колкость низшей земли

твоя рука холодная, моя горячая как огонь.

мечтатель, "белые ночи" ф. м. достоевский

ад оказал сопротивление своей судьбе. кто бы что не говорил, как бы то и не было, это сокрушительное событие сказалось на обеих сторонах. отель "счастье" для искупления грешников понёс первый удар — как и обещал адам на переговорах с принцессой ада. но вот незадача: кто же мог подумать, что эти жалкие демоны, сборище клоунов во главе с дочкой люцифера действительно смогут одерживать вверх над ангелами-истребителями? конечно, это было не так уж и долго: купол, состоящий из темной полупрозрачной материи, созданным по-видимому одним из жителей отеля, пал только от одного удара генерала. продержался ровно тридцать две секунды, ведь адаму было забавно наблюдать за происходящим внутри — каннибалы терзали и рвали несколько ангелов, что попали в пределы материи. минута и двадцать одна секунда — столько понадобилось времени, чтобы один из демонов понес сокрушительный, почти что смертельный удар от адама, который, как грёбаный трус, сбежал, вкинув какие-то пафосные фразочки, что сам верховный ангел уже и позабыл даже. приближенная адама сражалась со своим, так скажем, бывшим соратником — вагата, нынешняя вэгги. хотя, кому не плевать, особенно самой лют? то, что она стала павшим ангелом, только ее вина. она была по истине неплохим истребителем, но из-за своей ошибки теперь находилась здесь, с низшими душами и билась за них. и, скорее всего, на смерть. — как же низко ты пала, — с отвращением в голосе произнесла лют, вытирая нос, с которого текла золотистая кровь. она выпрямилась, смотря на вагату, что пыталась встать с деревянного пола разрушенного отеля. — не так низко, как ты! срываясь с места, ответила павшая, срываясь на полукрик. она схватила копье, что лежало неподалеку, совершая удар на ангела, который уклонился в последний момент и, хватая за крыло своего оппонента, бросает прямо в стену, крутанувшись на градусов девяносто. — ты ведь была лучшей, — сдержанно, но с явной язвостью говорит приближенная адама, медленно приближаясь к вагате, у которой не осталось сил на дальнейшую битву. — много демонов погибло только из-за тебя, а сейчас ты их защищаешь? что за противоречие, вагата? — вы изгнали меня только из-за одного незначительного проступка... — та залилась кашлем, выплевывая кровь. такую же золотистую, такую же святую, как небеса. — вам всё равно, кого убивать... вы это делаете только ради удовольствия... лют приподняла бровь, слегка наступая на бок павшей. — это наш долг, ты сама это знаешь, — она наклонилась. в ее голосе не звучало колкости, только серьезный и спокойный тон, с нотками легкого раздражения. — наш долг — очистить эту треклятую дыру от таких отродьев, как твоя подружка. вагата сразу же реагирует после последней фразы истребителя, хватая того за ногу, резко потянув на себя. та падает, не успевая что-либо сделать, как павшая уже сверху, резко ударяет кулаком по бледному лицу лют. — вы просто пытаетесь оправдаться! лют бьет коленом по промежности соперницы, скидывая ее с себя и вставая, беря копьё. пора добить эту суку, пока... краем глаза приближенная замечает мелкую демоницу с одним глазом на всё лицо, что бежала от одного трупа ангела к другому, кинжалом добивая их, быстрыми движениями проделывая в них по десятку дыр. всё бы ничего, но та побежала совершенно в другую сторону. в сторону адама со спины, которого уже зажали грешники, люцифер и его дочь. — сэр... адам! лют бросает копье, бросает эту бессмысленную битву с павшим ангелом, бежит в его сторону. лишь бы успеть, лишь бы успеть... удар остриём кинжала прямо в грудь. маленькой демоницы было без разницы кого колоть, но от такой неожиданности она резко вытаскивает оружие, пока кровь брызнула на нее, и она спрыгивает с ангела, удивленно глядя на перемену в цветах перед собой. — что за ху- адам сразу же оборачивается и он подхватывает свою приближенную, даже сначала не поняв, что произошло. только через пару секунд он замечает золотистость, что уже стекала по животу лют. — нет, нет... лют! лют, твою мать! — он держит ее, но после падает на колени, чуть ли не обнимая тело в своих руках. маленькие слезы сами по себе накапливаются на глазах. — блять, нет, только не ты, лют... кто угодно, но не ты! слышится тихий