Всё будет так, как вы захотите

С раннего детства он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Не только потому, что с рождения воспитывался в сиротском приюте. И не потому, что более крепкие ребята отнимали у него те ничтожные крохи еды, что им выдавали. И даже не из-за суровой местной зимы, когда холод пробирал до самых костей. Нет, всё обстояло куда хуже — каждый день был пыткой. Любой, самый тихий звук причинял мучительную боль. Голоса людей, скрип пера по бумаге, капли дождя, стучащие по крыше, — звуки взрывались у него в голове, словно фейерверки. С раннего утра и до глубокой ночи он крепко зажимал уши ладонями, только бы не слышать ничего вокруг. Иногда он кричал, чтобы его голос заглушил все шумы, и все равно слышал то, что не могли распознать остальные. Мальчик часто тайком убегал из приюта — не потому, что ему там не нравилось. Нет. Какофония звуков гнала его прочь. Его любимы местом была долина, раскинувшаяся за приютом. Он часто приходил сюда,что бы побыть в покое и одиночестве, но и здесь не находил блаженной тишины. Звук издавало всё, иногда даже громче, чем сам город. Как ни странно, от этого его слух не страдал. И только урчащий живот заставлял мальчика снова возвращается в приют, в мучительный шумный ад. Когда ему исполнилось семь лет, он смирился и стал ждать дня, когда его голова просто взорвётся. Ждал без страха, наоборот, в надежде, что смерть избавит его от страданий. Он ждал покоя. Эту вещицу мальчик обнаружил совершенно случайно. Однажды, убежав из приюта в поисках спасения от ужасного шума, он оказался возле огромной мусорной кучи. Куча ужасно смердела, но здесь хотя бы было тихо, и он начал исследовать найденное место. Мальчик чувствовал себя отважным рыцарем, который очутился в неизведанном королевстве. Вместо меча — ржавая кочерга, а деревянный конь-качалка, от которого осталось лишь туловище, играл роль верного скакуна. Мальчик бесстрашно вступал в схватку с колесом от повозки, вернее, лишь ободом от него, но зацепился за что-то ногой и упал. Зашипев от боли, он вытер рукавом кровь на лодыжке и решил посмотреть, отчего же упал. Мальчик с интересом разглядывал неизвестную штуковину — ничего удивительнее он ещё не встречал. Потребовалось много сил, прежде чем ему удалось вытащить её из-под груды мусора. В руках у него оказался необычный кусок дерева — с одной стороны закруглённый, к другой приделана тонкая палка. А всего удивительнее были четыре тонкие нитки, протянутые от края до края. Обуреваемый любопытством, он слегка потянул за одну из нитей и обомлел, когда вещица издала странный звук. Другие не услышали бы в нём ничего, лишь неприятное уху дребезжание, но мальчик сразу же осознал: если правильно обходиться с этими тонкими нитями, родится нечто особенное. Он тут же стал дергать, оттягивать и проводить по нитям пальцем, и вскоре его усилия были награждены: штуковина подарила ему прекрасные звуки. Не замечая ничего вокруг, мальчик долго исследовал необычную вещь, и на его губах впервые расцвела улыбка. Деревяшка издавала до дрожи восхитительные звуки, и впервые ему не хотелось закрывать уши руками. Он играл с этим странным куском дерева, пока не село солнце. Осознав, что стало темно, мальчик поспешил в приют, уверенный, что его ждёт только порка. Но наказание было куда хуже: у него отобрали чудесный трофей, единственную вещь, которую он захотел оставить себе. — Что это у тебя в руках? А ну, дай сюда. Пойдёт на растопку. Мальчик отчаянно сопротивлялся, не желая выпускать волшебную вещь из рук, но воспитательница с лёгкостью отобрала её. И тогда неожиданно для себя он