Сокрытые чувства, оставленные воспоминания

Мысли путались, сердце разрывалось на части, припухшие губы устали от поцелуев, но он продолжал. Продолжал целовать снова и снова, чтобы намертво закрепить этот момент в памяти и иметь возможность думать об этом в каждую минуту своей жизни. Отчаянно хватался за обнаженные плечи, потому что сегодня можно. Он дышал через раз из-за нахлынувших эмоций, закрывая глаза на моментах, когда подступали слезы. Еще один поцелуй, еще один укус, еще и еще. Словно кислородом были эти самые губы, и касаться их — значило жить. Его тоже целовали, удерживая в объятиях. Страстно, грубовато, нетерпеливо. Одежда двоих падала на пол, чтобы никакая преграда не помешала им прижиматься друг к другу. А сами прикосновения обжигали, сильно отдаваясь болью в груди, чуть левее от середины. Таким ли должен быть его первый поцелуй? *** Дилюк всегда вызывал восхищение у Кэйи, но со временем это чувство стало немного иным. Раньше, когда они были еще детьми, ему достаточно было поймать игривый взгляд названного брата, чтобы зарядиться энергией. Сейчас же он хотел касаться. Случайно или нет — каждое прикосновение было важно. И, судя по всему, Дилюк был не против. Да и что плохого в похлопывании по плечу или же в братских объятиях? Каждый момент, проведенный с Дилюком, был для Кэйи безгранично счастливым. Он никак это не называл, но знал, что между ними есть какая-то особенная связь, благодаря которой он в полной мере мог ощутить себя живым. И пока все внимание юного Дилюка было сосредоточено на Кэйе, тот не хотел знать, что будет без этого внимания. Впрочем, узнать ему все же пришлось. Когда Дилюку исполнилось семнадцать, что-то поменялось в его поведении. Он все больше пропадал в городе и все меньше был рядом с Кэйей. И даже в моменты встреч он будто думал о чем-то другом, из-за чего Кэйа все чаще видел, как затуманенный взгляд Дилюка устремляется вдаль, смотря сквозь собеседника. И самое главное — Дилюк стал избегать касаний. Словно он не давал брату возможности быть ближе, сохраняя свое личное пространство для кого-то другого. Если раньше Кэйа мог обнять его каждый раз при встрече, то теперь Дилюк держался поодаль, не позволяя лишних прикосновений. Тогда Кэйа снова почувствовал себя брошенным. Как в детстве. *** Что Дилюк влюблен, Кэйа узнал одним из первых. И вовсе не от Дилюка, а от Аделинды, которая неосторожно бросила слова о том, что его сердце кому-то принадлежит. Она тихо смеялась, а ее щек касался лёгкий румянец, но для Кэйи в этот момент все вокруг потеряло значение: казалось, мир и вовсе перестал существовать. Он не знал, как выглядел со стороны, но внутри него все чувства и мысли резко затихли, оставляя оглушающую пустоту. «Нет, нет, нет», — отдавалось в каждом ударе сердца, бешено стучащего, сохраняющего жизнь, смысл которой был потерян. Кэйа, не слыша ни слова, остекленевшими глазами смотрел на Аделинду, пока его сознание едва сдерживало поток невыносимой боли понимания: Дилюк больше не принадлежит Кэйе. Едва сдерживая всхлипывания, он все сильнее стискивал подушку в руках, будто причиняя ей ту же боль, что чувствовал сейчас сам. Покрасневшие глаза сквозь мутную пелену смотрели на стену, за которой сейчас мирно спал Дилюк, и Кэйа больше всего хотел ее разрушить. Но даже если он сделал бы это, ничего не могло разрушить ту стену, что Дилюк сам поставил между ними. И кто этот человек? Какая-нибудь милая девушка из города? Или же рыцарица Ордо Фавониус? Она точно лучше