А у меня

«А у меня», — любимая фраза каждого среднестатического человека. Это что-то вроде универсального клея для беседы, поддержания любого диалога, способ узнать человека и т.д. и т.п. В ней на самом деле нет ничего плохого. Ну хочет рассказать человек о себе что-то, разве кто-то будет его корить за это? Нет конечно, тем более что у вас живой диалог, вы цепляетесь за факты друг о друге, выуживая из себя воспоминания, и делитесь ими с завидным упорством. Будто кто кого переиграет. — А у меня депрессия была! — То ли было! А у меня вообще раздвоение личности! Нет, все-таки в «а у меня» нет ничего плохого, даже если оно и превращает диалоги в соревнования, где каждый человек пытается выделиться, мол, нет-нет, это все фигня, а вот у меня… И в этом тоже нет ничего плохого. Каждому человеку свойственно желание быть исключительным, выделяться, привлекать внимание, и что, кроме как не любимое «а у меня», способно справиться с этой задачей? У «а у меня» есть куча не самых приятных интерпретаций, с которыми знакомы дети и любят их обмусоливать, меняя на уже заезженное: — А у меня мама вечно говорила: «А вот у Хосока пять, а ты почему четверку получил?» — Не, а у меня мама вообще придиралась мол, а у Намджуна сто баллов, почему ты девяносто девять набрал? Двоечник! И вот вам в одном примере: гадкое «а у меня» и мерзкое «а у него». Две подружки, что идут рука об руку в нашем несправедливом мире. Тэхён давно понял это. Еще в пять лет, когда ему сломали машинку, а виноватым остался Тэхён. И никакой вой на всю песочницу не помог ему восстановить чашу равновесия. Честно говоря, он не жалуется. У него нормальная, среднестатистическая жизнь, состоящая из учебы, подработки и регулярных встреч с психотерапевтом, поэтому он не жалуется. Тем более что жалобы в их несправедливом мире зачастую делают только хуже. Иногда разве что Тэхён чуть завидует тем людям, что могут с легкостью пользоваться этим универсальным: «А у меня». Что ж у вас такое невероятное происходит в жизни, что вам вечно есть что рассказать? Может, у Тэхёна просто жизнь скучная, что ему даже вот нечего ответить? У него не чешется на языке сладкое «а у меня» никогда. Ему, возможно, хотелось бы уметь что-то рассказать, поведать, как делает это Чимин, но, увы, он из того типа людей, которые в детстве, сидя за столом со взрослыми, гордились так, что тоже хотели что-нибудь да рассказать. Ему вот машинку новую купили, чем не повод? Но взрослым вряд ли были интересны рассказы о машинках, оттого и ребенка вряд ли бы стали слушать, разве что только заткнули бы строгим: «Тэхён, веди себя прилично». А что неприличного в машинках? Да ничего вроде, но взрослым же про них неинтересно слушать, вот Тэхён и ежится в плечах и ничего не говорит. Нет у него никакого: «А у меня». Оказывается, машинки — не всегда повод похвастаться. Поводов похвастаться вообще всегда мало, но люди умеют их изобретать, просто некоторых этому с детства не учат. Не высасывают из пальца, мол, ты поел? Умница моя. Тэхён не умница, потому что есть — естественно, зачем за это хвалить? Хорошие оценки в школе — обязанность, которая тоже не тянет на похвалу, оттого ими тоже не особо гордятся. Тэхён вообще с детства гордится чем-то другим, редким, новым, вот и поводов похвастаться у него мало. Совсем мало, но бывают же такие вечера, когда хочется? Когда чешется на языке, и ты подходишь к маме, восторженно взмахивая руками, почти захлебываешься со своим: — Мам, а у меня сегодня в школе!.. И мама, наверное, была бы рада послушать. Она у Тэхёна хорошая. Все родители, за некоторыми исключениями, хорошие, любят своих детей и не желают им зла. Просто в детстве мы почему-то любим видеть во всех жестах родителей агрессию, нелюбовь, любим сравнивать мам с чужими мамами и вечно думать, что моя точно хуже, она мне играть в компьютер до часу ночи не разрешает! Только вырастая, мы понимаем, что родители не желают зла, а в детстве это почти трагедия. И у Тэхёна сейчас трагедия, но он не думает, что его мама плохая. Его мама очень добрая. Заботливая, нежная, просто сейчас уставшая. У нее рабочий день до девяти вечера сегодня был, она только вернулась домой, не успела даже поесть, оттого и просит: — Тэхён-а, я очень устала. Давай ты попозже расскажешь, м? Тэхён старается не расстраиваться. У него хорошая мама! И уставшая. Он просто расскажет попозже, а пока даст маме отдохнуть, да? Конечно даст, а завтра ничего не расскажет, потому что ну? Момент упущен, желания нет, эмоции уже не так бьют ключом, а Тэхён еще и с детства был ребенком молчаливым. Точно не из-за того, что его вечно затыкали за общим столом. Ну, только если самую малость из-за этого. — Тэхён-а, что ты там хотел мне рассказать? — Да ничего, мам. И это не обиженное «ничего», а просто факт. Тэхён уже ничего не хочет рассказывать, момент упущен, а мама может только кусать себе губы, коря себя, но ведь дело в том, что никто не виноват. Ни Тэхён, ни мама, просто дурацкое стечение обстоятельств, отложившееся на подкорке ребенка: «Родителей не стоит тревожить после работы». Таких отложившихся тревожных звоночков у каждого человека с детства целый вагон и маленькая тележка, психологи трубят, мол, это все воспитание родителей, но почему вина только на них? Как будто их учили как воспитывать детей. Этому никто не учит, вот и складывается ребенок из стечения обстоятельств удачных и не очень, просто Тэхён думает, что больше из тех, что «не очень». Он просто не умеет пользоваться этим главным оружием общения: «А у меня». Потому что у Тэхёна нет того, о чем можно рассказать начиная с противительного «а», заканчивая личным местоимением в родительном падеже. Возможно, его жизнь просто скучная, а у других веселая, но Тэхёну нравится его жизнь. Нравится то, чем он занимается, нравятся те редкие люди, которые его окружают. Просто в него не заложено этого ключевое умение «а у меня». Про таких еще говорят — умеет слушать. О да, слушать Тэхён умеет прекрасно, но это даже не умение, не навык или ачивка из игры. Это способ приспособления в их мире. Ты либо умело пользуешься всеобщим: «А у меня», — либо учишься шевелить ушами, чтобы, как волк в красной шапочке, слышать хорошо-хорошо. Жаль только сожрать потом всех этих ауменяшных нельзя, а то достали. Всё у них есть, а у Тэхёна как будто совсем ничего. Думаете ему нравится слушать? Иногда да. Иногда нет. Это от человека зависит, а некоторые ауменяшки не затыкаются никогда. Тэхён таких ненавидит. — У тебя есть домашние животные? — Да. Кошка. — О, а у меня собака. Мопс. Он очень смешно хрюкает по ночам, но это, правда, мешает спать иногда, но я слишком его люблю, чтобы злиться. Кстати, сейчас фотку покажу. Тэхён ковыряет ногтем циновку на столике какой-то небольшой кафешки и сдерживает вздох. Он знал, что так будет. Это как перетягивание одеяла по ночам. Кто сильнее, тот и не мерзнет. У парня напротив очаровательная собака, подвешенный язык, яркая позитивная аура и нет таблеток от словесного поноса. У Тэхёна, к сожалению, таких тоже нет. — Ты какой-то зажатый, все нормально? Вздох сдержать не получается. И вот зачем он это сказал? Тэхён и так про себя все знает. Зачем ты озвучиваешь очевидное? Чтобы кольнуть? Типа как завуалированное оскорбление? Или получить отмашку, мол, да нет-нет, болтай дальше, я просто по жизни такой, успокоиться и снять с себя ответственность. Тэхён ее великодушно снимет, ему не сложно. — Да, нормально. Таких, как Тэхён, именно так и принято называть: зажатый, робкий, стеснительный. Они краснеют щеками на любой комплимент, путаются в словах, прячут взгляд, заламывают пальцы. И это не так. Это просто реакция организма, психики, мозга или чего там? Тэхён не разбирается. Он не горит желанием краснеть, он даже и не краснеет, и в словах тоже не путается. Те просто замерзают на кончике языка, и как бы мама ни старалась его разговорить — те уже не лезли. Совсем. Ему просто не дано разговаривать. Талант Тэхёна — слушать. Кто думает, что он ловит от этого кайф всегда — ошибается. Это же тоже от человека зависит. Кто-то рассказывает так, что заслушаться можно, а от иного вянут уши. Весь мир ошибочно считает, что такие, как Тэхён, даже лекцию готовы слушать чуть ли ни со слюной в уголке рта. Но это не так. Тэхён считает себя зажатым, да, может, робким — чуть-чуть. Однако он не будет краснеть как помидор при слове «секс», а пальцами он перебирает циновку на столе не когда ему неловко, а когда он нервничает. А нервничает он в случае, если ему некомфортно. Не стоит ошибочно принимать такое поведение за симпатию — не у всех оно так. Некомфортный человек, некомфортная компания, некомфортное место — что угодно может стать некомфортным, и тогда задеревенеют и пальцы, и слова на кончике языка. От некомфорта хочется убежать туда, где Чимин, которому и рассказать можно, который и выслушает, и сам наболтает чего-то интересного, но Тэхён сидит. Прислушивается зачем-то к совету попробовать с кем-то сходить на свидание, глотает свой чай, отстраненно думает, что тучи уж совсем закрыли солнце. И ведь при самой встрече понял — человек не его. Некомфортный. Это не всегда значит что-то плохое. Просто ему с ним нехорошо. Не хочется рассказывать, не хочется делиться, не хочется даже слушать. Верните Тэхёна домой в его безопасное место, и он вам в красках расскажет о том, каким неудачным было его первое за несколько лет свидание. Он умеет говорить, просто чтобы слушать таких, как Тэхён, нужно это действительно уметь. Не так уметь, как это умеет Тэхён — у него зачастую даже выбора нет — а действительно уметь. Располагать к себе, быть комфортным. Именно для Тэхёна комфортным. — Ты такой робкий, — делится некомфортное чудо. — Это так мило. Снова хочется вздохнуть. Тяжело так вздохнуть. Чувак, мне с тобой так некомфортно, что я еле сдерживаюсь, что не сбежать от тебя прямо сейчас. Я не робкий, а просто вежливый, блять, оттого и не сваливаю посреди разговора, понимаешь? Слова снова замерзают на кончике языка. Тэхён их сглатывает вместе с остывшим чаем в кружке, прикрывает глаза, откидываясь на спинку стула, обреченно кивает. А смысл сейчас что-то объяснять? Где гарантия того, что его просто перебьют с многозначительным: «А у меня…», — чтобы рассказать, что он вообще-то тоже и разговаривать боится, и вообще больше слушатель, просто ты из нас двоих больше слушатель, а у меня вообще вон антидепрессанты в сумке, хочешь покажу? Вот это желание всегда быть более несчастным, более исключительным тоже удивляет. Зачем? Вам нравится придумывать себе болезни? Тэхёну нет. Тэхён знает, что зачастую люди, которые действительно больны, часто отрицают это до последнего. Они жизнерадостны и стараются не доставлять проблем, и именно так кричат о помощи громче всего. Ему не нравятся посты подростков, мол, сегодня в 4:20 я сигану с крыши, вот вам адрес (пожалуйста, остановите меня), привет, синий кит, и сразу же ня, пока. Его пугают такие публикации постфактум. Когда уже ничего не сделаешь, когда просто сиганул под поезд, и опубликованный минутой ранее пост висит страшным напоминанием родителям на всю их гребаную жизнь. Тэхёну страшно думать, что есть люди, которым плохо настолько, что они готовы расстаться с жизнью, потому что, какой бы безауменяшной жизнью он ни жил, ему не хочется выйти в окно. Тараканы в голове гадостливо шепчут: «Пока». Которое ня, как издает его кошка, стоит только появиться на пороге квартиры. О ней думается с легкой нежностью под бубнеж болтливого кавалера. Думается о детях в Африке, о том, что существуют войны, неизлечимые болезни, а