издал столь ненавистный ему звук: — Верни! Все вокруг с удивлением обернулись. —Так ты, оказывается, умеешь разговаривать. А чего всё время притворялся немым? — Это моё! Верни! В бессильной злости парнишка вцепился в воспитательницу. Женщина хищно улыбнулась. — Хочешь получить её назад? Что ж, держи крепче. И, размахнувщись, ударила его по голове деревяшкой. Когда мальчик снова открыл глаза, он лежал в спальне вместе с остальными детьми. В комнате почему-то было тепло. С трудом подняв голову, он посмотрел на камин. Там тлела его деревяшка, и треск огня вдруг показался ему похожим на стоны боли. Мальчик закрыл глаза и заплакал, чувствуя ту же боль, что и его сокровище. После этого он снова и снова ходил к мусорной куче, но, сколько бы ни искал, сколько бы ни карался в вонючих грудах, так и не смог найти что-то похожее на ту волшебную вещь. В один из таких дней в полной безнадёжности он без сил плюхнулся посреди кучи мусора. До этого единственным, о чём он мечтал, было избавится от постоянного шума. Теперь же мальчик узнал, каково это — желать чего-то всем сердцем. Он вернулся в приют с пустыми руками, дрожащий от холода, в ожидании порки. Но что-то было не так: кругом стояла тишина. Мальчик в недоумении остановился и вдруг услышал прекрасные звуки. Он замер на месте и прислушался, задержав дыхание. В воздухе плыли те самые звуки, которые умела издавать его деревяшка. Правда, эти были ещё красивее. Мальчик понял, что кто-то счастливый владеет такой же вещью. Если бы только он знал, как правильно ей пользоваться, он смог бы рождать ещё более прекрасные звуки. Мальчик подбежал к окну и заглянул внутрь. В центре гостиной стоял седой старик, вокруг него сидели дети. Старец прижимал к себе точно такую деревяшку, разве что менее потертую,и выводил удивительные переливы. Мальчик внимательно наблюдал за каждым движение старика, стараясь запечатлеть всё в памяти. К его удивлению, мужчина не перебирал пальцами тонкие нити, а водил по ним длинной палочкой. Мальчик сообразил, что именно так следует извлекать звук из предмета, и ему нестерпимо захотелось заполучить такую же палочку и новую деревяшку. Вскоре старик опустил руку. Переливы смолкли, но продолжали звучать в голове мальчика, расцветшая новыми красками. Мальчик не мог поверить, что столь чудесные звуки — часть ужасного шума, что мучил его каждый день. Наверняка было другое слово, что бы их описать, слово, которого он пока не знал. От переизбытка чувств мальчик упал на колени. Из дома доносились крики детей, но малыш настолько погрузился в себя, что не слышал ничего вокруг. Им завладели другие звуки, он ощущал только их, а вскоре они растаяли в голове. Он снова открыл глаза, чувствуя лёгкое разочарование: этого было мало. Он должен учиться, несмотря на то что уже разгадал секрет. Мальчику пришлось долго ждать, пока старик наконец не вышел из приюта в компании юноши. — Учитель, понравилось ли вам играть для детей? Старик равнодушно ответил: — Ни одного милого личика. — Неудивительно: все чумазые, невоспитанные сироты. — Если бы не Мэр и его благотворительные программы для детей, чёрта с два я бы сюда сунулся. Что это за слово такое — «благотворительность»? Придумывают всякую дрянь. Как эти маленькие невежды вообще могут оценить такое высокое искусство, как музыка? — Полностью с вами согласен. Лучше бы на те деньги, что заплатили вам, сделали ремонт или купили детям еды. Старик усмехнулся: — Это всё делается для того, чтобы унизить меня. Не все относятся ко мне с былым уважением. Взять хотя бы Луцио Като. Сколько раз я просил его о сольном концерте в Катон-холле, а