Кэйи во всем, иначе быть не могло. И Кэйа по-доброму завидовал, не решаясь думать об этой девушке плохо. Но почему Дилюк не рассказал ему? Они же были так близки до появления той самой, что понравилась Дилюку. В тот день рассвет наступил раньше, чем Кэйа смог заснуть. *** И в один вечер Кэйа сломался. Все внутри него разрывалось на части, потому что сегодня он хотел узнать, кто же та девушка. И в конце спросить, осталось ли в сердце Дилюка хотя бы небольшое место для него. Спросить как будто случайно, не придавая этому значения. Слезы предательски подступили, когда он постучал в дверь. И он сразу же захотел убежать, спрятаться, никому не показывать свои эмоции, но дверь открыли. — Что-то случилось? — Дилюк словно думал о чем-то важном, но его прервали. Кэйа не должен был стучать. — Я хотел поговорить, — с трудом сказал Кэйа после нескольких секунд молчания. — Проходи, — он неопределенно махнул рукой в сторону комнаты. — Что я сделал не так? — Голос Кэйи едва заметно дрожал. — О чем ты? Кэйа замялся. — Почему ты отдалился от меня? — Все еще не понимаю, о чем ты, — но Дилюк, кажется, понял. — Мы почти перестали проводить время вместе. У нас больше нет совместных тренировок, и даже прогулок почти нет. Ты словно избегаешь меня. Ты даже не рассказал мне о своей влюблённости! — Кэйа попытался словить взгляд Дилюка, но тот смотрел куда угодно, кроме Кэйи. — Мне жаль. И она все равно невзаимна, — Дилюку стоило больших трудов сказать это спокойно. Услышав ответ, Кэйа не сдержал всхлипывание, обхватывая себя руками. Дилюк сам признался в том, что скрывал от Кэйи все это время, и слышать это было куда более болезненно, чем Кэйа предполагал. Разве он заслуживает такого? Он едва не плакал, когда Дилюк подошёл к нему ближе и коснулся плеча, словно в знак поддержки. Кэйа больше всего хотел, чтобы эта рука осталась на его плече надолго. — А я… важен тебе? Хоть немного? — прошептал Кэйа. Дилюк вместо ответа сел на кровати, оказываясь прижатым к Кэйе почти вплотную. Что-то изменилось в его взгляде, и он положил Кэйе руку на шею сзади, запутывая пальцы в волосах. Сердце стучало в бешеном темпе, пробивая током все тело. Кэйа должен был отвернуться. Должен был уйти. Но не смог пересилить себя, когда Дилюк приблизил голову Кэйи к себе и мягко поцеловал. Голова немного закружилась, и Кэйа поцеловал в ответ. Неумело, но вкладывая в это все свои чувства, что нёс в себе уже несколько лет. Все сознание горело, разрушая собственные принципы и контроль над собой. Кэйа не хотел, чтобы Дилюк любил кого-то другого, но знал, что сам никогда не встанет на это место. Руки Кэйи скользили по телу Дилюка, пытаясь запомнить. Он подставлялся под поцелуи в шею, потом в уголок губ, и послушно позволял Дилюку проникать языком в приоткрытые губы. Дилюк обхватил лицо Кэйи руками и зацеловывал каждый его сантиметр. Никогда тот не видел брата таким нежным и напористым одновременно. Но осознание, что Дилюк хочет видеть перед собой не Кэйю, больно впилось в мозг и в сердце, заставляя скулить в попытке успокоиться. Кэйа с уверенностью мог бы сказать, что это самый счастливый и одновременно самый болезненный момент в жизни. На его лице была улыбка, но хотелось кричать от боли. И слезы катились из-за обоих чувств. Дилюк целовал мокрые дорожки на щеках, вытирал слезы, но ничего не говорил. Только начал расстегивать рубашку Кэйи. И Кэйа знал, что будет дальше. И никогда бы не остановил Дилюка. Осторожно, между поцелуями раздевая их обоих, Дилюк