у Тэхёна все хорошо. Ему просто не повезло с партнером на свидании. У них просто виснет тишина, такая, что выводит дрожащей рукой: «Неловко, блять», — а Тэхён даже не пытается это исправить. Ему некомфортно, и это не исправить, и проблема скорее в нем, в его придирчивости, в его требовательности к людям. «Боже, вы просто можете быть другими?» — нельзя же так говорить. Иногда хочется, но Тэхён кусает это эгоистичное желание на кончике языка, примораживает его к остальным словам, допивает чай в два глотка, нервно подрываясь со стула. — Слушай, — а что ему сказать? Как объяснить? Он даже психотерапевту не может толком сформулировать, что с ним не так, а тут незнакомый некомфортный человек, так еще и явно не обученный тому, чтобы вытягивать из него все самые потаенные мысли. — Всё было замечательно, — ложь. Типа пряник, который перед кнутом, и Тэхёну действительно стремно говорить следующие слова, но он не робкий. Он не стеснительный, ему просто некомфортно. Очень. — Но ты мне не понравился. Я пойду. Оставить деньги за себя на столике — Тэхён же не совсем гандон. Торопливо свалить, как самый последний козел, оставив несчастного с открытым ртом и новой возможностью применить в жизни любимое: «А у меня». — А у меня как-то раз было свидание, и парень просто встал со словами: «Ты мне не понравился», — и свалил. Спасибо хоть, что деньги оставил. — Вот гандон. А у меня… Тэхён морщится. Ему не нравится быть плохим. Не нравится думать, что он мог своими действиями или словами кого-то обидеть. Ему не нравится обижать людей в принципе, он не стремится к этому, но почему-то каждый раз получается так, что он просто не может иначе. Ему некомфортно. И он молчит. Молчит о том, что ему некомфортно, но психотерапевт советует не молчать об этом и уж точно не терпеть. Что за эгоистичный совет? О, им, наверное, будут гордиться. Он не стал молчать. От этого правда кисло во рту, а на улице внезапно душно, и Тэхён хлопает стеклянной дверью, вываливается наружу, жадно дышит. Улица обволакивает его запахами, бубнежом снующих туда-сюда людей, сигналами проезжающих мимо машин, даже ветер забивается шорохом в уши, и это так громко. Так оглушает. Так- Сует руки в карманы, чуть ежась от холода, медленно бредет в толпе на подкашивающихся коленях. Да что же так душно? Кажется, сегодня в новостях говорили о дожде? Или наоборот о потеплении? Кажется, о потеплении. Что-то совсем не тепло. Градусы скачут цифрами перед глазами, приветливая телеведущая что-то показывает, улыбается, говорит-говорит-говорит. Кажется что-то о курсе воны. Упал? Тэхён тоже сейчас за ней упадет. Рухнет как акции бизнесменов, но никто не понесет убытки. Эти убытки разве что будут в демографии страны, о нем телеведущая говорит сухо, что-то о том, что демография идет на спад, люди не хотят рожать, стареют, умирают. Вы уж не умирайте, пожалуйста — это вместо закона. Трахайтесь, рожайте, можете воспитывать как хотите своих отпрысков и не умирайте. Привейте им, главное, чувство самосохранения и жажду к жизни, чтобы не вспарывали вены, ходили осторожно, только не в лес к волкам, а по проторенным тропинкам, по освещенным улицам и с газовыми баллончиками в карманах. Только пользуйтесь, пожалуйста, осторожно, а то убийца или насильник — это тоже житель, понимаете? Он тоже в цифрах измеряется. У нас вообще все в цифрах измеряется: время, деньги, люди, количество умерших, родившихся. О родившихся, правда, по телевизору не говорят, а вот о погибших за милую душу. Разве что не улыбаются, но лицо при этом сухое, не скорбное, натянутое на череп, почти лопающееся, чтобы не дай бог не рассмеяться нервно, рассказывая об утонувшем ребенке. Мол, девочка попала в подводное течение и ее унесло на дно. Не успели спасти. Бедные родители, приносим свои соболезнования, ведем расследование. А что расследовать? Кому вину предъявлять? Морю? Ах ты, соленый гад, как посмел нарушить демографию страны?! Ком стынет в горле. Умерла девочка, все-таки. А умирать ведь страшно. Наверное, это единственное, чего Тэхён боится больше, чем людей. Умереть или умереть от рук людей. Самое худшее из всего этого — смерть от удушья. Или тонуть. Когда ты чувствуешь каждое мгновение своей смерти, медленно теряешь воздух, захлебываешься, судорожно пытаешься спасти себя, впадаешь в панику и все равно не выживаешь. Умирать так — жутко. Жутко страшно, и Тэхён боится этого так же сильно, как и старается не думать об этом вообще. Он много чего старается делать: ходит к психотерапевту, работает, общается с Чимином, любит свою кошку и родителей, но у него все равно что-то не получается. Жить, наверное? Нет этих вот «а у меня», он даже слушатель херовый, часто улетает мыслями в какой-то свой космос, парит между галактиками и задыхается всякий раз, когда ему некомфортно. Надо было просто уйти — страдальческая мысль. Глупый Чимин, зачем он его послушал? Глупый-глупый-глупый. Тэхён тоже глупый. Пошел ведь, а теперь в груди стынет воздух, как и слова на кончике языка, кожу обволакивает липкий страх, пот, зрачки испуганно мечутся, а людей много. Много-много, акция сегодня какая-то, что ли? С хера ли их так много? Вдох. Тщетная попытка успокоиться. Выдох. Сердце в груди бьется противно, остановись же ты, гулко, загоняется пульсом в уши и стучит-стучит. Тэхён пропускает момент, когда оно начинает колотиться. Когда воздух не проталкивается в грудь, голова тяжелеет, ноги не держат. Плохо. Страшно. Некомфортно. Почему так много людей? Уберите их, пожалуйста, пусть они отправятся помогать детям в Африке. Он задыхается. Доза страха в крови подскакивает вместе с пульсом, пальцы скребут по груди, из горла рвутся хрипы — никак не воздух. Всё что угодно, но не он. Мысли в голове хаотичные, главная о том, что страшно. Страшно-страшно-страшно. Господи, как же ему страшно. Как же он боится однажды просто задохнуться. Как же ему иногда все-таки хочется. — Эй, парень, — вот и благородные герои подоспели. Тэхён знает, как выглядит сейчас, но мысли об этом разбиваются о страх, о жуткое желание жить и не задыхаться. Бегающий расширенный зрачок смотрит под ноги мутно, застланный слезами, коленки под упершимися в них ладонями дрожат и разъезжаются. — Бля. Голова кружится, прикосновение к лицу кажется мимолетным, чужим, лавка под жопой — ледяной. — Дыши. Он, блять, пытается! Не видно, что ли? У Тэхёна просто всегда именно не получается. Ни жить, ни дышать, ничего не получается, и сейчас тоже. Тупые дыхательные гимнастики, попробуйте сами их выполнить во время панической атаки. — Давай вместе со мной, вдох, — ладони мажут по плечам, по затылку, зарываясь в спутанные волосы, массируют кожу в каком-то едва успокаивающем жесте. — Выдох. Вдох- Оно работает как гипноз. Плавное вдох-выдох-выдох-выдох, пока воздух не закончится окончательно и ты не упадешь синим замертво, но Тэхён продолжает чередовать свои выдохи, шумно, судорожно, будто действительно боится умереть. А кому не страшно? — Все хорошо, — почему-то говорит супергерой, и Тэхён не смеется только потому что занят дурацкой дыхательной практикой. — Тут нет ничего страшного, никто тебя не тронет. Дыши-дыши, — Тэхён упирается лбом в чей-то живот, смутно думая о том, что мышцы под футболкой будто литые. Крепкие, напряженные, как у него легкие сейчас. Как тех еще не разорвало? — Не думай, — почему-то просят сверху, и рука в волосах неожиданно приятная. Комфортная. Расслабленными пальцами перебирает волосы, что-то едва слышно бормочет сверху, попеременно повторяя заевшее. — Дыши. И Тэхён дышит. Жадно, с целью выжить, растекается в желе, пытаясь собрать мысли, и цепкий страх наконец-то отступает. Убирает свою когтистую руку, перестает сжимать сердце, и мягкие пальцы в волосах ощущаются уже не на какой-то расплывшейся периферии сознания, а четко. Мурашки на коже тоже. Дыхание незнакомца спокойное под щекой через слой футболки, кожи, кучи органов, грудь плавно вздымается, типа смотри: «А у меня такое, и ты давай так же, иначе задохнешься на хрен». — Ты в порядке? Ну теперь, наверное, да. Его «в порядке» всегда состояние относительное, поэтому сложно дать ответ на вопрос, когда ты только что чуть не задохнулся, поэтому Тэхён и не отвечает. Задирает голову выше, перехватывает слезящимися глазами взгляд незнакомца. Незнакомец смотрит на него в ответ, а потом почему-то шумно тянет воздух носом и отворачивается, прикрыв рукой глаза. — Капец ты Бэмби. Чего? Тэхён смаргивает непрошеные слезы с глаз, чуть отстраняется. — Жесть, — парень снова глядит на него и снова отворачивается. — Не смотри на меня так. Как? — Что ты несешь? — голос хрипит, слова непривычно режут кончик языка, а комфортная ладонь пропадает из волос. Становится как-то зябко. — Ты на олененка похож, глазища такие, — и парень показывает наглядно на своих, распахивая веки пальцами. — Еще и влажные. Жуть, никогда таких красивых людей не видел. Чего, блять? Тэхён моргает одним глазом. Парень напротив жалостливо стонет. — Не смотри, — машет ладонью. — Либо сходи со мной на свидание. Какое еще к черту свидание?! Нет, спасибо, такого счастья ему не надо, он от первого чуть не задохнулся, а ему тут какие-то полуманьяки предлагают на свидание сходить. Тэхён на всю оставшуюся жизнь вперед находился, спасибо, не надо. — Я Чонгук, мне двадцать шесть, — комфортное — внезапная мысль — чудовище смотрит на него внимательно так, пронзительно, будто насквозь видит все хаотичные мысли в голове, взгляд круглый, темный как две черешни, чуть прищуренный, кончик языка толкает колечко в губе, прокручивает, и Тэхён на него бессовестно залипает. На колечко в смысле. — И если от этого тебе станет легче, то обычно я не приглашаю на свидание тех, кто пять минут до этого задыхался от панической атаки. А, ну теперь стало спокойнее, да. Скепсис Тэхёна возможно хорошо считывается с его лица, оттого и Чонгук качает головой, как-то даже печально вздохнув, типа «понял, а у меня вот сердце теперь разбито, понимаешь?» Едва ли Тэхёну совестно. Нет, он, конечно, безмерно благодарен, что нашелся на улице неравнодушный и повезло этому неравнодушному, что он подошел под минимальные критерии комфорта Тэхёна и не вызвал у него панику еще большую. Респект ему, правда. А на свидание он не пойдет, и ему даже не жаль. — Спасибо, — выдыхает, поднимаясь с лавочки. Надеюсь, больше не увидимся. Это, правда, вязнет на кончике языка, поэтому Тэхён просто сталкивается почти грудью с Чонгуком, который, блять, даже не удосужился отойти. А тот еще смотрит глаза в глаза, голову склоняет вбок, снова свое колечко крутит. Красивый, наверное. Тэхёну сложно понять, у него мысли вообще вокруг колечка закручиваются, завораживает почему-то. — Чего ты так смотришь? — нервное, отрывистое, видимо, с зачатками очередной панической атаки. Вот Чонгук и отходит в сторону, водит кончиком языка по губам, что-то рассматривая у себя под ногами. Прикидывает, как Тэхён будет смотреться под землей? О, тот уверен, замечательно. — Люблю смотреть на красивых людей, — пожимает плечами. — Ты точно будешь в порядке? Может, тебе такси вызвать? Или проводить? Или тебя кто-то встретит? — Я не настолько немощный. Да, так лучше. Лучше пропускать все лишнее мимо ушей. У Тэхёна это вообще хорошо получается, как, вы думаете, он выживал до этого? А вот так! На хрен всю лишнюю информацию. Вряд ли мнение человека, который только что видел тебя в одном из самых худших твоих состояний, стоит хотя бы воны. Так ведь? — Я не это имел в виду, — Чонгук качает головой, чуть щурясь на Тэхёна. — Ты красивый. Вдруг тебя украдут? Кто? Ты, блять, что ли?

