ВЫБЕРИ МЕНЯ

Нужно было попросить Лизу проводить его до кафетерия, а не пытаться самому ориентироваться на местности, будто это школьное соревнование. И кто вообще развешивает здесь эти таблички с указателями? Судя по ним, Арсений уже должен быть минимум рядом с кофейным аппаратом, а не стоять в каком-то тупике, рассматривая покрытый пылью план эвакуации. Согласно которому, впрочем, где-то неподалёку располагается пожарный выход. Возвращаться в студию и искать ассистентку совершенно не хочется. Может, если ему всё же удастся найти выход на улицу из этих бесконечных катакомб, то он сможет покурить? Мужчина на всякий случай фотографирует план здания и, ориентируясь по нему, выходит к длинному коридору, в котором значительно холоднее, чем в других помещениях. Зябкий сквозняк овевает щиколотки в тонких хлопковых носках, и, вероятно, это верный знак, что улица где-то близко. Кажется, в этом крыле постройки помещения никем не используются, это бы объяснило, почему здесь не снуют разношерстные сотрудники. Арсений смело шагает к большим железным дверям, которыми заканчивается широкий коридор, едва освещённый настенными лампочками. Он в последний раз сверяется с картой на телефоне, будто пират, ищущий клад на необитаемом острове, когда до слуха доносится отчетливый металлический скрежет. И мужчина поднимает взгляд, чтобы увидеть причину неприятного звука. Железная дверь в паре метров от него лязгает, и на пороге, буднично убирая пачку сигарет в карман куртки, возникает Антон. Юноша расстёгивает молнию на своей верхней одежде, не замечая замеревшего посреди коридора знакомого. Справившись с железным язычком спортивной олимпийки, он поднимает глаза и вздрагивает от неожиданности, будто перед ним не растерявшийся гость программы, а призрак цеховика, скончавшегося в бесконечных коридорах, так и не найдя отсюда выход. — Заблудились? — глухо произносит Антон, быстро отойдя от испуга. Его глубокий бас отражается от бетонных стен, сливаясь с холодом улицы, и заставляет мужчину громко сглотнуть. Они стоят так далеко друг от друга, что Арсений не может сказать точно, какую эмоцию выражает лицо юноши, когда тот произносит эту фразу. — Да, искал кафетерий в ваших лабиринтах, — усмехается Попов, пытаясь выглядеть уверенно. — Но пока нашёл только Минотавра. — В следующий раз возьмите с собой Ариадну, так будет попроще, — почти дружелюбно подыгрывает парень, отряхивая куртку. — Я сейчас хотел за чаем идти, можете присоединиться. Предложение выглядит куда заманчивее, чем возможность спокойно покурить в одиночестве. Хотя вредная привычка и требует быть немедленно удовлетворённой, отдаваясь никотиновым голодом где-то в трахее. Но какие могут быть сомнения, что ведущий, впервые предлагающий свою помощь без выражения вселенской усталости на лице, стоит не только того, чтобы не покурить прямо сейчас, он стоит того, чтобы выкинуть к чертям собачьим пачку с сигаретами в ближайшую урну и впредь больше о них не вспоминать. Антон ориентируется в запутанных коридорах так, будто вместо бабушкиной дачи проводил летние каникулы здесь, бегая с воздушным змеем среди высоких бетонных стен. Да и вписывается он в окружающую обстановку куда лучше, чем выряженный в дорогой костюм Арсений, брезгливо обходящий неизвестно откуда взявшиеся тут лужи, отблескивающие желтыми бликами в свете гудящих ламп. Парень парой движений стягивает с себя потрепанную олимпийку и остаётся в одной рубашке, через которую отчетливо просвечиваются выпирающие лопатки. И только когда он берётся чуть побледневшими от холода пальцами за железную ручку двери, Попов вдруг понимает, что они уже давно идут не по пустому полузаброшенному коридору, а рядом с ними туда-сюда семенят люди, кто-то громко говорит по телефону, из закрытых помещений раздаётся приглушенная музыка и вокруг вовсю кипит жизнь. И как долго он бездумно шагал вслед за