Сборник дженовых и не очень драбблов по BSD

Мори-сан крушил всё вокруг себя. Он назвал это уборкой, но на самом деле он просто крушил вещи: сбросил со стола скальпели, разбив пару колб. Выкинул коробку с рисунками Элизы — странно, что не сжег. Нервно выгребал из ящиков скопившиеся истории болезни. Выдирал листы. Ругался. Брошенная сигарета обрастала пепельным панцирем. Под ногами блестело стекло. Дым, от которого Дазай закашлялся, тянулся голубоватой дымкой от одного забросанного вырванными листами стола до самой стены — из которой торчал скальпель. Мори-сан выглядел плохо. Бледный, уставший, всклокоченный. На щеке у него вылезла щетина, а ведь Дазай всегда считал, что небритый Мори-сан — это навроде дурной приметы. Помятый галстук он сунул себе прямо в карман, а на оторванную на рукаве пуговицу не обратил никакого внимания. — Мори-сан, — осторожно переступив скальпели на полу, подал голос Дазай. Он держал в руках бенто. Элиза положила сверху два моти. — Элиза очень беспокоится тем, что вы не ели уже два дня. Вам надо... — Мне надо избавиться от этого хлама, — дернув ртом, сообщил Мори-сан. Дазай вздохнул, поставив бенто в середину стола, где осталось немного места. — Мори-сан. — Мори-сан оторвался от разрывания историй болезни, повернулся к Дазаю и приподнял вверх бровь. — Если он был вам так дорог, то зачем вы с ним поссорились? — Когда станешь на пару голов выше меня, тогда и будешь лезть в мои дела, — ответил на это Мори-сан. Пальцы у него нервно подрагивали. Дазай пожал плечами и оседлал офисный, вращающийся стул. Раньше Мори-сан сам спрашивал у него советов. Дазай не обиделся: просто решил, что разговор сейчас неуместен. Мори-сан продолжал крушить кабинет. Он выбросил последнюю историю болезни. Неловко сгреб в кучу листы. Призвал Элизу. Отозвал Элизу. Призвал снова, но уже полностью подвластную его воле, а затем приказал убрать записи куда подальше. Потом Мори-сан подергал намертво прикрученный стеллаж. Выругался. Дазай понял, что для полного удовлетворения Мори не хватает одного — разбить мебель. Он даже думал, что Мори-сан сейчас придумает какой-нибудь способ разнести оставшееся в щепки, но он вдруг резко замер, посмотрел на свои руки и медленно сполз вниз, вставая на колени. Дазай не знал, что делать с людьми в отчаянии. Он вообще не умел работать вот с этим, этим словом, которое его иногда всерьез пугало, — с эмоциями. Но мысль, что Мори-сан или набросится на мебель с еще большей силой, или разрыдается, заставило ноги Дазая спружинить, подбрасывая его вверх. Мори-сан засмеялся. Тихо. Когда людям весело, подумал Дазай, они смеются не так. Он, наверное, должен был сказать, что знает, как Мори-сану страшно на самом деле играть в эту игру и что он надеялся и что теперь он чувствует себя и вовсе лишенным всякой почвы под ногами. Но Дазай не умел утешать. Он вообще ничего не умел, кроме как думать своей гениальной головой, а думание сейчас подходило к ситуации, как ключ от его комнаты к дворцу императора. Поэтому Дазай просто молча опустился на колени рядом и, вытянув руки, притянул Мори-сана за голову к себе. Дазай погладил по волосам, утешая. Мори-сан оказался такой хрупкий и горячий. Его действительно было легко убить, если бы Дазай вдруг захотел. За скальпелем не пришлось бы даже тянуться. Но вместо этого Дазай положил подбородок Мори-сану на макушку. Мори-сан выдохнул, боднул его лбом в грудь, неловко высвобождаясь из рук, и, оттолкнувшись от пола, встал. Изящно откинул пряди со лба. Осмотрелся. Взгляд его был осмысленный и спокойный — поразительно быстрая перемена для того, кто секунду назад был на грани самой настоящей истерики. — Фукузава-доно больше нам не союзник, — холодно сообщил Мори-сан. На взгляд Дазая, слишком холодно. Но он ведь еще не стал на пару голов выше. — Но если он станет проблемой для Портовой мафии, ты его устранишь. Дазай кивнул, как всегда кивал на распоряжения Мори-сана.