***

Чимин говорит Тэхёну, что он дурак, раз упустил такого парня, но с ним в корне не согласен никто. Никто, в понимании Тэхёна, это он сам и его внутренний психотерапевт. Не тот, которому он платит деньги, а другой. Этот психотерапевт сидит в голове и порой тюкает молоточком по извилинам, мол, нет-нет, ты подумай десять раз идти туда или нет, а потом все-таки не иди, потому что мы оба знаем, что случается, когда ты в большом скоплении людей. Но если ты не помнишь, конечно, я тебе великодушно напомню. Сам глотку тебе сожму, чтобы хрипы изо рта, глупый страх в груди, слабость в коленях и далее, далее, далее. Настоящий психотерапевт, правда, называет это травмой, говорит, что ее нужно прорабатывать. Но Тэхён не помнит, чтобы его сильно роняли в детстве, чтобы остались прям травмы. — У меня хорошие родители, — даже почти возмущается. А ему еще объясняют, мол, конечно, никто и не говорит, что это не так, но человек ведь сложен из кучи обстоятельств, семейных, общественных, и одно и то же постоянно повторяющееся даже безобидное с первого взгляда событие может повлечь за собой необратимые последствия. А может даже не повторяющееся. Взмах крыла бабочки, и ты на всю жизнь нем при работающем языке. Иногда Тэхён даже думает, что было неплохо, будь он просто немым. Не пришлось бы выслушивать претензии, что, мол, опять ты ни слова не сказал, а как же: «А у меня»? Или же не пришлось бы просто выслушивать все подряд, потому что, опять же, сказать смелости: «А у меня», — у Тэхёна не хватает. Да и нет у него чего-то такого, меняшного. Разве что панические атаки, но не будет же тот пугать людей? Ему и себя достаточно. Потом, правда, Тэхён вспоминает о детях в Африке, и ему становится стыдно за свои мысли. Эти дети, наверное, уже давно выросли, умерли, отравившись грязной водой, а Тэхён все их жалеет да жалеет. А его кто пожалеет? Чимин говорит, что Тэхёну нужна своя машина, но он просто не понимает, что это как бомба замедленного действия. Никогда не знаешь, когда рванет. И если Тэхён задохнется за рулем, то потащит за собой еще и других, а оно ему не надо. Не надо, чтобы потом говорили: «А помнишь, придурок сел за руль, словил паническую атаку и задавил троих детей?» Из Африки которые, прибыли за чистой водой, а Тэхён взял их и задавил. В несправедливом мире, однако, страдают не только дети в странах третьего мира — дети вообще во всех странах страдают. Да и не только дети, и у каждого свое горе, каждый свое оплакивает как хочет. А Тэхён не оплакивает вообще. У него вообще горя нет, ясно? Ему нормально, и жизнь у него нормальная, и кошка мягкая, и психотерапевт недорогой, и Чимин. Просто Чимин, он сам себя описать может, а у Тэхёна уже заканчиваются слова в мыслях, подключается белый шум, мерзкий такой, с придыхательными нотками паники. Все-таки не стоило ехать на метро — паническая мысль. Хаотичная, бьющаяся в черепной коробке и орущая как корень мандрагоры. Не стоило, не стоило, не стоило. А он все же стоит. Покачивается плавно в толпе в гребаный час пик и пытается дышать, но дышать тут физически невозможно, когда тебя со всех сторон стесняют люди, переговариваются, звон мобильного телефона эхом идет по вагону, расслаивается, накладывается друг на друга, звенит в ушах, крутится волчком, а потом хрясь — бьет по барабанной перепонке, но та не лопается. Это Тэхён лопается. Взрывается, уже не покачиваясь — оседая. И снова руки по груди, к горлу, чтобы содрать кожу ногтями, чтобы захлебнуться страхом, животным ужасом, паникой, лихорадочно поползти взглядом по прижатым вплотную друг к другу плечам людей и задохнуться еще больше. …Людей. Очень много людей. Много-много. Душно. Страшно. — Тут человеку плохо! — Разойдитесь! Ну твою мать, а теперь пространства в вагоне как будто станет больше. Сейчас еще какого-нибудь такого же шизанутого придавят, и он тоже задохнется. И будет у них тут пати на двоих такое крутое, аж дыхание спирает. — Он задыхается. Вызовите скорую! Какая, блять, скорая в вагон метро? Просто дайте ему задохнуться, это практически нормально. Это буквально его жизнь, в ней нет ничего совсем, ничего интересного, ничего, чем можно было бы поделиться гордым: «А у меня…» Разве что вот таким вот: «А у меня как-то паническая атака в вагоне метро случилась, я стольких людей перепугал, вот умора!» Оборжаться, и Тэхён хрипит, но не от смеха, хотя смеяться истерически тоже хочется. Хохотать во весь голос, потому что, даже тихий и зажатый, он все равно умудряется доставлять людям проблемы. Когда его уже удалят из этого мира? Удавят. Повесят болтаться в петличке, как пуговицу, а потом он все равно оторвется, и о нем грустно расскажут: «Прикинь, а у меня утром пуговица на пальто оторвалась». А потом белый шум. Шум-шум, катастрофически мало воздуха, шорохи, гомон, дурацкий звон телефона, ответьте вы уже, задолбали, блять. И ничего. Тишина. Плотно прилегающие ладони к ушам, его куда-то ведут, и снова холодная лавка под жопой, снова чьи-то мышцы под щекой, расслабленные пальцы в волосах, дыхание тоже мерное, спокойное, много шепота, на самое ухо, что-то около «дыши», «все хорошо», «тут никого нет», а потом снова ладони на ушах, успокоившийся пульс в висках, слезы, хриплые вздохи, дурацкая дыхательная гимнастика, вдох-выдох-выдох-выдох. — Дыши. Вдох. Дышит. Это такое приятное чувство. Как нега, скатывающаяся с конечностей остаточной дрожью, и Тэхён жадно-жадно хватает воздух пересохшими губами, крепко вцепившись в футболку Чонгука. — Опять ты, — бессильное. — Опять я, — веселое. — Преследуешь меня? — Ну да, хобби у меня такое: помогать словившим паническую атаку на улице, зазывать на свидание, ухаживать, тащить к себе домой и расчленять. У меня даже кладбище самодельное во дворе есть, хочешь покажу? Это самый странный способ позвать Тэхёна на свидание из всех, что ему доводилось слышать. Непроизвольный, истеричный смешок рвется с губ. — У меня только что была паническая атака, а ты мне про кладбище… — Предупреждаю заранее, что тебя ждет, — будничное над головой. Ага. Всех нас в конце ждет кладбище. Ну или урна, которая для праха. Для особо невезучих просто урна, почему нет? Много вообще мест, где можно припрятать труп, просто Чонгук, видимо, не отличается фантазией, вот и хранит во дворе дома. И не боится ведь. Это Тэхён боится. Иногда кажется, что всего. Особенно людей. — Что, опять на свидание не пойдешь? С тобой? После того, что ты тут затирал? Да щас! Разбежался, уже трусы слетают, руки копают себе могилу. Да он такими темпами быстрее прилетит в Африку поить детей чистой водой с ладоней. — Не пойду, — качает головой. Знакомая ситуация. Тогда тоже и покачал, и взгляд на пол скосил, и брови нахмурил. Кому он такой не такой нужен? Ему даже нечем похвастаться, мол: «А у меня…» А у Чонгука вот кольцо в губе, родинка под ней и штанга в брови. Странный наборчик классического стереотипного маньяка, и татуировки у него точно бандитские. Мама бы не одобрила. Хотя Тэхён такое все же одобряет, но предпочитает не смотреть, благодарить и сматываться. Сматывать удочки, пока не клюнула рыбка покрупнее. — Ну скажи хоть, как зовут тебя. — Зачем? Чонгук выразительно выгибает бровь. — Что, хочешь, чтобы при следующей встрече я назвал тебя: «Бэмби»? — Тэхён. Морщит нос. И не будет вообще никакой следующей встречи. Тэхён теперь вообще забаррикадирует себя в своей квартире, как принцессу, а Чимин вместо дракона будет его охранять. Вот. И даже психотерапевту придется приходить к нему и воинственно сражаться с рычащей рептилией. Сражаться просто они будут вместе, и оба против Тэхёна. Сдружились, гады. — Молодой человек, вам нельзя вставать! Черт. Вот и рыбка покрупнее. Гребаные медицинские работники, как будто Тэхён сам о себе все не знает. Вы его не вылечите. Он сам лечиться не хочет, отвалите уже со своей помощью.