Антоном, пялясь на него без стеснения? — Заказывайте, — произносит юноша, указывая кистью на небольшой прилавок, за котором им улыбается доброжелательная бариста. — Ах, да… — Арсений тут же берет себя в руки, наугад тыкая пальцем в ламинированное меню, лежащее на столе, — Я буду американо, — он оборачивается к ведущему, буднично спрашивая: — А тебе что взять? — Я сам куплю себе всё, что нужно, — твёрдо отрезает Антон. Мужчина пытается поспорить с этим решением и оплатить чужой напиток, но юноша явно показывает, что отступаться он не собираться. Если бы не очередь, уже толпящаяся за их спинами, Попов, может, и постарался бы дожать этот спор, но ситуация совсем не располагала к таким агрессивным методам. Антон заказал себе чай, и ему выдали большой бумажный стакан с кипятком и блестящий серебряный пакетик. Он, не торопясь, подошёл к столику с одноразовой посудой, достал из коробки деревянную палочку, насыпал в горячую воду сахар, разрывая пакетик посередине. Наблюдать за тем, как он изящно проделывает все эти обыденные манипуляции, было так интересно, что Арсений совсем забыл о своём кофе, в который он планировал добавить немного сливок. Но когда юноша оборачивает вокруг своих пальцев тонкую полоску от упаковки чайного пакетика, и сливки и дурацкий американо перестают иметь значение. Мужчина смотрит на это подобие кольца на тонкой фаланге, и не может оторваться ни на секунду. Паша ведь говорил, что парень обожает носить аксессуары, как можно было пропустить такое мимо ушей? В памяти вырисовывается четкая картинка, отчетливо отпечатавшаяся в сознании ещё пару недель назад: тёмный зал, приглушённый свет прожектора, сцена его театра, на которой стоит длинная худощавая фигура в строгом костюме и белой маске, а на её руках поблёскивает серебром ансамбль из разномастных колец. Это были пробы на роль ведущего иммерсивного шоу. Во время спектакля ведущий должен был быть в маске, чтобы гости сразу понимали, кто перед ними, поэтому пробы было решено провести тоже в масках, так было бы легче оценить, насколько претенденты могут быть выразительными, если лишить их мимики. Но не может же быть такого, чтобы тот парень и был Антоном. — Знаешь, я для своего шоу ищу ведущего… — ненавязчиво начинает Арсений, придумывая предлог для разговора на ходу. — Какого-нибудь харизматичного парня… — И насколько харизматичный должен быть парень? — юноша незаинтересованно хмурится, помешивая чай деревянной палочкой. — Настолько, чтобы даже маска ему не помешала работать, — он всё больше давит на собеседника с каждой новой фразой. — Хочешь прийти ко мне на пробы? — Нет уж, спасибо, мне этих масок и на своей работе хватает, — Антон звучит неуверенно, но ничего компрометирующего себя не говорит. — У нас будут с масками какие-то конкурсы? — непонимающе хмурится мужчина. — У нас тут все конкурсы с масками, Арсений Сергеевич. Ведущий будто выплёвывает эту фразу куда-то в сторону собеседника, не пытаясь скрыть своего пренебрежения к шоу, в котором он работает. Ещё секунда и парень, небрежно смяв упаковку от чайного пакетика, швыряет её в отсек для мусора. Он так быстро хватает свой стакан и исчезает из маленького пространства кафетерия, что Арсений даже не успевает придумать предлог, чтобы задержать его ещё хотя бы ненадолго. И помещение сразу пустеет. Нет, очереди к стойке бариста остаются, работники, о чём-то оживленно болтающие за небольшими столиками слышатся где-то на фоне, рядом суетятся официанты, но все они будто не настоящие, а лишь какая-то массовка, оттеняющая призрак высокого ведущего в дурацком костюме. Помещение остаётся заполненным, пустым себя тут чувствует только Арсений. Бетонный коридор за пределами местной кофейни встречает его уже привычным запахом сырости, и аромат свежего кофе прямо под носом совсем не спасает. Отвлечься от прогулки среди облупившихся серых стен помогает только