Артрия: Джанк

      Комната казарм погрузилась во тьму, а ее жительницы — в сон. Со всех сторон доносились тихие вдохи, похрапывания, сопение. Уснуть под этот нескончаемый концерт было той еще задачей. А если еще и добавить жуткие завывания метели за окном, топот в коридорах, крики разъяренных постовых, проигравших в карты…       Мессалин только-только начала засыпать. Усталость брала свое и склеивала веки, звуки размывались, заглушались. И как только сон накрыл ее своей тяжелой рукой, кровать дрогнула. Девушка схватилась за края матраса и подняла голову. У края кровати, на железной лестнице, стояла Морис и широко улыбалась.       — Спишь? — спросила она полушепотом.       Месса трухнула головой и недовольно взглянула на подругу.       — Почти.       — Ну, почти не считается, — Морис перебралась на кровать и легла рядом с Мессой, закинув на нее ногу. — Мне вот тоже не спится, расхрапелись все сегодня. Будто с мужиками живем. Рычат, как какие-то животные.       Месса положила голову на подушку, нахмурившись. Сон ушел, а вместе с ним и надежды выспаться за оставшиеся несколько часов до подъема.       — Давай поговорим, так быстрее устанем и уснем! Мне всегда помогает, — зашептала Морис.       Месса перевела на подругу усталый взгляд, под глазами красовались темные синяки от постоянных недосыпов. Она тяжело вздохнула и повернулась к Морис всем телом, подперев голову рукой. Морис, как всегда, широко улыбалась, в темных зрачках бегали еле заметные блики.       — Давай, но если проснется Ангела…       — Да она спит так, что танком не разбудишь! — перебила ее Морис и тихо рассмеялась. — Полезла бы я сюда, было б это не так, — она нырнула под одеяло, повернулась к потолку и прикрыла глаза. — Тебе какие сказки мама рассказывала перед сном?       Месса вздохнула и закатила глаза.       — А, ну да… — хмыкнула Морис. — Ну, вдруг что-то помнишь. Я вот про огненную ведьму помню с малых лет наизусть. Как впервые услышала, так в память впечаталось навсегда.       — Расскажи, раз уж наизусть.       — Ну-у-у… Не совсем наизусть, конечно, — неловко заулыбалась Морис. — Но так уж и быть. Вдруг ты тоже вспомнишь, ее дети с малых лет знают.       Месса легла поудобнее, подложив локоть под голову, прикрыла веки, дважды чавкнула и улыбнулась.       — Я готова.       — Она страшная.       — Ага… — лениво протянула Месса, сон снова начал брать свое.       — И жестокая.       — Рассказывай уже.       Морис тихо прокашлялась, набрала полную грудь воздуха и начала.       — Давным-давно…              Рабство на Востоке всегда было обычным делом, с начала времен, как известно. Рабами торговали, обменивались, проигрывали друг другу, дарили. Никого было этим не удивить, и никто не пытался это изменить, даже наоборот, активно поддерживалось даже самими «узниками». Конечно, никто из них не был особо рад быть рабом, но и свобода была уж слишком далекой целью. Да и на свободе думать надо: где жить, что есть, как выживать. А под крылышком у хозяина не так уж и плохо: умереть точно не даст, крышу соорудит, работу найдет. Только делай, что он говорит, да не перечь. А если повезет, попадешь к доброму хозяину, так там и вовсе не жизнь, а сказка. «Лучше на коленях с целой головой, чем на ногах, но без нее», — так любили говорить все невольники.       А если еще и ты родился красавцем, талантливым, рукастым или еще с какими способностями — так цена тебе была еще выше, чем золоту.       И вот была у Восточного короля такая рабыня, которую он дочкой любил звать. Волосы рыжие, как пламя, глаза зеленые, как изумруды, ручки тоненькие, пальцы длинные, ноги стройные. Красива, молода. И была у нее еще одна способность, помимо красоты. Огонь она из рук выпускала, да такой жаркий, такой сильный, что камни плавились и сам воздух горел.       — Почему он ее дочкой называл? — Месса открыла один глаз и с недоверием посмотрела на Морис.       — Слушай дальше!              Растил он свою дочь названную как родную с малых лет. И она его отцом называла. Все лучшее ей носил: одежды, фрукты заморские, книги, шкуры — чего только желала. А назвал ее Инфера, что значит жаркое пламя.       Сначала свечки она зажигала во дворцах да костры палила, трюки показывала да гостей удивляла магией своей. Король любил ее, хвалился всем, показывал. Соседних Королей потешал чудом своим. Но потом, как только девочка выросла, отец войной на соседей пошел и заставил дочку силы свои использовать для того, чтобы земли захватывать. Людей выжигать, скот и поля. Не хотела Инфера этого делать, да тот заставил. Силой заставил, в цепи заковал и не выпускал больше никуда, пока не согласилась.       — То есть она могла жечь целые города, а старого короля — нет? — Месса снова открыла глаза.       Морис сжала губы, вздохнула и продолжила.       Не могла Инфера отцу перечить, боялась. И любила его страшно, не хотела его смерти. Так что горели все соседние города. Село за селом, деревня за деревней захватывал Король в свои владения. А Инфера с каждым днем все больше и больше плакала, не желая силы свои для смерти использовать.       И вот пришел однажды наместник одного из городов к Королю с поклоном. И говорит: «Сам перед тобой голову склоню, перед великим Тобой, Огненным Королем!». Король обрадовался, загордился и ответил: « Коль так, будешь мне братом названным!». И закатили они пир на весь мир. И на пиру на этом увидел наместник Инферу и влюбился.       Мессалин вздохнула и повернулась на другой бок.       — Либо этот Король был туп, либо глуп, либо идиот.       — Да погоди ты!       Пришел он к Инфере в ночи да слезы ее выслушал. О том, как отец ее заставляет города жечь, как на цепи посадил и как взаперти держит. Наместник пожалел Инферу и помочь пообещал. Жить он стал у короля, а к Инфере иногда заглядывать. И вот, забеременела она от наместника.       Мессалин подняла голову и оглянулась на подругу с немым вопросом в глазах. Морис пожала плечами, положила ладонь на кудрявую голову и уложила Мессу обратно на подушку, продолжив рассказ.       Пообещал он ей, что как ребенок родится, так сбегут они вместе в дальние земли. И приказал, чтоб у отца золото выпрашивала, да прятала в сундук, спрятанный очень далеко. А король как узнал, что дочка на сносях, так обрадовался. Пир закатил, еще больше, чем на весь мир! И рассказал он наместнику секрет, что ведьма своих родителей сжечь не может, поэтому он отцом Инфере и назвался. Якобы, не поднимется рука у ведьмы на родную кровь.       — Так он был ей отцом или нет?       — Блин, Месс! Это же сказка!       — Ладно, молчу.       И вот родила Инфера дочку. Такую же рыжую и зеленоглазую. И в ту же ночь наместник пришел к ней, приказал вещи собирать да за сундуком секретным идти. Побежала Инфера за золотом, а как вернулась, ни ребенка, ни отца его не нашла. Побежала на поиски и увидела наместника с королем, обсуждали они, как мир будут делить. Как жечь всех будут, и как они ребенка воспитают без матери, чтобы такой же мягкой не научила. Собирался наместник ребенка забрать да на другой край света увести, чтобы никто не нашел, и там растить. Услышала все это Инфера, поняла, что ее обманули, да так разозлилась, что пламенем все вокруг вспыхнуло. Сгорел и Король, и наместник, и слуги его, и рабы, и армия, и дворец. Даже праха не осталось. Лишь Инфера с дочкой осталась. Забрала она младенца и ушла в лес Северный, чтобы никто больше ее огонь во зло не использовал.       — Конец! — радостно прошептала Морис.       Она посмотрела на подругу, а затем тихонечко коснулась ее плеча. Мессалин крепко уснула. Морис улыбнулась, накрыла ее одеялом до шеи, а затем аккуратно встала и спустилась по лестнице вниз.