всхлип. демоны, что стояли неподалёку, отошли на шаг, не вставляя ни слова в данной ситуации. даже сам люцифер был обескуражен, удивлённо и с какой-то жалостью смотря на эту картину. — адам... — подала хриплый и тихий голосок ангел, пока чужая слеза скатывалась по ее щеке. — не стоит... она не договаривает, но перед тем, как закрыть глаза и провалиться в бесконечную тьму, слабо улыбнулась, смотря на своего генерала. под ней образовалась небольшая лужица собственной ангельской крови. адам затаил дыхание глубоко в себе, после чего сорвался на рыдание, произнося только имя своей приближенной сквозь слезы и всхлипы. — лют, нет, пожалуйста, я умоляю тебя! — он обнимал её, пачкая свой плащ золотой кровью. слезы не хотели останавливаться, а адам больше не сдерживал себя, показывая свои истинные эмоции в присутствии врагов. — я сделаю всё, что потребует эта блядская жизнь, только прошу, не покидай меня!.. по мере истечения короткого времени рыдание адама становится более контролируемым, и он повернул голову к грешникам. гнев и отчаяние в его глазах говорили уже обо всём. — вы! вы, ебаные, сука, отродья низших земель! вы во всём виноваты! — взгляд был потерянным; хотелось разрушить весь этот грёбаный ад к чертовой матери, но он не мог отпустить уже мертвого для себя близкого человека. — твой отель, твой блядский ад... поверьте мне на слово, ебаные куски сволочей, вы обо всём пожалеете! по щекам адама снова скатываются слезы, когда он на мгновение смотрит на лют. он пытается их стряхнуть, расправляя огромные крылья и взлетая ввысь, держа ее в руках. — следующее истребление будет состоять из ваших криков, которые будет слышать весь гребаный ад! зарычал напоследок генерал, направляясь к порталу. за ним взлетели и темные силуэты ангелов, как зачарованные, отрываясь от убийства грешников. группа демонов молча смотрели, как истребители покидают ад, не смея чему-либо радоваться. адам не погиб, но погибла его близкая подруга, вызвав только еще больше проблем на души жителей низших земель. *** — адам, мне очень жаль... прошло пару дней с зачистки. в глазах адама мир стал более тусклым, максимально серым и унылым. такая нежно-пастельная гамма цветов на небесах, окружающая его со всех сторон, радостные и счастливые лица ангельских существ не приносило ничего, кроме глубокой тоски и грусти. внутренний мир первого человека всего человечества перевернулся с ног на голову. он знал, что когда-нибудь это произойдет; знал, что это неизбежно, что стоит отпустить, но сказать такое легче, чем выполнить на действии. одиночество преследовало адама с его создания. две женщины поочередно бросили его. две женщины, что он безмятежно любил, хотел заботиться о них, либо отвергли, либо ушли к другому. как лилит к люциферу. обида от предательства, недоверие к женщинам поселились глубоко в душе ангела. он больше не хотел иметь жену, связывать свою судьбу такими сложными узами как брак, и бог понимал это, давая своему первому человеку волю в действиях. но появилась лют. адам уже и не вспомнит когда, где и как встретил её, но она явно скрасила его жизнь на долгие тысячи лет, став приближенной. единственная, кто мог на равне говорить с ним, единственная, кто иногда смеялся над его шутками, единственная, кто понял его... — блять, оставь меня в покое, сэра. лют была со своим характером. не скромная, но и не злостная. строгая, сдержанная девушка, со своими потаёнными чувствами. опасная, но в то же время заботливая. она заботилась об адаме. но сам адам понял это слишком поздно, отчего не становилось лучше. и никогда не станет. расставание с теми двумя женщинами не сравнятся со смертью поистине близкого и почти как родного в жизни адама человека. человека, что дольше всего пробыл в его немаленькой, почти бессмертной жизни, пока другие ангелы из армии менялись — кто погибал, кто уходил в отставку. лют была преданна. иногда казалось, что преданна всей душой, всем сердцем, быть может разумом, а теперь и телом, что не выдержало смертельный удар кинжала какой-то мелкой блошки. адаму казалась такая смерть максимально нелепой, тупой, беспричинной и еще много-много слов такого плана. если и погибать, то далеко не так, как его приближенная, что отдала свою жизнь за него. это был героический поступок, который ангел не забудет никогда. он будет