внутренний диалог, зудящий в голове как надоедливый комариный укус, который так и хочется почесать. И мужчина не может больше сдерживаться, он уверенно набирает знакомый номер на смартфоне последней модели. Чуть хриплый голос в трубке раздаётся через пару коротких гудков: — Слушаю, — произносит говорящий будничным тоном. — Привет, Поз, — быстро тараторит брюнет. — Слушай, а у нас списки ребят на роль ведущего ещё остались? — Ну ты бы ещё через месяц поинтересовался, — недовольно бубнит собеседник, и на фоне раздаётся отчетливое клацанье мышки. — У эйчаров щас могу спросить, а че надо-то? — Будь добр, узнай, у нас мальчик по имени Антон Шастун пробовался или нет, — деловито командует Попов, доходя уже до съемочного зала. Дима не задаёт ему лишних вопросов, за это Арсений мужчину и уважает. Они столько лет уже вместе работают, а Позов ни разу не лез не в своё дело. Вот и сейчас он лишь хрипит короткое: «Окей, перезвоню как узнаю» и сбрасывает вызов. За время их перерыва в студии что-то поменялось. Уютный желтый диван убрали и вместо него поставили небольшой высокий стол, чуть поодаль, за столом появились какие-то стенды с текстом и уже знакомыми фотографиями участников. Арсений попытался рассмотреть, что там написано, но яркий свет, бьющий в глаза как будто больше чем обычно, этому явно не способствовал. — Сень, ну ты где пропадаешь? — Паша аж на месте привстал от нетерпения, когда дверь за спиной гостя хлопнула с металлическим лязгом. — Давай в кадр, только тебя ждём! Антон, успевший куда-то спрятать свою куртку и переодеться в пиджак, уже стоял на сцене, перебирая в руках какие-то карточки. Отвязаться от мысли, что этот же парень так же стоял на сцене театра Арсения какие-то пару недель назад, не удавалось, хотя думать об этом было бесполезно, пока нет ответа от Димы. — Можем начинать, — серьезно заявляет мужчина, запрыгивая на подиум рядом с ведущим. Щелчок хлопушки, набившей уже оскомину, вновь раздаётся и все звуки вокруг стихают. Клац. И на лице Антона расцветает ребяческая улыбка, он тут же входит в образ беззаботного шоумена, будто всего с десяток минут назад и не плевался от своей работы. — Арсений, что предпочитаешь: чай или кофе? — юноша изображает ладонями подобие чаш весов, на которых располагает воображаемые напитки. — Кофе, я думаю. Почему-то этот вопрос ощущается более личным чем должен. Он вообще написан у парня в карточке или это чистая импровизация? Из головы не выходит свежая картина, где Антон, чуть приоткрыв рот, глотает горячий напиток и слега морщится, обжигая язык. — А я, вот, люблю чай, — задорно пожимает плечами парень, будто сказал только что какую-то остроумную колкость. — Как думаешь, разные предпочтения в напитках помешают нашему общению? Ведущий будто играет в игру, где каждый следующий вопрос должен быть глупее предыдущего. И чем всё это должно закончится? Просьбой выбрать между мягким и тёплым? — Только если начнётся чайно-кофейная война, — уверенно усмехается Арсений, пытаясь подыгрывать этому глуповатому словесному пинг-понгу. — О, так и до латте-революции недалеко, — внезапно выдаёт Антон. Это невозможно оставить без внимания, и Попов в недоумении хмурит брови, вздёрнув подбородок. Юноша в свою очередь лишь задорно мотает головой с заставшим выражением детского веселья на лице. Свет ярких софитов блестит на его гладких щеках, неловкий смешок застревает где-то поперёк горла, и гость едва сдерживается, чтобы не продолжить этот забавный надуманный диалог, накидывая ещё чайно-кофейных метафор. — Так что, любитель кофе, — ещё с большим энтузиазмом продолжает юноша, неуклюже поправляя растрепавшиеся русые кудри. — Хочешь узнать, в чем же заключается суть нашего второго этапа? — Да, разумеется, — активно кивает Арсений, не сдерживая улыбку. — Расскажи мне! — Итак, сейчас я задам тебе ряд несложных вопросов, наподобие того, что мы