***

— Бог любит троицу, да? — Бога нет, — Тэхён переводит дух, стирая тыльной стороной ладони слезы с глаз. Очень смешно. — Но ты же существуешь. О, нет, оказывается, в очереди на удаление из этого мира Тэхён не первый. — Ну и что ты на меня так смотришь? Ты просто божественно красив. Я думал, таких не существует. Нет, если это чудовище опять позовет Тэхёна на свидание, он точно удавится. Вот прям сразу же пойдет домой, найдет петличку, пришьет себя заживо и засунет голову в разрез. — Послушай, — трет переносицу пальцами. — Чего ты добиваешься? Чонгук присаживается перед ним на корточки, заглядывая в глаза снизу вверх. — Чтобы ты пошел со мной на свидание, полагаю. Как у него все просто! Тэхён нервно смеется, выставляя перед собой ладони. — Тебе трех моих панических атак не хватило, чтобы понять, что я не любитель людных мест? Людей вообще. — Кто сказал, что я поведу тебя в людное место? Да я не в людное с незнакомцем ни в жизнь не пойду! Тем более что инстинкт самосохранения у Тэхёна все еще жив и функционирует, и если тот и решит удавиться, то только сам. Родная петличка, иголки, нить, пальто, бутылка виски, все дела. — Послушай, — Чонгук чуть щурит глаза, толкая колечко в губе. — Давай так. Мы сходим в одно место, и если тебе совсем не понравится, ты сразу же поедешь домой. Можешь сообщить всем родственникам мой номер телефона, паспортные данные, я дам, вот, — шарится по карманам, выуживая паспорт и чуть встряхивая им перед лицом Тэхёна. — Хоть кредиты на меня оформляйте. Я отвезу тебя на машине туда, обратно и постараюсь обеспечить тебе максимальный комфорт. И это с учетом того, что с ним уже — обреченная мысль. Такое вот бывает, редко случается на самом деле. Хоба, и комфортный человек. Тэхён сменил пять психотерапевтов, пока не наткнулся на Джина, а Чимин вот врезал ему подносом по лицу случайно. Это кто-то называет судьбой, но Тэхён предпочитает думать, что мир бы совсем залагал, если бы для такого багнутого него не было бы в мире хотя бы одного такого же багнутого, чтобы комфортно сосуществовалось вместе. Это даже не объяснить на словах — располагает к себе человек, и все тут. И хочется говорить, прям как в детстве, когда уставшая мама с работы, не хочется уходить, не хочется прятаться, хотя зажаться все-таки хочется. Давно Тэхён такого не ощущал, и это странно. Хочется сдержать себя от такого порыва и не хочется совсем. Чимин в виде дьявола на его плече гадостливо нашептывает, мол, ну давай, это же тот самый Чонгук, он же первый, кто понравился тебе за десять лет, ну чего ты, милый, давай-давай. Джин на другом плече деловито поправляет нимб, покашливает, а потом говорит, что это хорошо отразится на его социальных навыках. Хреновый из него психотерапевт, Тэхён так и знал. — Хорошо, — выдыхает. — Если мне не понравится- — Мы сразу уйдем, — Чонгук практически сияет. Если бы у людей было видно ауру, то у него она была бы какая-нибудь золотая. Чтобы ослепнуть на хрен, мало же Тэхёну его задубевшего языка. Ему вообще иногда экстрима по жизни не хватает, судя по всему, раз он собирается в назначенный день под охреневший взгляд Чимина. Пинает того ногой, когда он, оборзевший в край, тащит какую-то свою полуразвратную блузку и посмеивается с постной рожи Тэхёна. Знал же, что не наденет, и все равно притащил! — Давай, мой интровертный друг, — и пихает еще ладонью между лопаток. — Не нервничай слишком сильно и помни, что, если ты мне не отвечаешь каждые полчаса, я звоню в полицию. — Ты драматизируешь. — Ты сам боишься. Боится. Конечно боится, это еще второе за месяц свидание. Это слово даже в мыслях проговаривать страшно. Свидание! Да он даже с Чимином иногда видеться боится, потому что тот сносит своей словесной лавиной, что потом не раскопаешься, а тут неизвестный человек. «Этот человек трижды успокоил твою паническую атаку и вел себя вполне комфортно даже для тебя», — монотонно бубнит голос разума, но Тэхён уже привык его не слушать, оттого и вытирает внезапно вспотевшие ладони о джинсы, усаживаясь на переднее сиденье только что подъехавшей машины. И отворачивается к окну. Не надо ему пока смотреть на Чонгука, а то точно на хрен лопнет от своей паники. Она уже бурлит где-то глубоко в желудке, Тэхён чувствует. Это была плохая идея, плохая-плохая-плохая. Очень плохая. Кому вообще нужно знакомиться с самым интровертным интровертом из всех? Только маньяку! Чонгук точно, сто процентов просто какой-то маньяк, и ему, наверное, даже детей в Африке не жалко, никого не жалко, а Тэхёна и подавно, и вообще- — Дыши, — у него горячие и сухие руки, ощущаются даже как жаркие на влажных и ледяных Тэхёна, а тот судорожно втягивает воздух ртом. — Давай, вдох-выдох. Все нормально. Можем выйти на улицу. С трудом мотает головой, прижимаясь спиной к креслу, и снова эта дурацкая дыхательная гимнастика. Вдох-выдох-выдох-выдох, пока не закружится голова, пока не ослабеют ладони, по венам не потечет желе, размазывая и без того слабовольное тело по креслу. — В порядке? Слабый кивок, но Тэхён чувствует — ни хрена он не в порядке. Зрачок мечется по салону в панике. Собачка, качающая головой. Ну и безвкусица. Брелок на зеркале заднего вида. Тоже странный, какашка какая-то. Или это печенька. Раздавленное коровье дерьмо? Боже, да какая разница? О, бутылка воды. Чонгук открывает ее, предавая в руки, и Тэхён жадно пьет, а потом дышит-дышит-дышит, успокаивается. И чего нервничал? — Поехали, — тихо. «Если ты еще не передумал», — кусает кончик языка. Его еще с минутку сверлят странным взглядом, снова пронизывающим этим, как рентген, как гребаная флюорография, но только Тэхёну не нужно обладать таким зрением, чтобы понять, что у него легкие и так ни к черту. Ну и дерьмо. И погода за окном, и день, и ситуация. И на хрена он согласился? Дело же даже не в Чонгуке — в Тэхёне. Он просто не для людей создан, у него программный код заведомо был неверный, еще при рождении. Тотальная несовместимость со всем, что мыслит и разговаривает. Только Чонгук почему-то не разговаривает. Ведет машину в тишине, включает какую-то песню негромко, великодушно позволяет Тэхёну полистать каналы, мол, выбирай что хочешь. Да ничего Тэхён не хочет. В петличку только если. Можно еще в дурку, но вряд ли Джин его отпустит, кто ж ему платить тогда будет? Он вот — безрадостная мысль — потом всю душу из Тэхёна вытрясет, но вынудит рассказать все в мельчайших подробностях. Тэхен сам расскажет, а потом не поймет как, как и не понимает сейчас, замирая в холле какого-то странно смахивающего на кафе заведения. Нет, серьезно? Кафе? Да он же сейчас опять паничку словит, уводите его срочно отсюда! — Спокойно, — Чонгук берет за руку. Вот так просто, понимаете? Взял и взял. Тэхён практически беспомощно смотрит на их сцепленные ладони, а потом на наглеца, что осмелился их сцепить. Куда разбежался? — хочется выжечь на его коже взглядом. — Мы не сюда. А куда? Но вопрос тоже глотается, застревает в горле и там плещется тошнотой, пока его ведут по коридорам. Как маленького, серьезно! Хочется вырвать ладонь, но Тэхён не уверен, что тогда вообще не застынет на месте, а потом не свалится на прямых ногах на бок, прям как пугающиеся овцы. Он даже и безобидный такой же, пушистый со своими лохмами на голове, блеющий что-то невразумительное, стоит подойти к нему на расстояние вытянутой руки. Отвратительно. Как он вообще жив до сих пор со своей беспомощностью? Удавите уже его кто-нибудь. — Вот, проходи. В первую секунду Тэхён реально ждет, что на него с шумом выпрыгнет человек так десять, начнут орать, плясать вокруг него с бубном и поднимать индейский клич, чтобы у Тэхёна точно разорвалось сердце от ужаса. Мало ли чего еще можно ожидать от незнакомца, который позвал тебя на свидание только из-за красивого личика. И вообще, это уже повод насторожиться! Но в лицо, на удивление, ничего не вылетает, глаза не слепит вспышками, музыки вообще нет, только тишина, приглушенный свет, несколько пуфиков на полу, кофейный столик, и, ого, что это такое? — Я забронировал комнату, — поясняет Чонгук. Может, и правда мысли читает? — Так что на ближайшие четыре часа, а там, если тебе понравится, и больше, нас никто не потревожит. Мы тут вдвоем. И почему это звучит угрожающе? Только ты, я и мой тесак в рюкзаке, сейчас, погоди, я только расчехлю, и мы с тобой сыграем в игру, хочешь? — Если ты думаешь, что он сожрет тебя, стоит присесть, то вынужден тебя разочаровать, — Тэхён отвлекается от разглядывания пуфика. — Они не кусаются. Садись. Ну садиться так садиться. Окей. Ладно! Поролон шуршит где-то глубоко внутри, и Тэхён елозит задницей, устраиваясь поглубже, складывает руки на груди. Стопа нервно притаптывает по ковру. Тут даже не нужно изучать язык тела, чтобы понять, что человек взвинчен. Что вот-вот — и рванет. Чонгук притягивает к себе меню, буднично интересуясь. — Тебе тут некомфортно? Если честно, Тэхён пока сам не понял. Да, он параноик, и что вы ему сделаете? Ничего, вот он и будет дальше параноить, коситься на дверь и думать, что вот! Вот прям сейчас! Выскочит стадо индейцев и начнут скакать вокруг него. — Нормально. И снова на него смотрят, раздевая до самых костей. Проходятся взглядом по сжатым на груди рукам, по линии напряженных губ, стопорятся на дергающейся стопе. — Ты в любой момент можешь сказать мне, и мы уйдем. Да боже… — Чонгук, — Тэхён вздыхает, буквально насильно заставляя себя расцепить руки. — Поверь, если мне будет некомфортно, я не стану молчать. — Окей, — и снова отвлекается на меню. — Что ты ешь? Э-э. Все? Ну в плане. А что он может предпочитать? Еду. Еду же все едят. — Мне без разницы, — пожимает плечами. — А ты? — Мне тоже. Тупик. Тудум. Отвратительное склизкое чувство ползет по рукам, и Тэхён сдерживает себя от порыва завернуться в самого себя, лишь бы на него не смотрели. Выбор — это самое сложное. Всегда можно выбрать что-то, что нравится тебе, но как выбрать то, что нравится твоему спутнику? Тэхён всегда понимал, что это невозможно сделать на первом свидании, оттого никогда не возникал. Не стоит ставить человека в неловкое положение. Как будто он отравится, если съест что-то, что ему не очень нравится. Джин, правда, говорит, что Тэхён жертвует своим комфортом ради других, тех, кто о комфорте Тэхёна не особо-то переживает, но ведь, если бы весь мир заботился исключительно о комфорте друг друга, всем бы в итоге было бы некомфортно. — Закажи что-нибудь. — Пицца? — Чонгук чуть выглядывает из-за меню, вопросительно выгибая брови. О. Пицца это хорошо. Очень хорошо. Да. — Давай. — Какую ты ешь? Ну вот опять он!.. И зачем он?.. Какая разница, что ест Тэхён? Пиццу ест, разве этого недостаточно? Зачем ему это знать, пусть заказывает, что хочет, Тэхён вообще всеядный, только не трогайте его, а? — Любую. Чонгук щурится там чему-то своему, постукивая кончиком пальца по краешку меню, что-то там высматривает в Тэхёне, просвечивает легкие, заглядывает в зрачки, а потом просто протягивает ему это гребаное меню и просит: — Выбери, что хочешь. Мне правда без разницы. Тэхён сейчас готов сожрать это меню. Вгрызться в уголок зубами и раздербанить его на хрен. В смысле выбрать?! Он?! Буквы плывут перед глазами, и злость на самого себя вскипает, подскакивая тошнотой к горлу. Да блять, это просто пицца, почему он так реагирует? Спокойно-спокойно. Это просто чертова пицца. Кусок теста, куча колбасы и кетчунез. Да он сам такую может дома приготовить, нашел из-за чего паниковать. Пицца вообще всем нравится. — А вдруг у тебя на что-то аллергия? — брови сами по себе сходятся на переносице. — У меня нет ни на что аллергии, и я правда всеядный. Это ложь. Люди не всеядны. У них всегда есть какие-то особые предпочтения, и даже если съесть мы можем действительно все, то словить гастрономический оргазм далеко не от всего. Поэтому Чонгук лжец, и меню уже скользит во влажных пальцах. Дурацкий тупик, как тут сделать ход назад? Тэхён ошибся в выборе, еще чуть-чуть — и его просто убьют. Сразят наповал. — Пепперони? — скорее спрашивает, вглядываясь в глаза Чонгука. Ну же, дайте хоть одну подсказку. Вдруг у него в зрачках сердечки там загорятся? — Маргарита? Барбекю? Тот еще смотрит на него с какой-то легкой полуулыбкой, загадочно, мол, зря пытаешься, Тэхён, тебя меня не разгадать. — Песто? — Тэхён, — смеется. — Заказывай, что хочешь. Не надо спрашивать у меня. — Гавайская? — беспомощно. — Мясная? Мексиканская? Вот же падла, сидит улыбается, ладонью щеку подпер и хоть бы намекнул! Хоть бы пальцем шевельнул! Молчит как партизан, как будто если Тэхён узнает, какая пицца ему нравится, страна разрушится. Вдох- — Сырная, — и это звучит как поражение. -выдох. Как полная капитуляция, белый флаг, только Тэхён не задирает его высоко над головой, а оборачивается в него с ног до головы и ползет гусеницей к выходу со скорбным: «Не трогайте меня, я в печали». — Отлично, — Чонгук практически сияет своей улыбкой, тоже белой, как флаг, довольной, тянется к меню как кот. — Значит, сырная и пепперони. Сейчас сделаю заказ и вернусь. Что он там сказал? Перемотайте назад, а то Тэхён, кажется, ослышался. Пе? Что там? Пеппе? Пепперони? Губы Чонгука движутся, как в замедленной съемке, а Тэхён прогружается, считывая каждый звук и пялясь в одну точку до тех пор, пока виновник всех этих багов в системе не возвращается обратно. Довольный донельзя. — И что тебе это дало? Лучше всего у Тэхёна получается имитировать лицо статуи Моаи, вот в этом у него, да, талант. Далеко не в том, что он хороший слушатель. Всегда можно сделать лицо камнем, и ни одна живая душа не узнает, что у тебя там на сердце. Какая пицца нравится, какая музыка, какую петличку предпочитает: от мундира или пальто? Чонгук плюхается в пуфик, и тот чудом под ним не лопается, а потом устраивается удобнее, попутно хватаясь за пульт от телевизора. Он у них на всю стену, прямо напротив. Тэхёну о таком мечтать не перемечтать. — Готов поспорить, что я единственный из всех твоих партнеров, кто узнал твои вкусовые предпочтения на первом свидании. Истеричный смешок слетает с губ прежде, чем Тэхён успевает заткнуть его ладонью. А потом его и вовсе прорывает на смех. Но это скорее нервное. Тэхён не умеет хохотать, ему в жизненные функции не заложено. В него много вообще что не заложено, он даже плакать нормально не умеет, но оно и хорошо, мужики же не плачут, вот и Тэхён нет. Тэхён так-то хохочет в голос, откинув голову назад. — Ну и херню ты сморозил, — давит из себя, а Чонгук, представляете, просто улыбается, чуть склонив голову вбок. Заинтригован, блин. — Ты буквально единственный «партнер», — морщит нос. — От которого я не сбежал в первые пятнадцать минут. — Ну вот видишь, — довольно жмурится. — Я мало того, что узнал, какую пиццу ты любишь, так еще и такой замечательный, что тебе не хочется от меня сбежать. А вот это озвучивать было не обязательно! Тэхён опускает голову, рассматривая свои едва подрагивающие пальцы, уголки губ непривычно ноют от сладкой улыбки, а в голове снова белый шум. Приятный такой, безмысленный, с тихим шуршанием пуфика под жопой. — Играешь в Xbox? — голос Чонгука как-то по-особому приятно вливается в этот шум, не нарушая общей гармонии, и белый джойстик в его руках мельтешит перед глазами. — Я по-твоему совсем не человек? — усмешка получается горькой, но ладони забирают протянутый джойстик. — Ну да. Тэхён бросает на него хмурый взгляд из-под челки. — Что? Я говорил, что ты скорее на божество похож, чем на человека, — Чонгук даже не отрывается от экрана, плавно листая панель с играми. — Вдруг там, на небесах, не играют в игры? Боже, Тэхён даже комментировать это не будет. — Ты где этого начитался? Нет, все-таки будет. — Сто лучших подкатов точка ком. — Оно и видно. Чонгук смеется. Тихо так, и Тэхён ловит себя на мысли, что у него приятный смех. Приглушенный и звонкий, странное сочетание, но давайте будем честны, Чонгук весь странный, непонятный, у него точно тесак в рюкзаке спрятан, Тэхён теперь почти в этом уверен. На экране запускается какая-то не особо замысловатая игра, мол, бегайте, собирайте монетки, не дайте друг другу умереть и не особо вникайте. — У тебя есть домашние питомцы? Персонаж Тэхёна срывается с выступа и летит в непроглядную бездну. Game over Блин, ну и зачем он это спросил? Хочется стукнуть его по голове джойстиком, нормально же общались! Какие домашние питомцы? Чего? Нет, Тэхён не готов снова идти по давно прописанному сценарию, будто в его жизни действительно заранее предопределены все диалоги. Может, Тэхён — просто нпс в этом мире, вот с ним и разговаривают только о заданных системой установках? — Кошка, — бубнит. Чонгук воскрешает персонажа Тэхёна. Молча причем, и оба пялятся в экран, жмякая кнопки, только один хмуро, второй — с легкой улыбкой. Будто всё понимающей, ага. Будто сейчас как наберет в легкие воздуха и продекларирует гордо: «А у меня…» Тарантул, наверное, какой-нибудь. Вот точно какая-то несусветная дичь. Летучая мышь, или кого там шизанутые люди себе в питомцев заводят? — Как её зовут? Персонаж Тэхён снова срывается с уступа, палец — с джойстика. — Виселица. Тишина. Персонаж Чонгука замирает на экране, явно продумывая свой следующий ход. А Тэхён вот даже почти злорадно хмыкает. Не стоит спрашивать у него про кошку. — Ты ее из петли достал, что ли? Ага, петлички. — Нет, просто мне хочется веселиться, — любимая байка. Хотя Тэхён, кажется, рассказывает ее впервые. — Но дома меня ждет лишь Виселица. Чонгук фыркает. — Фотки покажешь? Фотки? Кнопки под пальцами как будто скачут куда-то не туда, и Тэхён срывается раза три подряд, пока его терпеливо воскрешают, чтобы снова воскресить, и снова воскресить, и снова-снова-снова. — Покажу, — окей, ладно. Ничего нет в этом страшного. Вряд ли Чонгук вычислит его по морде Виселицы. Телефон почему-то скользкий, и Тэхён не сразу понимает, что дело в его холодных ладонях, и пароль отчего-то вводится не с первого раза. Глупые четыре единички, потому что Тэхёну скрывать нечего, и если вдруг кто-то все же залезет в его телефон с целью найти что-то для шантажа, то обнаружит только фотки его дрыхнущей кошки. За нее, правда, Тэхён даже убить готов. — Вот. Чонгук еще смотрит так внимательно, улыбается, что-то приближает на экране. А вдруг там на фоне грязные трусы валяются? Пуфик снова шуршит под жопой, и Тэхён сам двигает его ближе, склоняется над плечом, задыхается, а Чонгук действительно просто рассматривает его кошку. Понимаете? Кошку рассматривает! — Могу листнуть дальше? Или больше нет? Ты зачем такой хороший? — Можешь, — на выдохе. Все равно у него и правда кроме Виселицы на телефоне нет ничего. Ну, может, пара давнишних селфи, которые приходилось отправлять Чимину, чтобы убедить этого гребаного экстраверта, что все с Тэхёном в порядке. — Такая милая, — ладно. Окей. Тэхён понял, какие правила в этой игре. Они, конечно, сложнее в десять раз, потому что, ну емаё! Почему ему вообще приходится говорить? Почему ему хочется? — А у тебя? Домашние питомцы есть? — А у меня, — есть тарантул. Волосатый такой, с длинными лапками. Настоящая лапушка, сейчас фотки покажу. — Нет. Чего бля? Да в смысле?! — Почему? — Тэхён так искренне удивляется, что Чонгук тоже удивляется. Нет, просто Чонгук в целом выглядит, как человек, у которого дома точно кто-то есть. Жена, например, или заложники. Огромный доберман, тесак на стене и банки с органами в подвале. По коже ползут липкие мурашки. — Потому что я боюсь, что не смогу нести ответственность за живое существо. Оно будет привязано ко мне, и я буду обязан помнить о том, что его нужно кормить, поить и выгуливать. Я себя-то иногда покормить забываю, — смеется еще неловко. Красивый у него смех все-таки. Приятный. — Завел бы рыбок. — Их тоже кормить надо так-то. — М. М. Все, блин. Тэхён кусает свое это «м», и досадно рассматривает пальцы. Ну не получается у него вести беседы. Не по-лу-ча-ет-ся. Он просто не был для этого создан, и каждая его реплика звучит, как конец. Типа все, я кладу трубку, обрезаю провод, не пытайтесь мне больше звонить. Пожалуйста. А ведь мог бы сказать: «А у меня…» рыбки, например, были в детстве, и это даже правда. Тэхён никогда не забывал их покормить, но они все равно все передохли, и осталась лишь одна золотая, которая без глаза. Она-то всех остальных и пожрала. — Ты один живешь? Хочется заплакать, и даже в носу колет, но Тэхён им сухо шмыгает, качая головой, и не плачет. Потому что не умеет и потому что мужики не плачут. Даже если им на пути попадается такой вот комфортный и уютный Чонгук. — С другом. — Снимаете вместе? — Типа того. — Не ругаетесь? Тэхён усмехается. Не ругаются? Как же. Иногда Чимина прибить хочется больше, чем себя, и удивительно, что он вообще до сих пор не сделал ни то, ни другое. — Ага, щас. Да я его иногда…

