё один. На мостике поднялся ветер, сначала слабый, потом всё сильнее. Воздушный поток потащил за собой все, что было не закреплено и не пристегнуто, — инфочипы, датапады, чашки с чаем, кепи. Силу потока Конварион оценил лишь тогда, когда мимо него пролетело обезглавленное тело, оставляя за собой цепочку кровавых капель. Оно ударилось о поверхность и с влажным хрустом стало втягиваться в отверстие. Давление пропихивало его наружу, скручивая и сдавливая. Во все стороны летели ошмётки внутренностей, капли крови вперемешку с полупереваренной пищей. Струйка крови, ещё теплая, попала Конвариону на лоб. А потом весь транспаристил рассыпался на мириады осколков. Осколки закружились в бешеном вихре, пронеслись по мостику, разрывая и калеча всё на своем пути, и вылетели в космос…

***

…с резким всхлипом Конварион сел. Часы показывали половину третьего ночи, тёплый свет ночника освещал каюту, прогоняя ночные кошмары. Это был всего лишь сон. Просто сон, который время от времени повторялся в разных вариациях, но всегда с одним итогом. Фантомная боль скрутила всё тело. Он застонал, обхватил себя за плечи, начал раскачиваться вперёд-назад. Прошло столько лет, а он всё никак не может забыть, успокоиться, хотя казалось бы… Его не просто восстановили в прежнем звании, а повысили, назначили на новую интересную должность, и теперь он командует не одним кораблём, как раньше, а целым соединением. О чём ещё мечтать? Разве что об адмиральской пенсии. Психолог, с которым он пробовал общаться, говорил, что его навязчивые сны — следствие того, что он никак не может принять и отпустить своё прошлое. Только Конварион не хотел отпускать прошлое и забывать его. Он слишком любил свой первый корабль. У него ничего не осталось от него: ни модели, ни голофото, ни даже детальки. Только память.