он ни в какую. — Он отказал вам? Не может быть! — Я говорю чистую правду. Мальчишка совсем зазнался, думает, что если он сын великого Джея Като, то... — Стой! Старик выпучил глаза от удивления, а его ученик схватился за сердце, подпрыгнув от страха. — Ты кто такой и зачем так пугаешь людей? — Мне нужно с тобой поговорить, — отважно произнёс мальчик, указывая пальцем на старика. Юноша не на шутку разозлился. — «С тобой»? Да как ты смеешь! Где твои манеры? Ты хоть знаешь, кто перед тобой? — Тише, Акитеру, тише. Глаза старика излучали холод, но на лице играла улыбка. — Ты хотел поговорить со мной, малыш? — Да. — И о чём же? — Об этом, — ответил мальчик и указал на чёрный футляр в руках старика. Тот приподнял свою ношу. — О скрипке? — Так это называется скрипка. — Да. Видимо, ты никогда прежде такого не видел. Скрипка — это музыкальный инструмент. — Инструмент, — неуклюже произнёс мальчик, будто пробуя слово на вкус, но тут в разговор снова вмешался юноша: — Нет, ну это уже за пределами моего понимания. Он живёт в городе музыки — как он вообще может не знать, что такое инструмент и скрипка? Старик проигнорировал вопрос и наклонился к мальчику. — Тебе она нравится? — Да, я хочу себе такую же. — Такую же? — рассмеялся старик. — Ты хоть знаешь, сколько стоит эта скрипка, невежда? — закричал юноша и отвесил мальчику подзатыльник. Но старик нежно погладил его по голове и сказал: — Цукишима прав, она слишком дорогая. Если хочешь, я подарю тебе такую же, подешевле. — Правда? — Господин Укай? — Юноша с удивление посмотрел на старика. Тот лениво скользнул взглядом по его лицу, будто выражая своё недовольство, а затем снова взглянул на мальчика. — Мне совсем не сложно купить ему самую простую скрипку, а взамен.... — Что я должен буду сделать? Старик внимательно разглядывал лицо мальчика, затем бросил косой взгляд на Акитеру. — Пообещай, что будешь упражняться каждый день. В следующем месяце я навещу тебя вновь и ты должен будешь показать, чему научился. — Обещаю! — И ещё кое-что. — Выражение лица Укая стало жёстким. — Если продолжишь разговаривать со мной без уважения, скрипки можешь не ждать, всё понятно? Мальчик ответил, сьежившьсь от страха: — Я понял вас. Теперь в приюте дни на пролёт пела скрипка, и вскоре все, даже те, кто сначала был недоволен, с восхищением прислушивались к прекрасным трелям. Днём мальчик играл каждую свободную секунду. Ночью же засыпал, крепко прижимая к себе хрупкое деревянное тельце, страшась за своё сокровище. Но теперь никто не пытался отнять скрипку, даже воспитательница, которая мало-помалу стала внимательно вслушиваться в мелодии, выводимые этим ребёнком. Правда, сам маленький скрипач был недоволен своими успехами. Акитеру принёс ему инструмент и показал азы скрипичной техники. Мальчику было этого мало: для того чтобы выразить звуки, рождающиеся у него в голове, требовалось ещё большее мастерство. Он начал обучаться сам — освоил техники левой и правой руки, всё то, что знал и умел каждый музыкант. А ещё стал изобретать оригинальные исполнительские приемы, которые потом держал в секрете до самой смерти. Укай навестил мальчика спустя полгода, намного позже, чем обещал. По правде говоря, он совершенно забыл о сиротке и той скрипке, что подарил ему. Но как-то раз в одном из музыкальных салонов начинающий скрипач поинтересовался: — Господин Укай, я слышал, вы давали благотворительный концерт в одном из приютов на окраине города. Старик ненадолго задумался. — Разве? что-то не припомню. — Не скромничайте! Андерсон мне всё рассказал. Иккей Укай натянуто улыбнулся, мысленно проклиная болтливого