положил Кэйю на спину, нависая сверху. Когда, справившись с растяжкой, Дилюк вошел, больно не было, лишь чувство заполненности ощущалось непривычно, сильнее, чем с пальцами. Кэйа перестал чувствовать слезы, которые катились по щекам, и отчаянно схватился за плечи Дилюка, чтобы не забыть, как это ощущается. Дилюк начал медленно двигаться, и это было куда лучше, чем Кэйа представлял до этого. Он стонал, забывшись в приятных ощущениях, и едва слышал себя, где-то на грани сознания. Дилюк приблизился к губам Кэйи, и тот обхватил его за шею, притягивая ближе и почти задыхаясь от нежелания оторваться от поцелуев хотя бы на минуту. Сегодня было позволено целовать сколько угодно, пусть даже тысячу раз, и это сносило голову. Когда член Дилюка коснулся чувствительной точки, все тело Кэйи как будто пробило током. Кажется, он сильно укусил губу Дилюка и притянул того к себе еще ближе, будто пытаясь удушить. — Тише, тише, — мягко прошептал Дилюк в самое ухо Кэйи. Кэйа ослабил хватку и с затуманенным взглядом посмотрел Дилюку в глаза, желая увидеть хоть каплю любви к нему. Не успел. Дилюк продолжил, снова задевая простату, и Кэйа зажмурился, отдаваясь целиком чувствам внутри себя. Подходя к концу, Дилюк медленно и долго целовал Кэйю, словно ради воспоминания, которое никогда никогда не забудется. И Кэйа даже не догадается, что он вложил в поцелуй, во время которого оба дошли до оргазма. Дилюк нахмурился, когда Кэйа надел одежду и встал перед ним. И что это значило? — Я не люблю тебя так. — Я знаю, — тихо ответил Кэйа, с любовью смотря на Дилюка через слезы. Дилюк вздохнул и отвернулся, поправляя одеяло на кровати. Он ничего больше не скажет? — Зачем тогда? — Пробормотал Кэйа. Ответа не последовало. Кэйа выбежал из комнаты, стирая слезы с щек. Добрался до своей комнаты, сполз по закрытой двери вниз и, не сдерживаясь, расплакался. Он получил все, о чем даже мечтать не мог, но стоило ли это того? Было больно. Невыносимо. Собственное тело напоминало о произошедшем только что, и Кэйа рассматривал себя, вспоминая, как только что его любимый человек трогал, целовал Кэйю, как притягивал его к себе. И почему жизнь так несправедлива, что кому-то приходится любить не взаимно? И Кэйа так и не узнает, что за дверью все это время стоял Дилюк, думая лишь о том, что тоже запомнит каждое прикосновение этого вечера и каждое его мгновение. Дилюк был почти уверен: та боль, которую он причинил Кэйе и самому себе, не идёт ни в какое сравнение с тем позором, от которого он защитил свою семью. Пусть его чувства навсегда останутся не озвучены. Такова была судьба, таков был долг наследника богатой семьи — и Дилюк не мог его не исполнить. Дилюк простоял рядом больше получаса, молча смотря на дверь, ведущую в комнату Кэйи. Такая глупая преграда: кажется, можно лишь одним движением повернуть ручку, и больше ничего не будет отделять Дилюка от горячо любимого человека… Но все было не так. Нельзя. Дилюк знал, что стоит ему увидеть нежное лицо, обрамленное волосами глубокого синего цвета; стоит ему заглянуть в пронзительно-голубые, наверняка мутные от слез глаза — и стена рухнет. Он не сумеет сдержаться, будет не в силах противостоять своим чувствам — и бросится к нему, к Кэйе, покрывать его влажное от слез лицо нежными поцелуями, обвивать его шею руками, зарываться носом в волнистые мягкие волосы. — Я лишь хотел любить и быть любимым хоть один вечер. Прости меня, прости, прости, — прошептал Дилюк, падая на колени перед закрытой дверью.