Освобождение Души

      Истощенный бесчисленными погонями и бессердечными убийствами, бледный человек в черной робе сидел на коленях подогнув под себя ноги, на холодном полу запыленного храма. Казалось будто он был лишь еще одной статуей в обители камня и темноты, на которую просто по нелепой случайности нацепили одежду. Прямо напротив него, стоял алтарь в виде черного шара, с виду буквально поглощающего свет и не дающего отражений. Несмотря на отсутствие внешних источников света, непроглядную ночь на улице и безжалостный, проливной дождь с пронизывающим ветром, внутри храма было тихо, а света хватало лишь чтобы вычленить из густого мрака очертания окружающих предметов.       Коленопреклонного человека звали Бринган, но сейчас его волновал лишь один вопрос, что бился в черепной коробке как назойливое насекомое, долбится в окно летней кухни. «Что делать дальше?»       Ответ пришел спустя неопределенное количество времени — это было понятно по встрепенувшемуся Брингену, что запрокинув голову, улыбнулся так, будто испытал величайшее наслаждение, будто услышал в полной тишине то, что всегда мечтал услышать. Так, как улыбаются отчаявшиеся и обезумевшие колдуны Гальдарта на полях сражений, что проклинают своих убийц и землю вокруг, в надежде забрать как можно больше душ. Они вкладывают в свое последнее, быстрое но смертоносное заклинание всю свою энергию души, свои мистические силы и жизненные соки, свои несбывшиеся мечты и желания, оставляя после себя шторм бушующей губительной энергии — бесконтрольный, извращающий все что находится рядом и беспощадный ко всем кто, оказался близко. Так улыбаются те, кто знают что жить осталось всего ничего, так улыбаются будущие мертвецы.       За какие-то жалкие секунды Бринган вынул скрытые в глубоких складках робы ножны, и избавился от одежды, прикрываеющей нагое тело. В тусклом, мистическом сером свете, блеснул исписанной рунами сталью нож, с длинным изогнутым лезвием и с жадным чавканьем впился в левую часть живота и одним слитным движением двинулся вправо, рассекая податливую плоть и выпуская наружу сизые кишки и алую кровь. В кровавой слизи из вспоротого живота, спутанными витками они вываливались в выемку в форме чаши в полу, как повар выкладывает лапшу в пустую тарелку. Скользя и перекатываясь между собой, с каждым судорожным вдохом человека, их показывалось все больше, пока не осталось всего два белесых, полупрозрачных канала ведущих к желудку и анусу. Одним резким движением, не дрогнув ни на секунду, лезвие уходит вверх, оголяя нутро человека и такую беззащитную плоть. Тонкие пальцы крепко хватаются за край разреза и оттягивают в сторону, пока вторая рука направляет нож, что хищной рыбкой ныряет вглубь тела, в кровавое, горячее и тесное нутро. Непоколебимый взгляд вычленяет нужное — кишки, печень, желчный пузырь, почки, мочевой пузырь, желудок. Пальцы хватают скользкую кишку, крепко сжимают ее между пальцев, клинок проходит сквозь кишечник, и вспарывает его, выпуская на волю смрад и полупереваренную пищу. Клинок ведомый недрогнувшей рукой углубляется в податливую плоть и отделяет мочевой пузырь, оставляя непригодные, изуродованные обрубки на месте органа. Рука удерживающая разделенную плоть ныряет вглубь раны, сквозь бледную, порванную кожу, рассеченные брюшные мышцы, желтый подкожный жир и упирается в желчный пузырь. Он сжимается тонкими, но сильными пальцами, скручивается и мышцы рефлекторно сокращаются, выпуская кровавую рвоту прямо на колени. Нож, кончиком лезвия, будто палочка умелого дирижера, полосует свою цель и наконец, отделяет ее от организма. Следующим стал орган что верно перерабатывал пищу своему хозяину — желудочный сок веселой струйкой вытекал из неаккуратно срезаного желудка, смешивался с кровью и начинал жечь увечья. Избавившись от выпадающего из рук, склизкого желудка, Бринган погрузил обе руки в свою брюшную полость и схватился за почки. Попытка оторвать их руками была неуспешной и принесла новую, ослепительную вспышку боли, заставляющую сжимать челюсть до скрежета зубов и кровоточащих десен, до алой пены стекающей со слюной по искривленной, но неизменной улыбке, подбородку и устремляющейся вниз, к коленям. Новая попытка и острые ногти