только что обсудили, — он активно жестикулирует руками, держа между пальцами картонные карточки с логотипом шоу. — Дело в том, что нашим участникам мы все эти вопросы уже задали, и вот ответы каждого из них. Юноша чуть поворачивает торс к одиннадцати стендам за их спинами, широким жестом указывая на розовые плакаты с анкетами претендентов. На каждом из них большими печатными буквами написан список ответов и прикреплена фотография отвечающего. — Когда ты ответишь на всё вопросы, — непринуждённо продолжает ведущий, перелистывая карточки в своих руках. — Мы сверим их с ответами наших участников и посмотрим, с кем из них у вас больше совпадений. Те претенденты, у которых будет более шестидесяти процентов совпадений с твоими ответами, смогут попасть в финал. — Это интересно, — замечает Арсений, скрещивая руки на груди. — Но зачем вы выставили их ответы напоказ? — О, это самое интересное, Арсений, — ведущий ехидно хлопает в ладоши, подмигивая собеседнику. — Дело в том, что тебе совсем не обязательно отвечать на наши вопросы честно. Ты можешь подтасовать ответы так, чтобы, например, остался тот участник, который больше тебе нравится. Или можешь сжульничать и выбрать самые популярные ответы, чтобы в финал прошло как можно больше людей. — Если я буду жульничать, то они ведь это увидят, — искренне посмеивается мужчина, вскидывая брови. — И какой тогда смысл? — Не переживай, об этом мы тоже позаботились, — улыбается Антон, подходя к небольшому высокому столу посреди сцены. — Вот что мы для тебя подготовили. Он аккуратно берет в левую руку планшет, на который мужчина не обращал внимания до этого момента. Понять, что за марка у техники не так просто, на устройство надет безвкусный розовый чехол, покрытый сияющими блестками, и налеплен стикер с логотипом передачи. Планшет, как и все остальные декорации этого дурацкого шоу, выглядит как подделка на настоящую технику, что-то в духе пластиковых стиральных машинок и духовых печей для детей, где вместо нагревательных элементов и опасной механики повсюду наставлены мигающие лампочки и звонкие звоночки. Но устройство в руках Антона рабочее, юноша быстро разблокирует экран с заставкой в виде уже успевшего надоесть логотипа шоу, заходит на рабочий стол, делает пару кликов в каком-то, видимо специально разработанном для «выбери меня», приложении. — Здесь ты можешь посмотреть ответы каждого участника и общую статистику по ответам, — намеренно громко шепчет юноша, делая вид, будто это какой-то секрет, — Так что, тебе выбирать: сжульничать или отвечать честно, — он заигрывающе подмигивает собеседнику, цокая языком. — Но если решишь сжульничать, то мы никому не расскажем. Ясное дело, что у парня в сценарии написано вести себя так, будто он прямо сейчас сидит на твоём левом плече и нашептывает плохие советы, но то, с каким азартом он свою роль отыгрывает, немного смущает. И если в первом этапе он ещё не сильно настаивал на нечестной игре, то сейчас юноша будто так и ждёт, пока Арсений поддастся соблазну получить желаемое обманом. — Ну что, готов раскрыться нам? — сияет улыбкой ведущий, кладя планшет прямо перед гостем. — Так себе я раскроюсь, если буду подтасовывать ответы… — с какой-то грустью произносит мужчина. — Ничто так не раскрывает чью-либо личность, как осознанно сделанный выбор. Антон улыбается и в его зелёных глазах мерцают шальные огоньки. Блики — это всего лишь отблески от всех этих бесконечных пайеток и блестяшек, тут и там раскиданных по студии, но почему-то, в свете нагревающего воздух прожектора, улыбка, подсвеченная розовым цветом, выглядит дьявольской. Будто, как только ты возьмёшь в руки планшет, сделка с самим Сатаной автоматически будет заключена, и вместо подписи кровью понадобится только четырехзначный код-пароль. — Хорошо, давай начнём, — решается Арсений, разблокируя экран. На лице ведущего в момент передачи гаджета