помнить каждый момент своей жизни, проведенный с ней. и эти воспоминания начинают выдаваливать очередные неконтролируемые слезы, из-за которых первый человек не мог долго находиться в своей новой маске экзорциста, всё время вытирая их золотистым рукавом плаща. что-то да напоминало ему о лют: от того же золотого цвета, которая была цветом крови на груди девушки, до незначительных деталей на предметах, напоминающие "чешую" воротника униформы ангелов. но для адама именно униформу лют. на других истребителей ему было до тошноты противно и тоскливо смотреть. он просто не мог. в эти дни он попросту избегал всех и вся, запираясь в своем доме или скрываясь в эдемском саду. один на один со своими мыслями, что крутили одну картину — смерть. казалось, эта смерть была не только лют, но и смерть самого адама. чувство неприятное. в груди сжималось всё каждый раз, когда он хотя бы мельком думал о приближенной. и эти разы были настолько частыми, настолько сдавливающие душу, что хотелось покончить с собой. но он не мог. он должен был завершить начатое. полгода, кажется, совсем небольшой срок, но, тем не менее, слишком большой для теперь одинокого адама. — адам... — обратилась к нему серафим, что стояла позади ангела, который сидел на ступенях пустующей главной площади рая и шмыгал носом. — послушай, я понимаю, что ты чувствуешь... ночь в раю была прекрасной. по непонятным причинам, на темном небе появлялось множество звезд, что иногда ярко взрывались небольшим сгустком света. хоть и с небес это было очень незаметно, то, наверное, где-то там, это целый взрыв чего-то неизвестного. — нет, ты нихуя не понимаешь. резкий и грубый ответ заставил сэру слегка съёжиться. ей было жалко адама, она чувствовала такую же грусть, какую испытывал тоску адам по лют — тяжёлую, ноющую тяжесть в груди. — ты должен понять, что сейчас нет времени тосковать по ней. адам молчит. было видно, как его мельком начинает трясти — то ль от сжирающих изнутри чувств, то ль от нарастающего гнева после высказывания серафима. — еще говоришь, что понимаешь меня, — он обнял себя за плечи, процедив сквозь зубы. — я буду это делать. — адам, — уже более строго сказала сэра, спустившись на ступень ниже, ближе к человеку. — армия без тебя не может. они тренируются, да, но им всё еще нужен командир. до следующего истребления- — до следующего истребления еще дохуя времени, — перебил её тот, тяжело выдохнув. — и этим истреблением я покажу люциферу и его сучке, что значит покоситься на меня и на мою... у адама сбилось дыхание, когда он снова вытер слезу и всхлипнул. — ...лют. закончил фразу он, в очередной раз вздохнув, чтобы восстановить дыхание и немного успокоиться. нежная, небольшая ладошка серафима опустилась на его надплечье, дабы приободрить. — я не буду тебя осуждать, адам. но сейчас в тебе слепая ненависть, — мягко произнесла сэра. — пусть так... пусть хоть слепая, но слишком сильная, — честно признался первый человек, слегка дёрнув рукой, чтобы серафим убрала ладонь. — я не позволю этому ебучему люциферу в очередной раз глумиться надо мной. повисло молчание. адам смотрел куда-то вперед, даже не сводя глаз с одной точки, о чем-то опять задумавшись. впереди были лишь облачные здания с витражами и с искусно сделанными на них изображениями, показывая короткие истории жизни рая. сэра время от времени обеспокоенно поглядывала на ангела, понимая столь его тяжелую судьбу. хоть он и был той еще заразой, но оставался в глубине души человеком, коим и являлся. серафим видела события в жизни адама, видела, как тот из-за них постепенно меняется не в лучшую сторону для многих, из-за чего были крупные недопонимания, и в итоге ангел попросту закрылся в себе. она села рядом с адамом, хотя разницу в росте все еще не удавалось поменять под удобный лад. никто не торопился нарушить молчание. наблюдения за адамом помогали сэре судить его: легкая дрожь губ, прикус нижней указывало на слабое эмоциональное состояние первого человека, что готов был вот-вот снова разреветься, если посмеет что-то сказать; руками он продолжал обнимать себя, слегка сгорбившись, прижимая ноги друг к дружке, хоть это и не было видно под плащом — только по движениям можно было понять. — она была лучшей из всех, кого я встречал, — сказал тихо адам, судорожно вздохнув, переключая внимание