ученика. — Однажды я действительно играл для сирот. А что? Тоже хочешь поучаствовать в так называемой благотворительности? — Нет, просто до меня дошли странные слухи. — Какие же? Укай занервничал. Он знал что́ люди говорят о нём. Самое ужасное — слухи о нём всегда были правдивы. — Кто-то мне сказал, в том приюте живёт необычайно одарённый ребёнок. — Что же в нём необычайного? — Он всего полгода играет на скрипке и уже добился небывалых успехов. Вот я и хотел узнать, может, вы видели этого ребенка, когда выступали? Вы же как раз полгода назад посещали тот приют. — Впервые слы...— начал было Укай, но затем вдруг вспомнил мальчишку, который просил о скрипке. Если бы не милое личико, Укай просто проигнорировал бы просьбу. Интересно, речь именно о том сорванце? Или появился кто-то ещё? — Меня гложет любопытство. Хочу лично поехать туда и познакомиться с юным гением. Если слухи не преувеличены, то нужно поскорее найти ему покровителя. Может, Ясуфуми Некомату, или молодого маркиза Такеюки Ямидзи? Последний особенно поддерживает молодые таланты. В этот момент что-то похожее на алчность проснулось в душе Укая. — А, да, вспомнил этого мальчишку — именно я научил его играть. — Что вы говорите! — Да-да. Купил ему скрипку и наказал упражняться каждый день. Теперь вижу, что он сдержал обещание. Прилежный мальчик. — Я так и думал, что вы приложили к этому свою руку, господин Укай. Вы с лёгкостью находите таланты. Иккей Укай тихо рассмеялся и решил отправиться в приют как можно скорее. В этот раз он приехал сюда без Акитеру, и очень скоро настроение испортилось. Всю дорогу он проклинал слабые ноги, которые отказывались подниматься в гору, а потом стал бранить узловатые старческие пальцы, которые не позволяли как прежде зажимать струны. Он злился и на «благотворительность», и даже на Луцио Като, который посмел отказать ему в сольном концерте. Наконец показалась ограда приюта и до Укая донеслись прекрасные звуки. Если бы молодой музыкант не пересказал ему местные сплетни, он ни за что не признал бы в них переливы скрипки. Ещё никогда ему не доводилось слышать столь невежественное, но, несомненно, творческое исполнение. Укай ускорил шаг. Дышать стало тяжело, сердце рвалось из груди. Он с трудом заставил своё немощное тело двигаться и через несколько мучительных минут стоял у порога приюта. Туман перед глазами рассеялся, и до слуха донеслась мелодия скрипки. Старый музыкант замер на месте, внимательно вслушиваясь. Всё его тело охватила сладкая дрожь, и в груди расцвели давно забытые чувства — трепет и безграничная любовь к музыке. Ещё чуть-чуть — и он бы расплакался. Тихо, чтобы не разрушить восхитительную мелодию, Укай подкрался к окну и заглянул внутрь — так же, как полгода назад это сделала мальчик, наблюдавший за его выступлением. Ошибки быть не могло: на скрипке играл тот самый сорванец. Все то же милое личико, которое запомнил Укай, но теперь оно излучало талант. А ведь он ещё совсем несмыслёныш. Что же будет, когда он вырастет, как изменится его музыка! Стоило Иккею Укаю подумать об этом, им овладело приятное чувство предвкушения. Старый музыкант принял решение. Он возьмёт на воспитание этого мальчика, и неважно, что скажут люди. Пусть обвиняют старого холостяка в особой приязни к мальчикам — ему всё равно. Он взрастит настоящего гения и утрёт нос каждому, кто недооценивал его, Иккея Укая. Старый скрипач прекрасно знал, что время безжалостно — ему ни зачто не сравниться с молодыми талантливыми музыкантами. Он больше не мог творить, не мог даже играть, следуя указаниям нотной записи. Ну что ж, он смирится с этим, ведь