***

— А он что? — Чонгук подкладывает локоть под голову, растянувшись на пуфе, и Тэхён как-то некстати замечает, что они так-то сидят очень близко. Коленки по инерции сводятся вместе. Черт. Нашел время на волнения. — Ну, он орал на меня, что я «долбанный интроверт, задолбал закрываться в комнате на неделю, а потом выплывать внезапно, как призрак, из-за поворотов». Еще и заставил меня убирать осколки от тарелки. И неудавшуюся яичницу. Она по всей кухне разлетелась. Чонгук смеется. Он много вообще смеется за этот день то громко, то тихо, а еще спрашивает-спрашивает-спрашивает. Тэхён чувствует, как у него немеет язык и заканчиваются слова. Но это даже приятно немного. Голова пустая. — Так, — внезапно садится, проверяя время на телефоне. — У нас заканчивается аренда, и есть два варианта событий. Тэхён вжимает голову в плечи. Так быстро? — Мы либо продлеваем ее еще, либо расходимся. — Давай второе. Чонгук перехватывает взгляд до того, как его успевают спрятать. — Причина? Ну. Деньги, например. И время. В том плане, ну, Чонгук же тратит свое время и вообще сидит слушает Тэхёна, а Тэхён знает, как это порой бывает скучно, тем более что из Тэхёна рассказчик так себе. Он сам о себе все знает, и о том, что путается в словах, что говорит непонятно, быстро, тихо, и, конечно, Чонгук к нему чуть ли ни ухом прислонился, чтобы слышать. А еще Тэхён устал. Эта усталость разливается по мышцам согретым свинцом и тянет к полу, но приятно, убаюкивающе, без булькающей паники глубоко в желудке. Она — усталость — такая же и в голове, впервые за долгое время пустой от тараканов. Джин будет, наверное, очень доволен. — Тэхён, если ты переживаешь из-за дене- — Я устал, — качает головой. Зарядка садится, понимаете? Аккумулятор сдох, нужно срочно подключить к источнику питания, а такой есть только дома, но он заряжает долго-долго. И, нет, он вовсе не хотел расстраивать Чонгука. Ну вот. Черт. Тэхён прячет взгляд в своих ладонях и повторяет как мантру. Его комфорт важен. Важен комфорт. Его комфорт. Бороться с собой даже сложнее, чем со внешними раздражителями. — Хорошо, — и все равно Чонгук выглядит поникшим. — Я тебя отвезу. Спасибо — застревает на кончике языка. И было здорово — тоже. Все застревает, а Тэхён прикрывает глаза и мысленно считает до десяти. Нет, сегодня больше никаких панических атак. Ну пожалуйста. Чонгук еще что-то там шуршит, явно топает ближе, садится напротив — Тэхён слышит, но глаза не отрывает. Мало ли тот уже свой тесак достал? Хотя у Чонгука он скорее плюшевый. — Ну и чего ты? — осторожно, будто на пробу касается сжатой в кулак на коленке ладони, и снова они горячие, сухие, словно робкие. — Я был слишком назойлив? Он?! Нет! Мог бы Тэхён сказать это так же уверенно, а не просто покачать головой. — Приставучий? Да нет же! — Надоедливый? С ума сошел?! — Красивый? Тэхён распахивает глаза, судорожно качая головой. Стоп, что? Чонгук смеется. — Ну вот, а я ведь надел сегодня свою лучшую футболку. И страх отпускает. Перестает сковывать грудную клетку, обтягивать туго леской, сдавливать до хриплого дыхания. Но смех все равно хриплый, тихий. — Нормальная футболка, — качает головой Тэхён, кусая губу. — И все было нормально. Мне было очень комфортно. Однажды Чимин сказал, что на языке Тэхёна это почти равно «я люблю тебя». — Спасибо. Спасибо, это был лучший день за последние несколько лет в моей жизни, и мне даже ненадолго удалось почувствовать себя нормальным, но пора уже заканчивать с этой сказкой, потому что Тэхён не Золушка, и у него не превращается в двенадцать ночи карета в тыкву. Тэхён скорее просто тыква, и никакая магия не обратит его во что-то другое. Ну, только если раз в десять лет и то с особыми усилиями. — Пойдешь со мной на свидание? Тэхён устало поднимает взгляд. У Чонгука он темный, красивый, завораживающий, глубокий и пробирает до самого нутра, до трепыхающихся легких под ребрами. — Чонгук, — усталое. — Если ты не заметил… — Не хочешь? — У меня случаются панические атаки, если я долго нахожусь в социуме. У меня стресс от простого общения с незнакомыми людьми, и мне неделями нужно сидеть дома, чтобы просто «перезарядиться». Ты не сходишь со мной в кафе или в кино, не познакомишь нормально с семьей или друзьями. Я ненормальный, понимаешь? Чонгук долго смотрит в глаза, катая какие-то непонятные слова кончиком языка по губам. — Ты топишь котят? Что? — Нет. — Торгуешь наркотиками? — Нет. — Людьми? — Нет? — Насилуешь их? — Нет… — Может, убиваешь? — и голос будто даже звучит с надеждой. Мол, ну, пожалуйста, можно ты будешь убивать людей? Я тебе даже свой тесак дам, он, правда, плюшевый, но истинный маньяк и с таким что-то придумает. — Нет. Чонгук замолкает. Улыбается довольно, крепко сжимая ладонь Тэхёна в своей, и тот смотрит на них грустно, устало, типа, ну прекрати ты цепляться за меня. Я людей на раз два отцепляю. — Тогда не вижу никакой проблемы. Пойдем на свидание? Усталый вздох. — Ты слышал, что- — Хочешь? — и смотрит опять в самую душу. — Чонгук, поищи себе кого-нибудь норм- — Это не ответ на вопрос, — тот морщится. — Я спрашиваю тебя. Ты хочешь на свидание? Тэхён снова капитулирует. Возможно, где-то на телевизоре, за спиной Чонгука горит красное, кровавое «Game over», но оно, на самом деле, там горит уже часа два. Или три. Или сколько времени прошло? — Хочу.

***

Чонгук: Как ты относишься к мягким игрушкам?

Ну, они мягкие.

Чонгук: А еще?

Что ты конкретно хочешь услышать? Коллекции мягких игрушек у меня нет.

Чонгук: Жаль, я бы посмотрел хд Ну ничего, никогда не поздно начать

Если ты притащишь мне огромного плюшевого медведя, я словлю паническую атаку.

Ему вообще только дети из Африки нравятся. Потому что далеко, страдают там, их можно пожалеть, но не нужно воспитывать. А игрушки пыль копят, вот. От пыли он чихает, а от детей нет, они же в Африке. Чонгук: Главное, что не бросишь меня

Ты же не мячик, чтобы тебя бросать.

Чонгук: Я скорее как золотое кольцо. Только носить на руках и любоваться

При всем уважении, я тебя не унесу.

Чонгук: Тогда ты будешь моим золотым кольцом

Скорее игрушечным.

