Mors solum initium est.

Маргарита устала. Это было не сиюминутное состояние, это было перманентное удушье, будто ее держали под водой, не давая вдохнуть. Она, конечно, множество раз слышала о том, что усталость перетекает в бессилие, а бессилие в ярость. Но ее усталость перетекала только в одно – в бокал с вином. И ядом. Опьянение на этот раз пришло гораздо быстрее. Точнее, Маргарита не могла сказать, было ли это опьянением или, возможно, ее истощенный организм реагировал так на напиток, который должен был стать последним в ее жизни. Когда всё поплыло перед глазами, Маргарита села на диванчик, привалившись спиной к мягкой поверхности мебели. Смягчить состояние не получилось, зато ее тело нашло точку, на которую можно было опереться, и тело женщины расслабилось на долю секунды, давая ей возможность выдохнуть. — Маргарита Николаевна, пить одной нехорошо. Голос, мягкий и тягучий, как патока, почти сладкий, остающийся на кончике языка приятным послевкусием, раздался где-то в голове Маргариты. Ее голова тревожно повернулась к двери, женщина напряглась, думая, что, возможно, ее домработница Наташа вернулась, решив проверить хозяйку. Но это была не Наташа. Это была Гелла. Маргарита не помнила, где видела эту женщину. Она стояла в проёме двери, голая, как всегда со своей острой улыбкой, от которой хотелось то ли отвернуться, то ли наоборот, рассмотреть ближе. Ее зелёные глаза мягко светились в полутьме комнаты, почему-то даря странное, покалывающее ощущение внизу живота Маргариты. — В таком случае, вы присоединитесь ко мне? - спросила Маргарита, пытаясь сесть ровно, но ее вестибулярный аппарат, очевидно, умыв руки, оставил женщину наедине с умирающим мозгом. Снова послышался голос. Или смех. Честно признаться, Маргарита уже плохо различала звуки, в ушах ее стоял звон, а виски, будто натянутые струны, готовы были лопнуть от любого слишком громко сказанного слова. — У-у-у, Маргарита Николаевна, милая, вы пьяны? - сладко промурлыкала Гелла где-то над ухом женщины, и ее прохладные ладони легли на горячие, воспалённые от головной боли веки Маргариты. Руки вампирши скользнули чуть дальше, ложась на виски брюнетки, а Маргарита, как слепой котенок, пыталась понять, откуда идёт живительная прохлада, но сдалась, просто утыкаясь головой в руки Геллы. — Такая красивая, а такая несчастная женщина.. Вы ведь жива, Маргарита Николаевна. Что вам ещё нужно? - спросила ведьма, ее руки скользнули ниже, поглаживая напряжённые плечи и лопатки Маргариты. — Ну, теперь я, полагаю, не такая уж и живая.. - примирительно отозвалась женщина, уже находящаяся в странном состоянии лёгкости, будто ее тело становилось всё меньше и меньше, оставляя лишь дух. Гелла рассмеялась, неожиданно обнимая свою собеседницу за плечи и оставляя невесомый поцелуй на изгибе ее шеи. В этом не было никакого подтекста – просто ведьма поцеловала умирающую женщину. Просто дала ей каплю нежности в последние моменты ее жизни. — Скажи мне, Гелла, откуда я тебя знаю? Ты кажешься мне такой знакомой.. мы, быть может, уже встречались? А я и не помню. Как неудобно.. - причитала Маргарита, на что Гелла лишь улыбалась, остро и ядовито, но неизменно нежно. Она аккуратно потянула за собой женщину, помогая встать с диванчика, ее бледные тонкие, но на удивление сильные руки обвились вокруг талии Маргариты, придерживая ее так, чтобы та не упала. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, в лунном свете, будто две лесные нимфы, смотря на безжизненное тело Маргариты. — Гелла, это я? — Вы, Маргарита Николаевна. Конечно вы. Мёртвая, совсем-совсем. — Мёртвая.. - с облегчением выдохнула женщина, устраивая свою голову на груди ведьмы. Ее разум затуманился спокойствием, все вокруг перестало быть враждебным и чуждым ей. Она снова могла дышать. — Вы расстроены, Маргарита Николаевна? — Нет, Гелла. Непривычно видеть себя мертвой, вот и всё. — Смерть – понятие растяжимое. - мягко заметила вампирша, прижимая тело своей собеседницы ближе к себе. Они стояли вплотную, как единая плоть, и сейчас, в этом моменте, они, пожалуй, и были одним целым. — Зато теперь вы по-настоящему живы. — Да, Гелла, да. Теперь я жива.