появляется та самая улыбка, которую Попов уже видел. Сам парень молчит, но его оскал громче любых слов кричит: «Я так и знал». Словно он передал гостю не планшет, оклеенный стразами, а запретный плод, только что сорванный с древа познания. — Итак, первый вопрос, — важно произносит Антон, заглядывая в картонную карточку. — Ты выберешь нелюбимую работу с большой зарплатой, или дело по душе, но за копейки? — Разумеется, дело по душе, тут и вопросов быть не может, — тут же выпаливает мужчина, забыв даже посмотреть на статистику ответов на экране. — Ну, несложный выбор, когда любимое дело приносит столько денег, — ведущий пытается выглядеть дружелюбно, но замечание будто пропитано завистливым ядом, и это не ускользает от внимания Арсения. — Слушай, прежде, чем я разбогател,… — начинает злиться гость, когда в помещении раздаётся тихий скрежет. Попов тут же замолкает, пытаясь уловить, откуда исходит звук, пока юноша, обиженно хмурясь, впивается взглядом в лицо собеседника. Ещё пара секунд, и он тоже начинает озираться по сторонам, не понимая, что происходит. Юноша чуть отступает назад, будто пытаясь предпринять попытку к бегству, когда сверкающее розовыми бликами помещение резко погружается во тьму. Темнота поглощает все источники света, и даже планшет, который Арсений положил на стол пару секунд назад, гаснет, переходя в спящий режим. Мужчина пытается отыскать технику наощупь, чтобы врубить фонарик, но какое-то мельтешение за его спиной переключает его внимание. Стол, местоположение которого стало сложно определять в кромешной темноте, вдруг грохается где-то рядом, чуть задевая углом рукав строгого чёрного пиджака. Арсений уже собирается праведно возмутиться на летающую по студии мебель, но тихий растерянный шёпот делает это вместо него. — Черт… — дрожащий голос принадлежит Антону, но звучит так, будто говорит им кто-то совершенно другой. — Эй, эй, ты здесь? — мужчина быстро начинает шарить руками в темноте. Пальцы тут же находят чьи-то выпирающие из под одежды рёбра, и Арсений спешит ухватиться руками за чужую рубашку. Он придерживает одной рукой тонкую талию, а второй зачем-то тянется вверх, будто пытаясь убедиться, что у этого тела есть голова с красивыми растрёпанными кудрями на ней, а не призрачная пустота как в каких-нибудь дурацких хоррорах. — Да твою мать, ну сколько можно! — раздаётся из темноты далёкий Пашин голос, подкреплённый звуком шлепка ладонью о деревянную поверхность, нужно думать, подлокотника. Кудри всё же удаётся отыскать и хрупкое тело чуть вздрагивает в объятиях гостя, когда тот касается пальцами русых волос. Ведущий так близко, что тепло его кожи чувствуется через тонкую ткань белой рубашки. Он едва касается тонкими пальцами чёрной ткани рукавов пиджака, но отстраняться будто совсем не собирается. Если свет софитов вспыхнет прямо сейчас, то вниманию работников студии будет представлена крайне неловкая картина. Но возможность быть обнаруженным в такой интимный момент Арсения не останавливает. В нос бьёт терпкий запах чужой разгоряченной кожи, отдающийся во рту вкусом ладана и сандала, едва ощутимыми нотками стлевшего табака дешевых сигарет. Хочется зарыться лицом в тонкие ключицы спрятанного в темноте юноши, вдохнуть его ещё сильнее, так сильно, чтобы лёгкие схлопнулись как надутый целлофановый пакет. Попов почти поддаётся шальному желанию, он запускает руки под полы скользкого розового пиджака, вцепляется короткими ногтями в кожу спины. Ещё секунда, и он бы растерзал опешившего юношу в клочья, но в съемочном зале вдруг появляются тусклые фонарики смартфонов. — Кхм… — рассредоточено откашливается Антон, выплывая из неловких объятий. — Я, кажется, стол уронил, Вас не задело? Он пытается изобразить спокойствие, но тусклая полоска света, мелькающая на его лице, освещает недовольно нахмуренные брови. Ведущий явно не в восторге от того, что его