Такие в киндерах попадаются обычно. Дети поносят их немного, а потом забывают на полочке. Дай бог на полочке. Уж лучше бы тогда чистую воду в киндеры наливали. — Ты кому там улыбаешься? Охуеть. Тэхён подскакивает на стуле, на хрен разливая на себя чай, отчего шипит, потом шипит уже Виселица, а Чимин вот угарает. Гаденыш. — А я говорил не пить кипяток, — нравоучительно вскидывает палец, пока пострадавший судорожно вытирает последствия. — Это был тот Чонгук, да? — Чимин… — Ну Чонгук же? Ответь. Мне надо будет о чем-то посплетничать с Джином. Чонгук, скажи? Он тебе понравился? Тэхён вздыхает. Кивает головой. А больше и не скажет. Пошел Чимин в социум со своим любопытством, серьезно. — Так понравился? «Понравился» — понятие сложное. Человеку может нравиться многое. Например, кому-то дико нравятся детективы, но вряд ли кто-то из заядлых зрителей захочет стать детективом и лично расследовать убийства. Кому-то нравится троп от «ненависти до любви», но попробуйте в жизни влюбиться в того, кто ежедневно втаптывает вас в грязь, и вряд ли вам это понравится так же сильно. Нам может нравиться смотреть медицинские сериальчики, даже жалеть детей из Африки, но кто из этих жалеющих действительно поедет очищать воду в Африку? Единицы. Вот так Чонгук нравится Тэхёну. Очень. На него приятно смотреть, его интересно слушать, с ним очень, очень хорошо. Просто Чонгук не для него. Точнее Тэхён. Тэхён не для Чонгука. Он вообще ни для кого в этом мире, сам по себе, отдельный, багнутый и абсолютно ненормальный. Для таких ненормальных существуют палаты в дурках, курс у психотерапевта и на крайний случай лезвие бритвы, крыша, таблетки, петля, петличка. Тэхёну даже нравится эта мысль. Вот пришьет он себя пуговицей к пальто Чонгука, и будет уже для кого, уже полезный. Пуговица для своей петлички, чтобы пальто не распахивалось. Чем не польза? Так Тэхён будет всяко полезнее, чем в любой другой ситуации. — Тэ?.. Отвлекается. Собирает рассыпанные пуговицами по полу мысли, пришивает обратно. Понравился ли Чонгук? Первый стежок, чтобы накрепко, чтобы не оторвалась. — Он… хороший. Внимательный. Понимающий. — Значит, понравился? Не для меня. Вторая пуговица. Красивая, перламутровая. Такие были на втором их свидании на рубашке Чонгука. Тот сказал, что это его удачная рубашка. Проблема в том, что ему не нужны удачные рубашки, чтобы понравиться. — Тогда почему ты такой хмурый? Третья пуговица. Тоже перламутровая, Тэхёну они все же понравились. Ему весь Чонгук понравился, а он ведь не делал ничего особенного. Слушал, спрашивал, заботился. Ведь можно же волнение за чужой комфорт назвать заботой? Даже злость скрипит на зубах от мысли, что чтобы понравиться Тэхёну нужно быть просто внимательным. К словам, к жестам. Это несложно! — Слушай, Тэ, — Чимин рядом шуршит фантиками от конфет. Кряхтит, забираясь на стул, по-обезьяньи задирает одну ногу прям на сидушку. — Я, конечно, может, чего-то не понимаю, но ты впервые за столько лет улыбаешься кому-то, кто не твоя семья или я. Или Джин. Но ему ты нервно улыбаешься, это не считается. Тэхён пожимает плечами, ковыряя пальцем дырку в скатерти. Давно пора бы сменить, но все никак руки не доходят. Они, вероятно, никогда и не дойдут, потому что это тоже обыденность. Мы привязываемся к вещам, к их изъянам, привыкаем вот так ковырять дырку, а если ее не станет, то, получается, ковырять уже будет нечего? Тэхён иногда думает, что если он вылезет из своего одиночества, то точно разрушит все с непривычки. Не нужно его выпускать в социум. И в руки Чонгука, он же сам Чонгука вот так вот до дыр и расковыряет. — И я без понятия, что ты там надумал, но ведь это же хорошо? То, что ты нашел человека, с которым тебе комфортно? Сколько у вас уже было свиданий? Два? — Три, — с хмурым взглядом на застрявшем в дырке пальце. — Тем более. Ты за две недели три раза выбрался из дома и до сих пор не прячешься у себя в комнате. По-моему, это прогресс! — Мне очень хочется. Чимин понимающе мычит с набитыми булкой щеками. Отхлебывает чай из кружки Тэхёна. — И фто шебя офтанафлифает? — Дожуй, а потом говори. Гулкий глоток. Тэхён, кажется, даже слышит, как недожеванная булка булькает в животе Чимина. — И что тебя останавливает? Вот именно, что ничего. Но страшно. От мысли, что сейчас Тэхён действительно спрячется в свой комфортный мир за дверью комнаты и начнет безвылазно сидеть в работе и себе, все это закончится. Что Чонгук не потерпит сухих ответов, что обидится на долгое молчание. Что ему надоест. Как же хочется соответствовать. — Ты же не ломаешь себя ради того, чтобы понравиться ему? Тэхён со вздохом откидывается на спинку стула. И че это патлатый вечно лезет ему в голову? — Слушай, — трет переносицу пальцами. — Представь, что тебе понравился парень. Этот парень с тобой общался общался, а потом раз, — щелкает пальцами, — и просто пропал на неделю. Не отвечает в соцсетях, отказывается от встреч, не берет трубку. Тебе бы такое понравилось? — Ты идиот. — Да пошел ты. Чимин качает головой. — Нет, ты идиот, — тычет Тэхёну пальцем в грудь. — Я же привык к твоим заскокам? Мы вообще в одной квартире живем, и ничего. Ты что-то колупаешься у себя в комнате, посылаешь меня, если я пытаюсь до тебя докопаться, и что дальше? Не конец же света. Мне достаточно убедиться в том, что ты функционируешь, и уже нормально. Даже если ради этого мне пришлось словить твой средний палец лицом. Тэхён морщится. — Чимин, мы не встречаемся. Отношения — это другое. — Да ни хрена не другое! — всплескивает руками. — Я пытаюсь донести, что ты мне дорог, и поэтому я со всеми твоими тараканами ужился. Точнее не тараканами, то есть… — Чимин булькает что-то в кружку, судорожно подбирая новое слово. — Бля, ты понял. Я просто пытаюсь сказать, что если Чонгуку ты действительно понравился, то он поймет. И если ему будешь нужен ты, то ты будешь нужен со всеми твоими этими, — рисует в воздухе что-то неопределенное, мыча под нос. — Тараканами. — Тараканами, — кивает со вздохом. — Ты знаешь, что я не отношусь к этому несерьезно. — Мне насрать, Чимин. — А Джин сказал, что отлупит меня, если я еще хоть раз назову твои заскоки тараканами. — Еще раз назовешь их заскоками, и я тебе чай в лицо вылью. Потому что к тараканам своим Тэхён относится бережно. Они у него шизанутые немного, нелюдимые, покореженные, потравленные всякими токсинами, оттого и живучие, видимо. Оставьте Тэхёну его тараканов, он с ними вдвоем будет счастлив, и не надо больше никаких багнутых. Только если Чонгука. — Короче, иди запрись уже в комнате, меня реально пугает твое лицо. Если ты словишь паничку прямо в квартире, то я ее тоже словлю, и мы оба помрем, понимаешь? Чимин скорее начнет орать, носиться по всему дому и судорожно звонить в скорую, чем словит паничку. Панику словит, в общем. И это единственная причина, почему Тэхён не выходит с этим клоуном в общество, не настроившись на это недельным, а то и месячным прокастинированием один на один с самим собой. Ну, и с перерывами на встретиться с Джином. Если однажды у Тэхёна случится паническая атака на улице, когда рядом будет Чимин, последний напугает людей даже больше, чем задыхающийся Тэхён. Иногда ему даже смешно с этого. Самый интровертный человек на свете взял и нашел себе друга экстраверта. Это настолько клишированный троп, что даже хочется плакать, но Тэхён мужик, вот и не плачет, а лишь заползает в свою берлогу и освещает лицо экраном ноутбука. У него как раз несколько статей на редакт накопилось. Ноги сбивают, комкают одеяло поудобнее, телефон бежит на тумбочку и требует зарядки, и Тэхён даже обещает себе ее обязательно найти, просто чуть позже. Просто он устал. Просто общение высасывает силы, а язык действительно может начать болеть от количества слов. Они уже и в мыслях умеют заканчиваться. А порой ведь так громко шумят в голове, что даже оглохнуть хочется. Такое с Тэхёном случается по ночам, когда он на хрен сбивает себе режим, а потом лежит и пялится в потолок. Думает о том, что было бы не затыкай его за столом со взрослыми родители в детстве? Наверное, ничего бы не изменилось. Вряд ли все, что с ним происходит сейчас, следствие одного несчастного эпизода в жизни в целом. Джин говорит, что нет ничьей вины, особенно Тэхёна, но Тэхён почему-то всегда склонен винить себя. В том, что был слишком мягким, в том, что, когда нужно было встать в позу и попросить не перебивать, он молча глотал обиду. В том, что, когда стал чувствовать себя некомфортно среди знакомых, не попытался, не знаю, сменить круг общения? Что он вообще мог сделать? Сказать маме? Попросить записать себя к психологу? Как бы поменялась его жизнь, будь он хотя бы немного более социальным? Он, наверное, смог бы сводить Чонгука в ресторан без страха задохнуться. Возможно, он бы вообще не знал, что такое страх задохнуться. Без него жилось бы хорошо. Тэхён думает, что это вообще все из-за страха, он даже задыхаться начинает, потому что боится задохнуться. Боится столько всего, что впору швырнуть ему кирпич в лицо. Круглый и красный такой, с белым прямоугольником посередине, мол, стоп! Прекрати! Ты же мужик, хватит бояться! К сожалению, это работает не так. Страхи — самое мерзкое, что Тэхён ощущал в своей жизни. Даже руку в общественный толчок сунуть не так противно. А бояться — противно. Особенно бояться чего-то незначительного. Куча вот этих странных фобий, вроде клаустро-, омфало-, кумпуно-, и не можешь ты из-за них жить нормально. Тэхён представить себе не может, что было бы будь он кумпунофобом. А как же его любимые петлички? Тогда он бы точно не выдержал тяжести этого бренного мира и пришил бы себя нитками к земле. Ему в детстве даже нравился этот вот жуткий мультик «Коралина в стране кошмаров». Пуговицы вместо глаз, мир, где всем хорошо, только дети страдают, но дети страдают всегда, во всех странах, в Африке особенно, а Тэхён бы все отдал за такой вот мир, даже глаза бы себе вырвал и пришил бы дурацкие пуговицы, перламутровые, лишь бы родители всегда его слушали, друзья были бы добрыми и понимающими, и, возможно, да, его нездоровый интерес к петличкам появился именно поэтому. Еще, возможно, если бы его душу заперли в темнице, в мире стало бы на одну проблему меньше. В том плане, что- Ну, никто не пугал бы людей своими внезапными паническими атаками, но Джин говорит, что Тэхён — не проблема. Но, если честно, Тэхён вообще мало кому верит. Вообще никому. У него хватает совести кивнуть в согласии, отмахнуться, мол, да-да, но это не значит, что он действительно согласился. У Тэхёна вообще свое мнение на все. Уверуй он в то, что земля плоская, ни один бы космонавт не убедил бы его в обратном. Чимин, кстати, часто говорит, что во всем виновато его солнце в козероге, но Тэхён и в астрологию не особо верит. Хотя мысль, что они там чем-то сходятся с Чонгуком по знакам зодиака, его греет. Хоть в гребаных планетах они похожи. А в остальном — разные. Чонгук добрый, общительный и светлый. У него странное, но прикольное чувство юмора, океан терпения и золотые уши, которыми он ухватывает любой бубнеж Тэхёна. И от этого вообще тоже хочется плакать, но Тэхён мужик. Настоящий мужик! Может, просто еще не доросший. Еще немного, и он начнет щелкать семечки, гасить пиво на лавочке и почесывать вываливающееся из майки пузо, презрительно харкая в сторону каждого гуськом посеменившего мимо парня, мол, пидор. Еще и нюня. Слабак, короче. Ненастоящий мужик. Он перестанет дрожать от мысли, что ему снова надо спуститься в метро и надышаться запахом пота, что надо пробить товар на кассе, потому что «Иди воздухом подыши, ты бледный, как смерть». Тэхён не думает, что он выглядит как смерть, потому что смерть, как минимум, устрашающая, а он скорее жалкий. Ему не повезло по всем фронтам ни внешностью (даже Чонгук сказал, что он как Бэмби, а разве настоящие мужики похожи на Бэмби?), ни характером (никогда ему не харкаться в сторону пидоров), ни менталкой (та кренится и кренится, как Пизанская башня, и упадет явно раньше, чем эта долбанная башня). На него смотрят бабушки у подъезда и предлагают домашние пирожки, потому что: «Ох, какой худющий, тебя ветром еще не сдувает?» Забавно, что Тэхёна не сдувает ветром, но сдувает людьми. Продувает насквозь, сносит на хуй его покореженную менталку, заносит на кровать со сбитым одеялом в ногах, ноутбуком и сдохшим телефоном на тумбочке. Хотя Чимин говорит, что ничего такого в этом нет. Мол, ну это твоя «неделя в себе», когда ты занимаешься своими делами и не раздражаешь себя людьми. Рисуешь там, пишешь, спишь и заряжаешься. Знаете, как многоразовые батарейки? Они все равно рано или поздно садятся. Было бы грустно, будь Тэхён одноразовой, но ему благо еще есть чем подзаряжаться, и он занимается этим с завидным упорством, на хрен отключаясь от мира. Благо, хоть жрет и пьет, но это базовые потребности организма, и Чимин действительно офигел бы, если бы Тэхён питался исключительно воздухом. Он, кстати, с кухни выглядывает довольно, машет лопаткой. На сковородке что-то шкворчит и пузырится. — По лицу вижу, что мне сейчас не прилетит средний палец в лицо. Что там твой Чонгук? Тэхён безразлично пожимает плечами. Капли неприятно стекают по шее с влажных после душа волос, и он убеждает себя, что мурашки именно от них. Не от страха. И в телефон он смотрит потому, что просто. Не из-за трех гребаных сообщений от Чонгука. Всего трех. За неделю. Чонгук: Что там насчет свидания? Тэхён? Надеюсь, ты в порядке А есть ли смысл ему отвечать? Тэхён вот не удивится, если Чонгук напишет что-то в стиле: «А у меня уже парень появился, прости, Тэхён». Тэхён простит. Поймет, простит и, возможно, все-таки заплачет. — Пиши, Тэ. Хочется же.

В порядке.

— От того, что ты гипнотизируешь взглядом телефон, Чонгук быстрее не ответит. Тэхён думает, что вселенная просто злобно хохочет над Чимином, но все равно подскакивает на стуле то ли от ужаса, то ли от неожиданности, а телефон все пиликает, пиликает. Будто кого-то там прорвало. Гневом, наверное. Как ты мог молчать неделю, а потом просто как ни в чем ни бывало взять и написать? О, такое Тэхён уже получал. Чонгук: Слава богу! Ты как? Зарядился? Пойдем на свидание? Я могу в любой день, ты только напиши, когда будешь готов! Я как обычно тебя заберу — Твою мать. И это даже не слова Тэхёна. Это слова судорожно кинувшегося к плите Чимина, чтобы эту плиту выключить и снова метнуться к Тэхёну. — Что он написал?! — почти взвизгивает. — Что?! Я убью его на хер, что он сказал, покажи! Тэхён вытирает две кривые дорожки слез с щек, осоловело моргая в экран телефона. — Все нормально. — Ты прикалываешься?! Нет, он просто охуел от жизни. От собственной. Той самой, которая вдруг сменила жанр с драмы на романтику, или почему ему еще внезапно на голову свалился такой замечательный Чонгук? Почему он вообще еще не послал Тэхёна? — Чимин, — устало вздыхает, прикрывая мокрые ресницы. Голос дрожит. — Все нормально. Он позвал меня на свидание. Тот понимающе молчит. И пусть молчит дальше! — Ты поэтому заплакал? Вот говно. Тэхён не будет отвечать на этот вопрос. Он не плакал. Просто у него на хрен все шлюзы сорвало, прорвало, смело потоком эмоций, а они вырвалось влагой на глаза. Это были не слезы, ясно? Просто шок. — Ладно, молчу-молчу. Ты отвечать собираешься? Сейчас только пальцы дрожать перестанут, и обязательно. И плечи разогнутся. И сердце успокоится. Тэхён бы предположил, что он заболел просто, но, вероятнее всего, диагноз ставить ему будут далеко не врачи. Жуткая, конечно, у него болезнь. У такой обычно одно только известное всему миру последствие — разбитое сердце. Впрочем, ему свое разбивать не переразбивать еще. Оно у Тэхёна титановое, повидавшее и огонь, и воду, и медные трубы. Закаленное почти. А трепещет как хрупкое. Ладонь сожмешь — и всмятку.

Завтра? Или послезавтра?

Чонгук: Тэхён, когда ты будешь готов? Когда хочешь?

В пятницу?

Чонгук: Тэхён…

Давай в субботу

Чонгук: Хорошо. Вечером сможешь? Часов в семь?

Смогу.

Для тебя уже, по ощущениям, в любое время.