на его глазах родится сияющее будущее этого одаренного ребенка. Прекрасно. Ничего ещё не кончено. В музыке он теперь никто, но в его руках судьба маленького гения. Да, все забудут о Иккее Укае, как о выдающемся скрипаче, зато он останется в веках как наставник гениального скрипача. Ему пришлось выложить кругленькую сумму, что бы взять мальчика на воспитание. В хозяине приюта вдруг проснулась горячая любовь к звукам скрипки, и он отказывался отпускать такого смышлёного ребёнка. В конце концов ему пришлось признать, что Укай способен подарить мальчику билет в счастливое будущее. Директор назвал цену, и старый музыкант, скрепя сердце заплатил. Он успокаивал себя тем, что эти деньги — первоначальная инвестиция. Мальчик принял новость совершенно спокойно: тут же собрал свои немногочисленные пожитки и последовал за Укаем. Дом музыканта, стоявший в самом центре Эдема, оказался ветхим, заваленным всяким барахлом — ничуть не лучше приюта. Из прислуги — один старик, такой же дляхлый, как его хозяин. Но мальчик не жаловался, здесь хотя бы не нужно было тесниться в вонючей спальне с другими детьми. Наоборот, он крайне удивился, когда Укай выделил ему отдельную комнату, и от всей души благодарил своего спасителя. Но один вечер изменил всё его представление о новой жизни. После ужина старик позвал его в гостиную и вручил новую скрипку. — Старую выбросишь. Она всё равно ни на что не годная. Но мальчик ослушался, спрятав скрипку в укромном месте. Пусть дешёвая, она — его первый настоящий инструмент, его личное сокровище. Укай протянул ему новую скрипку. Мальчик аккуратно взял её в руки. — Будь у меня больше денег, я бы купил тебе один из шедевров Аарона Мёрфи. Увы, пока это невозможно. Не переживай, однажды ты заработаешь столько денег, что сможешь собрать целую коллекцию дорогих инструментов. Конечно, при условии, что будешь слушаться. Укай снял со стены другую скрипку. — Даже таком гению, как ты, требуется практика. Очень много практики. Отныне ты должен называть меня «учитель» и беспрекословно выполнять каждое моё указание. Никаких возмущений или жалоб. — Да, учитель. Мальчику не понравился властный тон наставника, но юный скрипач прекрасно понимал своё положение и чувствовал, что этому старику лучше не прекословить. — Прижми её к подбородку, вот так, как делаю я. Нет, не щекой, подбородком. В первую очередь тебе нужно научиться правильно стоять. Укай говорил резко, хотя глубоко в душе был рад снова кого-то учить. Он подошёл к мальчику и поправил положение его головы, рук и даже бёдер. От прикосновения старческих рук мальчик почувствовал себя неуютно. Укай потрепал его по голове и вдруг нахмурился. — Ты слишком грязный. Так не пойдёт, надо хорошенько вымыться. К инструменту можно прикасаться только чистыми руками. Старик забрал скрипку, положил на стол и проводил мальчика в ванную. Когда он зашёл следом и захлопнул дверь, мальчик удивился: — Я и сам могу справиться. — Помолчи, малыш. Мне нужно вымыть руку: она испачкалась, пока я тебя трогал. Как, кстати, твоё имя? Не могу же я вечно звать тебя малышом. — Не знаю. В приюте меня звали Немым. — Ясно. Не волнуйся, я обязательно придумаю что-нибудь получше. У такого талантливого мальчика, как ты, должно быть подходящее имя. Укай ополоснул руки, затем тщательно вымыл ребёнка, нежно прикасаясь к нему. Мальчик был тронут такой заботой и подумал, что, наверное, так чувствуют себя дети, у которых есть отец. После ванной они снова вернулись в гостинную. Со словами «Что ж, отлично. Теперь ноты....