пытались облапать, воспользовавшись ситуацией, но продолжает делать вид, словно этого не произошло. — Нет, всё в порядке, — громко сглатывает Арсений, пытаясь спрятать предавшие его руки в карманы брюк. — Ты темноты, что ли, боишься? Догадка кажется глупой, но это сполна бы объяснило, почему Антон стоял как в копанный, если уж ему так противно внимание мужчины. — Нет, конечно, что за бред, — открещивается юноша, уставляя взгляд в пол. Пока они неловко пытаются вести диалог, остальные работники студии суетятся, подсвечивая оборудование своими телефонами. Где-то за пределами видимости Паша, устало цокая языком, даёт ассистентке какие-то указания, гремят железные двери. Тусклые резервные источники света включают через несколько минут и помещение, окутанное приятным полумраком, начинает напоминать какое-то лименальное пространство, таящее в себе что-то намного хуже чем жульничество на шоу про любовь. — Арс, я Лизу к завхозу отправил, ща они быстро всё перезапустят, — громко произносит Паша, подходя к сцене. — Пойдём покурим пока, а? Мужчина поднимается на небольшой подиум и, уверенно шагая к гостю, чуть не спотыкается о лежащий на полу стол. Еле разборчивое ругательство вырывается из его рта, и в следующую секунду он уже недовольным взглядом смеряет Антона, который, кажется, впервые выглядит таким растерянным. — Ты просто на месте постоять не можешь? — чуть повышает голос режиссер, обращаясь к своему сотруднику. — Мы ещё даже в эфир не вышли, а уже второй стол меняем. Нельзя сказать, что Паша выглядит как-то угрожающе, но юноша будто дар речи перед ним теряет. Он только громко сглатывает и прячет глаза в пол как провинившийся пёс. — Паш, это я стол уронил, — вдруг встревает Арсений, сам от себя этого не ожидая. — Ты? — на лице режиссера слегка играет недоверчивая улыбка, но тот сразу её прячет, пытаясь придать себе серьёзный вид. — Ну как скажешь. Он ещё раз стреляет глазами в успевшего ещё больше растеряться Антона, и снова возвращается к диалогу с гостем. — Че, курить идёшь, нет? — мужчина задорно подмигивает. — Или ждёшь, что я тебя ругать буду? — А, да, конечно, — выдыхает Попов и зачем-то хлопает по карманам пиджака, хотя прекрасно знает, что сигареты у него лежат в пальто, висящем в гримерке. — Давай и Антона возьмём на перекур. — Так Антон в завязке, — хмурится режиссер, снова бросая взгляд на стоящего молча юношу. — Или опять начал? Месяц же не куришь уже. — Нет, нет, — протестующе мотает головой ведущий, отмахиваясь от вопроса. — Идите без меня. Арсений чуть хмурится, вспоминая выходящего из-за железных дверей парня, убирающего в карман олимпийки пачку сигарет, но внимание на этом решает не акцентировать. Мало ли, что ему показалось, в конце концов в коридоре было темно, вдруг это и не пачка была вовсе. Когда мужчины забирают свою верхнюю одежду с вешалок в гримерках, в павильоне уже вовсю решают вопросы с электричеством. Паша заверяет знакомого, что скоро съемку продолжат и волноваться не о чем, пока они выходят за железные двери студии. Он ведёт гостя по коридорам здания, рассказывая какие-то забавные проишествия с прошлых моторов, и Арсений узнаёт путь, по которому его с утра вела Лиза, но дорога эта совсем не соответствует той, которой они с ведущим доходили до кафетерия от места встречи около больших железных дверей. Когда режиссер заводит собеседника в просторное помещение для курения, сомнений и вовсе не остаётся — если Антон и курит, то совершенно точно не здесь, а в совсем противоположном крыле огромного здания. — А что случилось-то вообще? — интересуется мужчина, поджигая свою сигарету серебряной подарочной зажигалкой. — Со светом-то? — хмурится Паша, проделывая то же действие. — Да забей, просто пробки выбило от перенапряжения, опять какие-то дебилы в соседних студиях переходников напихали, а у нас закоротило. — Это не в первый раз случается? — скорее