***

— Ты прекрасно выглядишь! Тэхён устало заворачивает голову в свой капюшон и наугад тычет пальцем в Чонгука. — Что ты делаешь? — Ищу кнопку переключения, — бубнит под нос. — Прости, — Чонгук широко улыбается. — Мое радио настроено только на одну волну. Открывает еще дверь, типа джентельмен, прикрывает ладонью макушку, чтобы не стукнулся, Тэхён уже исчерпал свой лимит слез от умиления, поэтому просто сдавленно выдыхает, устраиваясь на сидении. И что вот делать в такой ситуации? Попробовать сожрать губы — явно не вариант. — Куда мы поедем? — отвлечься — хороший вариант. Чонгук возится с ремнем, что-то тихо ворча под нос, типа, тупой ремень, ты можешь уже застегнуться? Очаровательный, блин. Немного лохматый из-за ветра, руки утопают в широкой толстовке, но Тэхён помнит про чернильные рисунки на коже, поэтому не обманывается. Под этой овечьей шкурой прячется настоящий волк. Хотя мама сказала бы «зэк». — Это сюрприз. — Ненавижу сюрпризы. — Почему? Тэхён качает головой, скрещивая пальцы на коленях. — Потому что в ответ на все сюрпризы в моей жизни я устраивал обществу сюрприз похлеще. Например задыхался. Но Джин говорит, что Тэхён не виноват в том, что окружающие его люди не понимали всю серьезность проблемы и плевали на нее с высокой колокольни. Именно поэтому с высокой колокольни на них теперь плюет Тэхён. Чимин еще иногда грозится этими колоколами их оглушить. Типа, крутая же месть будет, не? Нет, Чимин, это мелкое хулиганство. — Доверишься мне? Снова. — А у меня есть выбор? — Тэхён вздыхает. — У тебя всегда есть выбор, — Чонгук почему-то не улавливает шутливый тон, тарабанит пальцами по рулю, мельком скосив взгляд на своего паникера. — Если тебе важно знать, я расскажу. — Но про кафе ты не рассказал, — ха, на тебе камень даже не в огород, а сразу в рожу. Чонгук что-то вот не кривится, а скорее смеется, и у Тэхёна будто идет вибрация по пальцам. Такая будоражащая волна мурашек до самого загривка. Хочется передернуть плечами. — Смухлевал, получается, — улыбается уголком губ. — Очень хотел затащить тебя на свидание. И зачем только? Тэхён знает, что он неплох лицом. Может, не всем собой, но лицом точно. Оно у него не мужественно суровое, угловатое, оттого и не харкать ему на лавочках перед подъездами. Скорее наоборот — мягкое, с плавными чертами, миловидными даже, будто тоже скромными. Только веки у него разные, и это бесит. Даже лицом багнутый вышел. И на губе родинка, будто крошка шоколада, и даже Тэхёну вечно хочется ее смахнуть. Бесит. А, еще он улыбается во весь рот странно — квадратом, но благо улыбается во весь рот он редко и в основном Чимину, но перед Чимином ему и не надо красоваться. А перед Чонгуком надо. Поэтому лучше сильно не улыбаться. Хотя хочется очень. Так вот, Тэхён хорош лицом, но вряд ли в его ситуации лица достаточно, чтобы захотеть звать его на свидание. От него же больше проблем, чем пользы. Он даже не долбанная пуговица, понимаете? — Там, куда мы едем, будет много котиков, собачек и других животных. — Зоопарк?.. — К сожалению, они будут выпотрошенные. Тэхён пучит глаза, всем телом поворачиваясь к Чонгуку, и невольно вспоминает про тесак, который в рюкзаке и точно не в тэхёновом. — Что ты так смотришь? — Чонгук улыбается краешком губ, не отрываясь от дороги. — Все еще хочешь узнать, куда мы едем? — Домой, знаешь ли, как-то захотелось. — А все, — буднично. — Я уже везу тебя в свой охотничий домик показывать чучела котиков и собачек. — У тебя ужасное чувство юмора. — Да, именно поэтому ты улыбаешься? — Это нервное. Улыбка меркнет, а ладони, вновь ледяные, протискиваются между коленями в попытке согреться, хотя в салоне жарит печка как не в себя. Блин, говорил же себе — не улыбаться. Нельзя-нельзя-нельзя. Ему много чего нельзя, и привыкать в первую очередь. Ни к теплу салона машины, ни к тихому смеху, ни к разговорам. Тем более к тому, что в его жизни теперь есть кто-то, кто не Чимин и не мама. И не Джин, точно, но Тэхён не привык считать за близких тех, кому он платит. Джин вообще заноза в заднице, несет вечно какую-то чепуху, копается в голове, что аж извилины потом болят, в чем-то даже убедить пытается. Только вот Тэхён и так про себя все знает, не нужно его пытаться в чем-то убедить. Оставьте его ноутбук, комнату и кружку с чайным налетом. Было бы славно иногда удалять из этой формулы Чимина. Или заменять его Чонгуком, но вряд ли Чонгук захочет существовать в одном пространстве с Тэхёном. Ни один нормальный человек не захочет, это просто Чимин багнутый. — Пошли. Машина припарковывается отнюдь не около охотничьего домика, пальцы, обернутые вокруг запястья Тэхёна, сухие и теплые. Греющие. Тянущие, ведущие даже, и Тэхён ведется. Знает, что ведется, думает, что точно когда-нибудь пожалеет, но он не настоящий мужик, способный четко и громко сказать: «Нет». Да. Да-да-да, веди меня дальше, а я потом задохнусь, но сейчас я даже на это согласен. Мне даже почти не страшно. — Там у нас будет инструктор, — Чонгук вдруг замирает на месте. — Черт. Я совсем не подумал. Тэхён почти врезается в Чонгука, точно также недоуменно тормозя. — Все в порядке, — выдыхает. Он в какой-то мере был готов к тому, что Чонгук не сможет вечно изобретать способы провести свидание, где совсем не будет людей. А еще он зарядился, а еще он не настолько немощный и вообще! — Я буду в порядке. Хотя Чонгук, кажется, все переживает вдвойне, просто по стандарту, по своему системному набору, по умолчанию, вот и поворачивается, вглядывается черно в лицо, щурится. Они одного роста — досадная мысль почему-то. Будто от этого их ставят на равных, будто от этого Тэхён не становится более хрупким, маленьким, будто от этого должен все-таки быть настоящим мужиком. Соответствовать, понимаете? Не кусать губы от неловкости, не сжимать ладони между коленками и бегать взглядом по асфальту, не задыхаться, гордо распрямлять плечи. Он столько всего не должен и одновременно должен, что всю жизнь учиться — не научиться. А Тэхёну не хочется, понимаете? Ему в своей скорлупе хорошо, не надо его оттуда вытаскивать. А Чонгук вот не пытается — обхватывает ее руками и ждет, пока согреется и сам вылупится. — Ладно, — видимо, все-таки высмотрел что-то. Тэхён, наверное, может собой гордиться. Не отвел взгляд, почти настоящий мужик. Он может, как Стич, рисовать свой дрожащий силуэт на листочке и синим карандашом чуть закрашивать его каждый раз, когда получилось недолго побыть мужиком, человеком нормальным, смелым. И стирать, когда не получается. Его ведут по коридорам, а Тэхён мысленно стирает все закрашенное в синий, сокрушенно выдыхает и вполуха слушает инструктаж. Ему, видимо, все-таки подарят плюшевого медведя. Или что-то другое. Точнее не подарят — Тэхён сам сделает. Он смотрит на — черт, действительно выпотрошенных — кошечек и собачек, правда плюшевых, и думает, что Чонгук слишком хороший. — Выбирай. Выбирать. Тэхён ненавидит это слово. Иногда выбор бывает особенно сложным. Когда вот, например, рядом стоит человек, с которым надо быть настоящим мужиком, но все, что ты можешь, это растекаться до состояния недееспособной даже на обычную речь лужи и глупо пялиться на выпотрошенные игрушки. Их не жалко, они ж неживые. А себя жалко, его же так же потрошат, и у Чонгука в дискорде наверняка ник «Чон потрошитель». Тесак плюшевый, и то для вида, а настоящее оружие — поступки. Тэхёна аж выворачивает. От желания сделать что-то в ответ, например, но что он может? Только пойти навстречу, поддаться, наверное, но это он и без собственного желания делает, потому что это Чонгук. Ему невозможно сопротивляться. Перед ним уже даже выбирать не страшно, и нет этих мыслей, а я вот сейчас выберу, а он посмеется, тыкнет пальцем и скажет: «Ой, а у меня пятилетняя сестра с такими спит». — Эту, — тычет в игрушку. Сразу приглянулась, серенькая такая, глаза огромные, ушки мягкие, синтепона только не хватает, и будет настоящая плюшевая-. — Виселица как будто. Очень похожа. Чонгук машет ему своим выпотрошенным… э? — Господи, — Тэхён закатывает глаза. — Нет. Не смей произносить это вслух. — На тебя похож. Ну емаё. — Ничем мы не похожи. — Как это ничем? — Чонгук улыбается. Поворачивает своего выпотрошенного олененка мордочкой к Тэхёну и склоняет голову к плечу. — У вас взгляд одинаковый. И что это значит? Об этом думается отстраненно, потому что мысли рядом с Чонгуком разбегаются как мыши, прячутся по норкам, и Тэхён только машинально выполняет инструкции. Ждет, когда его игрушку наполнят плюшевыми внутренностями, и специальная машина гудит, шумит, харкается синтепоном, мини-Виселица в руках надувается, твердеет, но все равно очень мягкая. Будто действительно Виселица. Чонгук ему — поджимает губы, выбирая украшения — еще одно напоминание о себе оставил. Оно будет лежать у Тэхёна на полочке всю жизнь бельмом на глазу. Как напоминание о том, какой ты дефектный, багнутый. Ненастоящий мужик, потому что волю в кулак не собрал, не удержал, не смог дышать, не смог сказать: «А у меня»… А у меня сердце по тебе с ума сходит, понимаешь? Тэхён готовит себя мысленно, а сам смеется, тоже пихается, даже находит в себе смелость швырнуть в Чонгука каким-то бубенчиком, а тот его вдруг забирает и говорит, что повесит на своего оленя. Возможно, Тэхён и правда олень. Тупой олень, вот и не понимает, как ему быть. Как ему быть с Чонгуком, таким хорошим, что аж желудок сводит, и тот урчит, брыкается, напоминает о себе, и тупого оленя вдруг со смехом обещают накормить. Тэхёну просто с утра ничего в горло не лезло. Вставало поперек и просилось наружу, а рядом с Чонгуком все расслабилось, понимаете? А он вообще слишком расслабляется. Так ведь нельзя, так ведь можно привыкнуть, а Тэхёну привыкать страшно. Потому что от привычек избавляться трудно. Чонгука, к сожалению, еще и не заменишь простым чупа-чупсом. — Пойдем кормить тебя, — его тянут за руку снова, пакет с новой игрушкой шуршит, стукается о колени, а Тэхён хмурится и тормозит. — Чонгук. — М-м? — не чует подвоха, а потом оборачивается и этот подвох видит. Опускает хмуро брови. — Что случилось? Тебе некомфортно? Нехорошо? Отвезти тебя домой? «Отвези и больше никогда мне не пиши», — хочется сказать, но язык привычно немеет. У Тэхёна все немеет и дело даже не в Чонгуке, понимаете? Чонгук не его панацея, и он не станет говорить больше, дышать глубже и жить счастливее. Точнее нет, жить счастливее все же станет. Просто Чонгук — нет. — Я больше не буду ходить с тобой на свидания. Ему ветер щекочет затылок, и от волос хочется раздраженно отплеваться, но приходится терпеть. Надо не отводить взгляд, показать что… что-то там показать. Чонгук же всегда читает, вот пусть и сейчас вычитает, Тэхён устал пытаться объяснить. Чонгук и читает, видимо, ставит свой пакет с игрушкой на землю, а потом почему-то обхватывает своими невероятно теплыми ладонями лицо, убирает волосы с глаз. Воздух сам в груди застревает, подкатывает тошнотой к горлу, Тэхён чувствует удар где-то глубоко под ребрами, мощный такой, сбивающий, и сиплый вдох сам рвется на губы. И Чонгук совсем не помогает. Вычитывает что-то в поплывшем зрачке, приближается, и кончик носа у него, в отличие от ладоней, холодный. Дыхание — горячее. У Тэхёна своего — нет. Блять, нет, он же сейчас его просто поцелует! Поцелует, и Тэхён точно задохнется. Возможно, это лучшая смерть из всех, которые может встретить Тэхён. Он дыхание не теряет — задерживает. Как и задерживает взгляд на родинке под губой у Чонгука. Она у него не как шоколадная крошка — идеально ровная точка, как будто специально даже нарисованная, выверенная системой. Ее не хочется смахнуть, только коснуться пальцами, может, губами, может- А потом ему просто дуют в лицо. И отстраняются. — Тш-ш, дыши, — улыбается еще уголками губ, гладит пальцами по щекам. Тэхён забывает, что такое «моргать». Он ему реально просто в лицо дунул? Воздуха типа добавил? Дыши, блин. И зачем он такой?.. Просто такой. Тэхён уже даже не знает, как описать это чудо напротив. — Причиной поделишься? — ну кто бы сомневался? — Я, — хрипло. — Я и есть причина. Мы просто не можем, у нас не получится. У меня просто не получается, я не для людей создан, а против людей, от людей. Чтобы сплочать их друг с другом против меня, чтобы те могли сесть за чашечкой кофе и возмущенно так протянуть: «А у меня вчера такое отвратное свидание было!» «И не говори, а у меня вчера в метро чуть инфаркт не случился: какой-то придурок начал задыхаться!» — О, — Чонгук забавно округляет глаза. — Пока что ты называешь причины, почему нам стоит ходить на свидания. Тэхён со вздохом пытается выпутаться из его ладоней. Ключевое слово — пытается. Хреново пытается, видимо. — Чонгук, я на неделю выпал из жизни, если ты не заметил, — раздраженно. — И буду так выпадать, и не буду отвечать, потому что просто не захочу. Сколько бы ты ни писал, ни звонил — не отвечу. И так будет всегда. Я буду также ловить панические атаки и с трудом выбираться в общество. Я тебе не подхожу, я недостоин, понимаешь? Я даже сделать для тебя ничего не могу, потому что я — никто. И нет ни одной причины, почему ты вообще должен возиться со мной и ломать голову над свиданиями, пытаясь сделать так, чтобы они были для меня комфортными. Всё. Всё сказал. Выговорился. Вывалил, и ничего, что голос дрожал на последних словах, Тэхён уже давно смирился с тем, что мужик из него все равно багнутый. — Тебя достаточно. Шмыгает носом. Асфальт под ногами весь в трещинах, и Тэхён как-то слишком безрадостно сравнивает себя с ним. Серый, скучный, треснутый асфальт, и скоро его будут менять на новый. — Что? — хрипло. — Тебя достаточно, — Чонгук пытается поймать взгляд. Давит ладонями на скулы, напирает совсем бессовестно. — Я не прошу тебя меняться ради меня. Мне тебя такого достаточно, понимаешь? Даже если ты пропадаешь на неделю, даже если не любишь находиться среди людей, вообще любого, Тэхён. Ты мне нравишься, — морщит нос. — Нет. Я влюблен в тебя, — тудум. — Поэтому, если это единственная причина, почему ты сейчас пытаешься разбить мне сердце, то, уж прости, но я поступлю эгоистично и не буду тебя слушать. И слушаться. Разбить… сердце? — Ты можешь пожалеть в будущем. Я же тебя и оберегаю. От себя, глупый. — И что дальше? — закатывает глаза. — А если сейчас просто покиваю болванчиком и сделаю все, как ты скажешь, буду жалеть, что упустил тебя. Что прикажешь делать? Тэхён наконец-то отрывает взгляд от асфальта. Растерянно скользит им по уже выученным наизусть чертам лица, а слова снова мерзнут. Обычное состояние. Другое дело в том, что сейчас они мерзнут по причине совершенно не обычной. — Ну нет, — Чонгук страдальчески стонет. — Не делай такое лицо, серьезно. — Какое лицо? — чуть хмурится. — Как у Бэмби. — Да не такое у меня лицо! — заладил, блин, со своим Бэмби. Тэхён не олень. Точнее олень, но не в том смысле! — Такое, — фыркает. — Будто я забрал у тебя что-то очень ценное, а ты теперь всеми силами вымаливаешь у меня это вернуть. Вообще вот, знаешь, сил сопротивляться нет. Ага, сердце например. — Жулик, не воруй, — лениво. Чонгук щурится, улыбается, пальцы скользят по скулам совсем мягко, ласково даже. Чтобы окончательно разомлеть, и плевать, что они на улице. — А я все-таки хочу своровать.