впиваются в страдающие органы, скручивая их, беспощадно выдирая и с облегчением выбрасывая из себя эту ношу. Печень была вырезана ножом, несколькими частями. Все органы безжалостно разрываются под движением холодной стали. В полной тишине, с кровавой пеной на устах, Бринган вычищал себя, от себя же, бережно выкладывая вырезанное в каменную чашу со своими внутренностями. Опустевший живот покинула окровавленная рука, сжимающая свой кошмарный инструмент. Вены человека чернели, покуда сам он белел, но несмотря на смертельные раны, тело его было словно марионеткой в жестоких руках кукловода. Он был жив вопреки природе, в сознании, ощущал всю палитру причиняемой себе же боли, но парень не останавливался ни на секунду. Ведь он сделает это как и всю свою проклятую жизнь — добьется своей цели.       Окровавленный нож пляшет в дрожащей, бледной руке, но неожиданно останавливается и твердо вспарывает грудь мышцы на груди, скользит по ребрам и разрывает в клочья диафрагму, обагряя кровью серый, безжизненный камень вокруг человека. С силой недоступной простым смертным, нож вонзается под солнечное сплетение и тянется худой рукой вверх, ломая и дробя ребра, заставляя собственные легкие обвисать под собственным весом как перезревшие фрукты. Всего два взмаха кистью и легкие падают в груду исходящего паром мяса. Бережно, словно венец своего кровавого подношения, Бринган выкладывает истекающее кровью, будто чувствуещее близкий конец, и оттого в страхе бьющее свои последние удары сердце, на вершину этой ужасающей кровавой горки. Все еще крепко сжимая нож, стремительным рывком рука пронеслась вдоль щек, перерезая мышцы удерживающие нижнюю челюсть стиснутой, от чего та безвольно падает на еще нетронутую шею. Руки крепко ухватываются за нижнюю челюсть и с влажным хрустом и чавканьем, тянут ее от себя. Щелкают суставы, хрустят кости, рвется кожа, разрывается мясо и вырванная челюсть покидает свое заданное природой место. Так необычно было ощупывать свои зубы пальцами, крутить в руках свои же кости, видеть со стороны. Но дело не ждет и времени любоваться нет. Протиснув пальцы в разваленный рот, парень максимально сильно оттянул язык и спустя несколько мгновений, лишил себя и его. От нестерпимой боли, из глаз пустой, человеческой оболочки текли дорожки слез. Ровно до тех пор, пока в зашоренном кровавой пеленой разуме не пронеслась яркая, навеянный чужой волей совет. "Избавься от них". Обагренные кровью пальцы с поломанными ногтями не вонзились под веки, выдавливая и разрушая в текущую слизь глазные яблоки. Ведь теперь, там так гладко внутри, так Свободно. Пальцы покинули опустевшие глазницы и оставили вваливающиеся внутрь, закрывшиеся веки, из-под которых потекли кровавые дорожки слез и остаток глаз. Последним отводящим движением ножа, переходящим в горизонтальный разрез на горле, сполна вкусившее кровь своего создателя лезвие, было выброшено в темноту.       Воздев окровавленные руки к скрывающемся в сгущающейся тьме потолку, мясное существо бывшее человеком опустило голову к полу. И тогда свершилась мистика. Черный свет пронзил голову коленопреклонного, объял тело черным, холодным пламенем, оставив после себя только лежащую в чаше темно-красную, почти черную, пульсирующую сферу. Такой была душа Брингана Бледного Душегуба — беспощадного жнеца, что забирал чужие жизни, жестокого садиста и детоубийцы, который обагрил эти земли на долгие годы вперед. Его душа была кровавой, как реки крови что он проливал всю свою жизнь. Тени дали ему то чего он желал с малых лет — великую силу. Стихии всегда берут то что отдали с процентами. Но не Тени — Тени берут все. Начиная от памяти, страхов и чувств, имени и желаниями, заканчивая душой своих подданных. И лишь немногие, из самых верных последователей удостаиваются чести освободить свою душу и унестись в цикл перерождений. Освобождение же Брингана, было таким же как его жизнь — кровавым, безжалостным, жестоким и бесчеловечным. Однако он выдержал и не сдался. И Тени отпустили душу своего эмиссара. Но так ли это, и сколько в нем осталось от самого себя?       Спустя секунды сфера покрылась трещинами и рассыпалась на маленькие осколки и вырвавшийся красный дымок бесследно исчез в тьме.