Хотя тебе их знать необязательно». Укай было вытащил толстую книгу, но затем снова поставил её на место и взял скрипку. — Я сейчас сыграю несколько гамм, слушай внимательно и запоминай. У тебя есть три попытки. Если не сумеешь — завтра останешься без еды. Мальчик кивнул. Старик начал играть. Упражнения выглядели совсем простыми, каждый скрипач начинал именно с них, что бы отработать несколько базовых техник. Ученик внимательно слушал, не отрывая глаз от рук учителя. Когда скрипка замолчала, Укай посмотрел на мальчика. — Ну что? Знаю, запомнить не так просто из-за того, что н... — Я запомнил. — Что? Вместо ответа мальчик начал играть. Его исполнение было чистым, без единой ошибки. Укай пытался сохранить спокойствие, хотя весь был натягут как струна. «Кажется, мне попался невероятно одарённый ребёнок. Возможно, вскоре обучать его станет слишком сложно.» Иккея Укая охватили зависть и неожиданное предвкушение. Но когда мальчик закончил играть, он произнёс как ни в чём не бывало: — У тебя фантастическая память. Ну что же, продолжай. — Этот этюд? Снова и снова? — Да, пока я не велю тебе остановиться. Догадываясь, что тратит время впустую, и, понимая, что со стариком лучше не спорить, мальчик подчинился. Он сыграл снова, как и в прошлый раз — без единой ошибки. Укай сел на диван, откинувшись на спинку, и закрыл глаза. Когда мелодия повторилась в третий раз, он почувствовал, что проваливается в сон. Прошла ночь, забрезжил рассвет, поленья в камине полностью прогорели, оставив после себя тлеющие угольки. А мальчик всё играл. Его плечи и руки не чувствовали усталости, ведь в приюте он дни напролёт разучивал этюды, но в груди разливалось разочарование. Мальчику стало скучно: он давно освоил упражнения на тренировку техники. Мелодия же вызывала у него лишь отвращение. Ему до дрожи захотелось изменить её, добавить что-то своё, но он боялся, что, если изменит хоть одну ноту, безмятежно храпящий Укай тут же проснётся. И всё же мальчик решил рискнуть — стал экспериментировать со звуком,давить сильнее на смычок, попробовал разные сочетания техник левой и правой руки, и наконец игра начала приносить удовольствие. В мгновение ока скучная мелодия изменилась до неузнаваемости, что Укай открыл глаза и уже несколько секунд сверлит его раздражённым взнлядом. Вдруг что-то тяжёлое ударило мальчика по голове, и он упал, выполнив скрипку и смычок. Глухо застонав, он дотронулся до макушки, затем поднёс руку к лицу. В тусклом утреннем свете он увидел алую каплю крови. Расползающийся в груди страх заглушил собой боль. Мальчик задрожал и несмело поднял взгляд. Укай стоял напротив окна, закрывая собой утренний свет, и злобно смотрел сверху вниз. — Ты забыл, что я сказал тебе, когда мы только приехали? — Беспрекословно исполнять каждое ваше указание. — Именно. Ты непозож на идиота, так почему ослушался? Мальчик не ответил. — Снова хочешь вернуться в ту вонючую дыру? Хочешь снова спать в грязи с сотней таких же оборванцев, как ты? А может, ты хочешь, что бы я отобрал скрипку, которую великодушно купил тебе? — Нет! — Тогда делай то, что говорят. Моё слово — закон. Больше всего я ненавижу тех, кто пытается меня обмануть. Ты понял? Не смей мне перечить. — Я понял вас, учитель. — Бери скрипку и снова начинай отрабатывать те упражнения, которые я показал. Не вздумай останавливаться и отвлекать меня от завтрака. Иначе сильно пожалеешь. Укай вышел из гостиной, и мальчик немедля поднял с пола смычок со скрипкой, даже не вытерев кровь. Руки тряслись, но он начал играть. Он снова и снова повторял одно и то же, не обращая внимания на тёплую струйку крови, текущую по лбу. Ему нужно выстоять. Нужно постараться выжить в этом кромешном аду