***

Воровать у Чонгука получается прекрасно. Просто плюнуть и растереть, серьезно. Он ворует время, внимание, короткие поцелуи — просто чмок и все — даже сердце. А потом еще строит невинное выражение лица, мол, а я-то что? Ты себя видел, я просто сдержаться не могу. Тэхён ему, правда, все бесплатно и безвозвратно дает. Тоже сам. Собирает, как бусины на леску, улыбки, добавляет туда разбросанные мельком комплименты. И сколько бы ни фыркался, ни морщился, все равно собирает. Все равно хранит, потому что Тэхён все-таки коллекционер, каких поискать надо. Просто его коллекция — не для людей. Его коллекция — для ушей. — Ты только можешь дать мне номер Чимина, чтобы я, если что, ему писал? Я чуть с ума от волнения не сошел.

— Ты не понимаешь, ты мне весь нравишься.

— Я хочу быть твоей опорой.

— Мне достаточно того, что ты — это ты. Не ломай себя ради меня, ладно?

— Ты считаешь себя каким-то не таким, а я от тебя такого с ума схожу.

— Иногда мне кажется, что ты тот самый атом, с которым меня разделил вселенский взрыв. Что-то вроде соулмейта, понимаешь? Мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что ты, такой, весь для меня.

— Так вы встречаетесь? Тэхён отрывает растерянный взгляд от телефона. Чонгук ему там все что-то строчит, анекдоты травит, шутник хренов. Любимый шутник. Все еще хренов. — Наверное, — ведет плечом. Пальцы сами строчат ответ, а Чимин вот куксится. Недоволен, что им демонстративно пренебрегают. — Серьезно? — закатывает глаза. — Вы полгода ходите по свиданиям, он пережил около… — поднимает голову, мысленно считая. — Восьми твоих уходов в себя, и ты говоришь: «Наверное»? Еще скажи, что вы ни разу не целовались. Тэхён снова ведет плечом. — Тэхён… — Чего тебе? — Да вы прикалываетесь, что ли?! Ладно ты, ты у нас по жизни тормоз, но Чонгук-то газ вроде. Какого хрена? Ну вот и что пристал? Какая ему вообще разница? Тэхёну и без поцелуев хорошо. Ему в принципе очень хорошо. Без статусов, без поцелуев, без того самого, что с пометкой 18+, ему с ним по-любому хорошо. Замечательно. Да и некому Тэхёну говорить: «А меня вчера парень так смачно засосал!..» А даже если и было бы кому, все равно бы не стал. Даже Чимину. Джину — тем более. — Господи, да просто поцелуй его, и все. Ты что, боишься? Если честно, нет. Вот вообще. Целовать по крайней мере. Но, да, его все еще накрывает волнами страха, мысли все еще врезаются в потолок комнаты темными ночами, но Чонгук взял себе в привычку говорить по сто раз одно и то же, а еще методично выметать веником всякий сор из башки, вроде той, которая, мол, недостоин он. Еще и кривляться начал, типа, Тэхён, я услышал, что ты меня недостоин, но я все-таки на свидание тебя поведу, мне насрать, ясно? — Надо было мне попугая, а не олененка брать, — прикалывается еще, и ведь не боится, что по морде получит! А он не получит, только разве что тычок в бок, но зато потом обязательно успокоит, снова заглянет в глаза, посокрушается со взгляда Бэмби и утащит к себе домой, потому что там точно нет никаких людей и тем более никаких Чиминов! — Я попал в рай? — Тэхён отвлекается от панкейков на сковороде, лупит непонимающим взглядом на сонного Чонгука, замерзшего в дверном проеме, а последний прячет глаза под ладонью, взмахивая второй, мол, отвернись. — Боже, нет, только не этот взгляд. Я и так уже весь твой, прекрати. Да как ему прекратить?.. Это его обычный взгляд. Что там Чонгук видит, это вообще не Тэхёна проблемы, ясно? — Не знал, что ты умеешь готовить. Ладони сминают футболку, ползут по ребрам, нос прячется где-то в макушке и вынюхивает что-то. Как сторожевой пес, серьезно. Тэхён даже улыбается с этого сравнения. Точно не потому, что его обнимают. — Это громко сказано, — фыркает. — Тш, — еще и тшикает на него, ну офигеть. — Я сам решу. А он все сам решает, понимаете? Как проводить свое время, с кем, куда пойти, для чего, кому что сказать, послушать Тэхёна и сделать все по-своему или послушать Тэхёна просто. Все сам, и Тэхён самую малость от Чонгука в восторге. Самую малость влюблен. В подушку громко хочется закричать, что ни хрена не самую малость. Что даже не влюблен. Что он уже просто люблен. Без всяких приставок. Любит и любим, как бы страшно это ни было. Это даже страшнее, чем вести диалог, понимаете? Тэхён ловит себя на ужасающей мысли, что с Чонгуком он бы ужился в одной квартире, а на предложение даже соглашается! Соглашается, собирает Виселицу и кидает ему средние пальцы в лицо в «дни в себе» (Чонгук для этого купил целую пачку искусственных, потому что чувство юмора у него все еще на дне Марианской впадины), но с Чонгуком же не страшно. С ним даже паническую атаку ловить не страшно. Потому что Чонгук — его комфорт, и прав был Чимин, когда сказал, что на языке Тэхёна это равно: «Я тебя люблю». Поэтому Тэхён так и тренируется. — Мне с тобой комфортно. Чонгук на эти слова жмурится, как довольный кот на солнышке, открывает дверь машины, протягивает руку, как чертов джентльмен, Тэхён уже даже перестал артачиться после одной хлесткой, но все объясняющей фразы: «Я хочу ухаживать за тобой, а у ухаживаний нет пола». Поэтому руку Тэхён подает. Выпрямляется, коротко улыбается, щурится от солнца, и даже погода хорошая. Все теперь хорошее, просто Тэхён все еще багнутый, но, оказывается, даже для таких багнутых на земле есть место. — Доделал проект? — Нет, — выдыхает. — Этот автор слишком требовательный. Тут ему не правь, это не трогай, и ничего, что у него ошибка там на каждом слове. Он просто- — Чонгук! Слова застревают в горле. — Ого, какая встреча! Чонгук улыбается кому-то уголком губ, здоровается кивком головы, и, наверное, это его друзья, да? Коллеги по работе. Ха-ха, забавная ситуация коллеги и калека Чонгука. И все в одном месте, чтобы у кого-то точно легкие ссохлись. — Мы в бар собирались, не хочешь с нами? И друга своего бери, чем больше компания, тем лучше. — Это парень твой? — А у меня, кстати, новость есть. «А у меня», — врезается в сознание, вгрызается, бурит его сверлом, крошит вместе с остатками самообладания, и Тэхён думает, что сейчас он точно опозорится на весь мир. Что сейчас Чонгук наконец-то окончательно поймет — ему такое не надо. Не нужен парень, который даже диалог с его друзьями поддержать не может, который только задыхается, занимается самокопанием и самобичеванием чаще, чем дышит, и вообще и двух слов связать не может, глотает язык и молчит. Какой он олень? Рыба самая настоящая. Чонгуку, наверное, с ним даже не так интересно. Вот в чем проблема. Он поймет это прямо сейчас на контрасте, и все. Конец. Финита ля комедия. — Тэхён? Шумный вздох. — А? — Что там с автором-то? — и улыбается. Шум голосов как-то отходит на второй план. Чонгук их не слушает. Не слушает-не слушает-не слушает. А Тэхёна слушает. Всегда слушает. К горлу подкатывает ком, едкий такой, аж в носу колет, и приходится его сглотнуть и прокашляться, чтобы сильно не дрожать голосом. — Пойдем домой. И его понимают. Слышат. Слушают. Прощаются скомкано с друзьями, действительно ведут домой, и уже только от этого хочется задохнуться. Хочется наперекор всему миру сказать, что он счастлив. Вот такой багнутый, а все равно счастливый. Выкусили? Глухо хлопает дверь. Тэхён шмыгает носом. — Тэ? Прости, я не ожидал, что мы их встре- А потом Чонгук замолкает. Глядит перед собой, взволнованно хмурясь, почти давится от того, как крепко его стискивают в кольце рук. — Если что, — хрипит. — На удушающий берут не так. И снова замолкает. Вслушивается во всхлипы, грустно хмурится. Вплетает ладонь в волосы на макушке, второй осторожно гладит спину. Мог бы, всего себя бы отдал, но Тэхён ведь не возьмет. — Ну чего ты? — грустное. — Я от счастья, — Тэхён мотает головой. — Просто очень счастлив, — выдыхает. — Мне с тобой комфортно. Жаль Чонгук так не понимает. Он, конечно, умеет читать между строк, но не такие сложные шифры, вот и улыбается облегченно, тоже стискивает в ответ. — Я даже не влюблен в тебя, — тихо продолжает Тэхён. — Я просто люблю тебя. Он буквально слышит, как сердце в груди Чонгука делает одно громкое, но красноречивое бум. Поэтому все остальное его даже не удивляет. Не то, что с него судорожно сталкивают куртку, ботинки, с себя тоже, практически волочат в гостиную, чтобы сесть на диван и заглянуть в глаза то ли с каким-то лихорадочным восторгом, то ли с ужасом. — Я должен был первый тебе это сказать. Тэхён сдерживает порыв закатить глаза. — Я люблю тебя, — шепчет куда-то в волосы, а руки обвиваются вокруг груди, перетаскивают на бедра, чтобы можно было ближе, теснее, крепче. — Безумно люблю всего тебя, и каждый раз тебе это буду повторять, слышишь? Для меня как будто даже никого больше не существует, я не знаю, как это описать, кроме как тем, что ты просто был создан для меня. Идеальный. Ну вот. Еще пара слов, и он снова доведет Тэхёна до слез. Он, багнутый, оказывается для кого-то создан. Такой создан, багнутый, понимаете? Тэхёну уже только от этой одной мысли не хватает дыхания. — Ты меня задушишь, — шипит. И его отпускают. Глядят в глаза, зрачок в зрачок, смешивают дыхание, и, что бы Чимин там ни говорил, поцелуи — не самое важное. Но если Чонгук сейчас Тэхёна не поцелует, тот, возможно, все-таки задохнется. — Я тебя сейчас поцелую. — Ну вот, а я зубы не почистил, — Тэхёну даже весело. На него фыркают, шипят, но руки на щеках теплые, нежные, мягкие, гладят подушечками пальцев, потом всей ладонью, а потом все-таки целуют. Мягко. Не страстно, не с каким-то похороненным, затаенным животным желанием, а просто вот так. Со скользящими по скулам ладонями, губами к губам, потерянным дыханием и биением сердца в груди. Оно у них в унисон, но все равно быстрое, будто наперегонки, будто какое быстрее износится. Тэхён думает, что счастливее он уже никогда не будет. А потом вспоминает, что у него есть Чонгук, и это Чонгук сейчас его целует, Чонгук обнимает, Чонгук всегда его слушает, понимает и принимает всего его и просто так, и от этого понимания счастье в груди умножается, ломает на хрен систему, искры-взрыв-короткое замыкание. Возможно, Тэхён теперь просто всегда таким счастливым будет. И, возможно, именно от этого сейчас задыхается. — Дыши, — Чонгук смеется ему в губы. — Я просто тебя поцеловал и даже предупредил, чего ты так пугаешься? Не съем же я тебя, — трется кончиком носа о кончик носа Тэхёна, убирает с лица волосы так мучительно нежно, что задыхаться получается лишь сильнее. — Хотя иногда очень хочется. Тэхён сипло тянет воздух легкими. — Ладно все, молчу. Дыши только, ладно? Давай, вдох-выдох, боже, если мой парень умрет после нашего первого поцелуя- Вдох-выдох, — думает Тэхён, слушая бормотание немного нервничающего Чонгука — вдох-выдох-вдох-вдох-вдох, чтобы набрать его уже полные легкие, чтобы пошел кислородом по венам, насытил сердце дофамином. — Это от эмоций, — сипло. — Стал бы я бояться поцелуев? — А, да? Тогда я могу тебя еще раз поцеловать? И обнять можешь, и поцеловать. Все тебе можно, просто будь таким. Таким для Тэхёна, пожалуйста. Он теперь даже может сказать: «А у меня самый лучший парень на свете. Дурак тот еще, но я его очень люблю». Но не станет. Незачем другим это знать. Тэхён будет хранить свое единственное «а у меня» у себя. В сердце, в голове, между губами, в смешавшемся дыхании, в почерневшем взгляде напротив. Спрячет в своих ладошках и вложит в чужие руки, не боясь доверить. Чонгук сбережет. — Надеюсь, ты просто настолько счастлив, что тебе не хватает воздуха. — Да-да, — через сбитые вздохи. — Ну и славно, давай. Вдох-выдох. Можешь подышать мной, если хочешь. Он уже — шальная мысль. Дышит, и все никак не надышится. — Вдох-выдох, и че ты угараешь? Мне страшно за тебя, вообще-то. Дыши, Тэ, вдох-выдох. Вдох-выдох-вдох-вдох-вдох. Пока в легких совсем не закончится место.