Парки и зоны отдыха

            — Я вот, знаешь… этого прикола, пожалуй, никогда не пойму, — одна из неподвижных фигур отрывается от сверления взглядом прутьев забора и поворачивается на говорящего, — а зачем посреди кладбища ставить лавочки, вот скажи мне? Чтобы все могли «посидеть на дорожку»? — Непонимание в чужих глазах напротив настолько искреннее, что кажется, говорящий вовсе не шутит. И он сосредоточенно продолжает, — это же не сквер! Да и земля же дорогая, зачем занимать пространство, тут разве будут собираться люди и на полном серьёзе сидеть поминать?             Молчаливый сосед усмехается этому глупому вопросу и возвращается к созерцанию непроглядной тьмы со стороны леса, перебирая пальцами звенья цепочного браслета. Зачем он туда так напряженно всматривается? Всё равно, ведь если что заметит — испугается до полусмерти. Можно было бы избежать лишнего стресса, но раз уж он на огромном кладбище ночью, о каком таком стрессе теперь может идти речь?.. А его такие вопросы — зачем посреди старого и набитого памятниками кладбища поставили скамейки для людей, хотя это место даже в солнечный день на сквер не походит — как-то мало волнуют. И хотя ответ он прекрасно знает, открывать рот и напрягать себя разрывать чужой монолог своей речью молодой человек особо не горит. Но он всё же отвечает:             — Разве это не дань культуре? Мне кажется, это осталось со старины, когда кладбища считались чуть ли не скверами для прогулки и чудесного времяпровождения, а сейчас же их просто реставрируют для красоты, стараясь не повредить исторический вид. Да и родственники действительно иногда приходят помянуть прям на могилу к умершему.             Задающий вопрос удивлённо смотрит в ответ своими огромными бурундучьими глазками, а потом искренне улыбается. Кажется, его устроил такой ответ.             — Минхо, до чего же ты умный! Я не перестаю тебе удивляться, — просветленный новой информацией Джисон начинает светиться и вибрировать потоками положительной энергетики. Разве это возможно в таком месте?             Хотя что это Минхо заладил в своем сознании называть городской объект столь едким словосочетанием — «такое место». Обычное, с большой историей. Но ничего особенного же нет. Так ведь?..             В воздухе витает ночная сырость. Дыхание из-за неё тяжелее обычного. Но в этом месте несомненно есть кое-что другое, сдавливающее дух сильнее, чем эта влага, и тем более поважнее для него, чем рассуждения о «парках и зонах отдыха», но спросить напрямую парень до сих пор стесняется. Сам вопрос, предназначенный его лучезарному собеседнику, звучит, что ли, странно… или же грубо.             «Ты что, живёшь здесь?» — вертится в сознании назойливой точкой, не будет же Минхо такое вслух спрашивать, звучит абсурдно, согласись? Но а иначе откуда этот забавный щекастый пацан всегда знает, во сколько и когда Минхо окажется в мрачном палисаднике, выбегает потрындеть обо всем на свете или просто комфортно посидеть, посмотреть на редкие для пригородной среды звёзды.             — Я вот подумал, Джисон, что это они затеяли как раз для того, чтобы такие отмороженные, как мы с тобой, могли вот так вот посидеть в глуши и лясы поточить, — после выдержанной паузы он улыбается своему лавочному соседу и столь приятному человеку, попутно переставая нервно истязать цепочку на руке.             — Фонарь бы ещё тогда сделали нам нормальный, а не вот это инопланетное недоразумение, — Хан пинает камушек возле скамейки, который отскакивает ровно в сторону маленького столба. «Недоразумение» освещает от силы пространство на пять квадратных метров вокруг себя, куда как раз не попадают говорящие. Да и вообще мало что попадает. Микроскопический участок дороги не в счёт, а до другого фонаря ещё метров десять.             — Всё для людей, Джисон, всё для людей.             — Не говори. Ни живым, ни мёртвым… А ты стал чаще приходить, — резко Хан поворачивает тему в новое русло, как и любит делать каждый их кладбищенский променад. Поэтому с ним и интересно говорить. Минхо помнит каждый из их разговоров, каждый для него важен так же, как и этот человек. Такое чувство, что лучезарный Джисон пытается заглядывать не только в глаза, но и как бы сквозь них. Посеять в них и в кошачьей душе Минхо больше света, заполнить темноту. — Это подозрительно, знаешь ли… У тебя что-то случилось, раз ты начал чаще убегать из дома, разменивая вечера в кафе и барах посидушками в полной темноте в каком-то сомнительном парке?             — Рядом с каким-то инопланетным недоразумением, — смеётся Минхо, не говоря, кого конкретно он зовёт недоразумением — Джисона или облюбованный ими фонарь, на что второй парень лишь обиженно поджимает губу. — Да я же про этот прикроватный светильник на длинной ножке, не обижайся ты, — он хотел было потрепать знакомого по макушке, но некоторое напряжение в диалоге и большое расстояние между ними остановили этот порыв.             Они вот уже почти месяц знакомы, Хан рассказывает ему много историй, но в то же время рождает ощущение, что он не говорит вообще ничего. Не рассказывает ни как у него дела сейчас, ни как он проводит дни, но всегда спрашивает про чужие и в тему обязательно рассказывает многое из прошлого, иногда с позволения Минхо даёт какие-то свои советы. Он никогда не оставляет чужие истории без комментариев, это так… спонтанно? О том, что он ничего толком и не рассказал, задумываешься только когда диалог уже окончен, тогда ты нервничаешь: «вот в следующий раз, я обязательно спрошу его!» И все повторяется снова. Хороший психологический ход. Непонятно только, почему он ничего толком не хочет говорить? Не доверяет? Боится? Слишком много вопросов без ответа, но как ненавязчиво спросить…             — Да и ты сам вообще, что ли, отсюда не вылезаешь? Ты живёшь где-то здесь или почему ты всегда на нашем месте в момент моего появления? Следишь из-за кустов? — Ли наконец-то находит нужные слова, решимость и возможность задать свой томящий разум вопрос. Если только оппонент не отшутится снова, как и много раз до этого, когда речь заходила про него самого. Хороший слушатель, несомненно, но это не отменяет факта, что Минхо тоже хотел как-то выслушать нового друга и поддержать. Или увидеться не в полуночном угольном киселе под мерцающим полётом светлячков — даже они ярче выполняют свои обязанности, нежели старинный фонарь. Он хотел сводить парня, например, в кафе, ведь Джисон упоминал как-то, что просто обожает айс американо. И Минхо даже приносил однажды в термосе ему напиток, но объект его загадочного влечения даже из этой ситуации тактично вышел, не приняв подношение.             — А?.. Я? Да, оформил вот в ипотеку себе вон тот кусок под низкий социальный процент, — самый скрытный в мире тип указывает пальцем за оградку в сторону каменных плит в северной части. — Знаешь ли, государственная программа такая, очень выгодно! Теперь вот существую здесь, и представляешь, такие соседи тихие, почти не мешают. Гости их правда иногда частят и барагозят, но это днём и к этому быстро привыкаешь, — он очень весело улыбается и говорит всё это с такой непринужденностью. — Ах, нет-нет, только не завидуй мне! — он машет руками в импровизаторском порыве, актёрская игра на уровне.             — Получается, что я у тебя в саду в гостях? — подхватывает Ли чужие россказни. — Надеюсь я не топчу кусты клубники, которую ты так любишь.             — Получается так. И не переживай, клубнику не люблю. Только вишню.             — Ах! Мне так жаль! Это потому что ты плохо следишь за садом, Джисони, тут жутковато, знаешь. Хоть глаз выколи, я не заметил вишни. Как гости не разбегаются отсюда по первому шороху старых веток?             — Эй! Не правда, я отлично справляюсь! Жутко лишь потому, что сейчас глубокая ночь. Видишь, вон там ведь правда вишня растёт. Тут их много. Когда мы встретились в первый раз, она уже отцветала, и позже на ней были ягоды. Сейчас их съели птицы, но факт останется фактом, у меня нормальный сад, — парнишка сначала выглядел очень хмурым, но когда заговорил о вишнёвых деревьях, сразу просветлел. Поднял указательный палец к ночному небосводу и отвернулся любовно смотреть на раскидистые старые ветви.             — Да, ты прав. Извини, если обидел, — Ли улыбается. Он не будет лезть с расспросами. Раз Джисон не хочет ничего рассказывать сейчас — значит время всё ещё не пришло. Ему и так с ним чертовски хорошо. Но вот вопрос, почему же он не доверяет старшему, будет мучить Минхо ещё не одну ночь.             Может ему уже нравится этот чудила. Да, они не виделись ни разу днём и на более нейтральной и освещённой территории, а их первая встреча больше похожа на сцену из фильма ужасов, ну и что? У них всегда были темы для разговоров, а если даже и не было, они просто сидели молча и пялились кто на небо, кто в лес. Потому что им было тепло друг с другом, их общая связь рождала в уставших душах покой и сияние ярких чувств, поэтому Хан и нравился ему. Ну и ещё из-за умения слушать и рассказывать смешные истории, незаурядной речи, схожего видения мира и этих очаровательных щёк.             — Совсем нет! — яркая улыбка и пара довольных глаз. — Слушай, Минхо, мне уже пора идти, прости. Ты тоже не засиживайся, пожалуйста. Холодно уже на улице, и скоро будет светать, — Джисон резво поднимается с нагретого места и машет Ли на прощание рукой, разворачиваясь и шагая в сторону ограды по тропинке через кладбище, даже не поворачиваясь напоследок. И не давая попрощаться в ответ. Как жестоко. — Спасибо за вечер, прощай, Минхо.             — Эй, звучало очень грустно, не находишь? — Минхо кричит ему в след, но в тумане уже не видно даже очертания силуэта. — Джисон? — на его зов никто не откликается.             — Какой же ты поразительно коварный друг, — произносит Ли уже в полной пустоте, щемящей душу и цепляющейся за клубни тумана, окутывающего местность. У тишины и тумана теперь есть возможность танцевать танго в полной гармонии без этих саркастичных парней.             Ну что за странный молодой человек! Вроде бы такой трусиха, испугался в прошлый раз ворону на соседней ветке, а тут спокойно шастает между могил во мгле и одиночестве. Старшего передёргивает то ли от внезапного наваждения, то ли от ночного ветра, и он уходит домой, стараясь не придавать особого значения такому странному прощанию.             И как оказалось, напрасно. Ни через неделю, ни даже через две Джисон на привычном месте не появляется. Сколько бы Ли ни приходил на их привычную точку, там никого не было. Он даже пару раз обходил территорию по кругу, изучил немного лесистую местность, пустырь, отметил, что сад действительно был неплох, даже кормил местных котов парой вечеров. Но мальчишку так и не нашёл.             А контактов-то нет.             И деревень рядом тоже нет, не мог же он из города по ночам приходить — он уходил всегда в противоположную сторону от Минхо. За захоронением только промзона и никаких домов. Так куда?             И тут спустя дни мучений, Минхо предположил, что его светлый знакомый работает в этом месте и после вечерней оставался отдохнуть или просто отбывал конец смены на окраине территории. Раз он так хорошо ориентируется на местности, легко ходит в темноте и знает про вишни, которые цвели уже давно. Значит действительно бывает тут слишком часто! Вот это Минхо гений мысли!             Однако, придя рано вечером на главный вход, где была подсобка сотрудников, побродив возле неё по заросшим тропкам, он своего товарища тоже не встретил. Зато наткнулся на сторожа, к которому и решил обратиться.             — Здравствуйте, — Минхо ещё на подходе решил поздороваться, чтобы не напугать человека, подкрадываясь со спины. — Можно задать вам вопрос?             Мужчина в возрасте подозрительно оглянулся и посмотрел на подходящего человека. Выглядел он опрятно, но далеко не дружелюбно.             — Что такое?             — У вас случайно не работает такой паренёк: моего возраста, чуть пониже, одет во все тёмное, светло-каштановые волосы, щеки…              — Нет, извините, у нас молодые вообще давно не работают, — прерывает его сторож, продолжая идти куда-то в сторону по своим делам. — Да и не видел я никого. Тут только я и мой сменщик. И тут по вечерам вообще шастать не желательно, и собаки дикие ходят, и звери из лесу. Что ты тут забыл в сумерках? Иди уже домой, пацан.             — Извините за беспокойство, — стушевавшись, отходит к выходу Минхо. Мыслей очень много, была бы ещё среди них хоть одна дельная. Как же ему найти человека по скудному описанию и имени? — М-да, я знатно влип… — Минхо разговаривает с самим собой и тем самым холодным ветром да туманом, надеясь, что так будет лучше думаться. Кислород там, все дела.             Ли неспешно идёт по той самой тропинке, по которой пару недель назад ушёл по веренице могил Хан, и не планирует мириться с таким положением дел ровно до того момента, пока не цепляется взглядом за одну из серых плит.             Останавливается. Возвращается на два шага и задумчиво присаживается напротив той.             — Ну и как прикажете вот это понимать?.. Совпадение ли? — недоверчиво вглядыается он в надписи напротив. Сопоставляет даты и все события. Все их шутки и разговоры. Первую встречу и фразу «Как ты меня увидел?! Убери от меня эту ворону, она съест мои глаза!». Но отказывается озвучивать даже в мыслях то, что буквально бешеной юлой вертится на границе сознания. Следом за непониманием следует отрицание, категорическое непонимание, торг, а потом подползает немой ужас. Мурашки окрашивают кожное полотно на руках и спине своими звёздами, тревожат шею. И нервы. Потому что как бы Минхо ни старался убегать от этого факта, ясно одно — парня, с которым он так удачно познакомился, спасая того от кладбищенского пернатого монстра, за пару месяцев до их встречи уже не было в живых. Дата смерти стояла как раз на сезон цветения вишен…