серафима. — и я это понял слишком поздно. только она относилась ко мне как к своему командиру, а наедине как к другу... было заметно, как ангел снова сдерживал поток эмоций, что замечает сэра. она нежно обняла его, не сильно прижимая к себе, говоря этим "я рядом. ты можешь доверять мне". тот задрожал, не в силах сопротивляться заботе серафима и своим чувствам, тихо захныкав. — тебе нужно сейчас восстановиться. извини, что ранее сказала не то, что могло бы тебя утешить, — сэра слегка хлопает по спине адама, гладит, пока тот прижался к ее телу, сжимая ее бело-пурпурное платье в руках. — ты хороший человек, адам. но судьба твоя тяжела. он всхлипнул. адам не понимал, почему сэра сейчас так нежна с ним, пытается утешить, как любящая мать, которой никогда не существовало в его жизни. становилось одновременно тяжело и легко на душе. тяжело от того, что он проявляет слабость, показывает такие никчемные, по его мнению, эмоции, а легко от утешения со стороны серафима, показывая ему, что он всё ещё нужен кому-то. он нужен ей. он нужен раю. — ты многого натерпелся, мой дорогой, — продолжала сэра. ощущение мокроты от чужих слез на одежде было немного неприятное. — но я верю, что ты справишься. не стоит избегать самого себя, адам. это стало последней каплей. ангел зарыдал, чуть ли не ныл: от горя, от давнего предательства, от своей никчемности. тягучие ноющие чувства разрывали грудь, голова гудела от стольких мыслей и воспоминаний, а глаза уже начали болеть, не в силах вырабатывать столько соленой жидкости. он содрагался от прикосновений сэры, но в то же время находил в них покой, который ему был необходим всю жизнь. лют, его милая, прекрасная лют... он не может сказать, что любил ее, ведь не мог смириться с прошлым. ему казалось, что через время она также бросит его. не смотря на это, он был сильно привязан к ней, настолько, что вот, сейчас плачет по ее смерти, не может смириться так быстро, думает о самоубийстве, которое сразу же перебивают мысли о обещанной мести всему аду. но что чувствовала сама лют? за такой же занавесой строгой и хладнокровной девушки явно многое скрывалось. адам не позволял себе думать, что, быть может, она и чувствовала к нему что-то. если это было так, то, получается, она не успела в этом признаться. она могла также страдать от чувств, и умерла с тяжестью на душе. от таких мыслей адам только сильнее хныкал, вхлипывал, сжимая в пальцах шелковистую ткань чужого платья, почти разрезая своими когтями; платье сразу восстанавливалось от райской магии. адам привык думать, что лют выполняла свой долг. эта преданность была только из-за должности приближенной. но жертвуя собой ради него, она доказала ему, что он значил для нее даже больше, чем казалось на первый взгляд. пожертвование могло быть снова из-за долга защиты своего командира. противоречивые мысли заполняли голову бедного парня, заставляя иногда затихнуть, мысленно обговаривая, анализировать свои доводы, и снова навздрыв зарыдать, когда он подходил к неутешительному итогу. — адам, — тихо и нежно произнесла сэра его имя, ладонью проходясь по взъерошенным темно-русым волосам, поправляя макушку. — что ты собираешься делать? адам в последний раз всхлипнул, наконец отпуская платье сэры, но не отпрянув от нее. материнское тепло исходило от серафима, но сама она была холодна. — я уничтожу их. он отстранился, на секунду посмотрев в глаза сэре, но потом отведя взгляд. было видно, что он выплакал уже все слёзы и из чувств остались только ненависть и гнев. — до единого. никому не будет пощады. я покажу этим уебкам, что значит чувствовать на себе гнев рая, — адам шевельнул крыльями, мельком посмотрев на них. золотой цвет. он прикусил нижнюю губу, глубоко вздохнув. — я никогда этого не прощу. на какое-то время они замолкли. сэра встала, а за ней и адам, чтобы не казаться эгоистичным после того, как та его выслушала. серафим положила руку на надплечье ангела, чтобы тот поднял на нее глаза. она слабо кивнула, будто бы давая добро на его будущие действия, хоть это и не было необходимостью. кажется, адам мельком и очень осторожно улыбнулся, чувствуя себя немного лучше, поэтому сэра была более чем удовлетворена, сложив руки перед собой и уходя вверх по ступенькам. ангел смотрел вслед, молча, после опустив глаза, обдумывая ситуацию. он не отступит.