подытоживает чем задаёт вопрос Арсений. — Ага, в первый раз Шастун нам чуть студию не разнёс, — недовольно хмурится режиссер, но тут же усмехается, — А в этот раз только стол уронил… — он делает небольшую паузу, приподнимая брови. — Ты. — А мне сказал, что темноты не боится, — собеседник игнорирует дружескую подколку, затягиваясь через белый фильтр. — Ну раз сказал, значит не боится, — безразлично пожимает плечами Паша. — Мне главное — чтобы столы были целы, а боится он, там, темноты или нет — это вообще не моё дело. Кажется, ещё никто на памяти Арсения, с такой лёгкостью не объяснял принцип уважения к чужим личным границам на бытовом уровне. Люди постоянно почему-то пытаются докопаться до других, заметив малейшие несоответствия в словах и действиях, они вечно кричат кому-то; «Да как ты можешь есть искусственные котлеты со вкусом мяса, ты же вегетарианец! Значит нравится тебе мясо, всё-таки?!», «Почему ты говоришь, что у тебя низкая самооценка, а сама так накрасилась, да так разоделась?! Девушки с низкой самооценкой должны скромнее быть!», «Как ты можешь закатывать такую дорогую вечеринку, когда дети в Африке голодают! Ты же так борешься за хорошие условия для них, ты должен отдать им все свои деньги, раз уж ты борец!». А ведь это вовсе не их дело. Да и разве они воюют на стороне справедливости? Они сами когда-нибудь, может, животных спасали? Может, они оказывали психотерапевтический эффект на людей с низкой самооценкой? Ну хотя бы голодающим африканским детям они хоть копейку пожертвовали? А если они и ответили «да» на все три вопроса, разве это даёт им право лезть к кому-то, кто живёт не по-другому? Какой смысл тратить столько нервов, чтобы осудить кого-то, кто не соответствует их картине мира? Жизнь — это ведь не вечная игра в мафию, где, если уж тебе выпала карта мафиози, то ты должен непременно убивать по ночам. Не обязательно соответствовать тому образу, который видят другие, иметь определённое мнение, а потом изменить его — тоже можно, можно даже быть меценатом, но устраивать роскошные вечеринки. Живите так, как считаете нужным, но не лезьте к тем, кто не ломает ваши столы, они и без вас со своей жизнью разберутся. — Это у тебя или у меня? — после долгой паузы произносит Паша, ощупывая свои карманы. И сначала Арсений даже не понимает в чем дело. Стеклянные стены большой курилки будто не только не пропускают шум улицы снаружи, но и глушат вакуумом все звуки изнутри. Ещё пара секунд и мужчина вдруг ясно понимает, что собеседник говорит о стандартном рингтоне звонка на мобильнике, у них с Пашей они одной марки. И как бы режиссер не трогал свои карманы, смартфон всё же звонил у Арсения. — Да, Поз? — он отошёл в другой конец помещения, поджигая ещё одну сигарету. — Нашёл я списки, — чуть более бодрым голосом говорит партнёр, — Да, есть там этот твой Шастун, я его вспомнил даже, вылитый ведущий детских праздников. Мужчина усмехнулся этому замечанию, делая очередную затяжку. Сложно представить, какую психологическую травму может нанести детям плюющийся колкостями Антон, вышедший из образа задорного мальчугана. — Слушай, а видео-визитка его осталась? Арсений прекрасно понимает, что всё это — не его дело, что, если юноша решил не говорить ему об этом, то и лезть туда не стоит, что сейчас нужно просто заткнуться, доснять этот идиотский поломанный выпуск и уехать подальше от бетонных лабиринтов и розовых блестящих студий, забыть о красивом ведущем и жить дальше. Но этого не хочется, хочется только разобраться, почему Антон делает то, что он делает, говорит то, что говорит, и врёт там, где не обязательно врать. И Арсений должен сделать выбор, предельно лёгкий выбор, ведь выбирать дальше изучать Антона — точно неверный вариант. — Да, мне её эйчары скинули, — непринуждённо заявляет Дима. — Перекинуть тебе в телегу? И Арсений свой выбор делает. — Да, перекинь.