ВЫБЕРИ МЕНЯ

Длинный коридор огромной змеёй полз куда-то в сторону безликих, но таких индивидуальных, студий. Вместе с коридором полз и брюнет, время от времени обтирая рукавами своего дорогого смокинга неожиданно появляющиеся перед ним бетонные конструкции. Может, углы, карманы и балясины и не были бы настолько неожиданными, если бы Арсений смотрел на дорогу, но он решительно отказывался от этого простого занятия. Когда за поворотом на развилке началось оживленное движение невесть откуда взявшихся сотрудников всевозможных студий и офисов, мужчина даже не обратил на это внимания, принимая их за очередные элементы интерьера. Тысячи разных по темпу и звуку шагов сливались воедино, напоминая Попову ту спешную, шаркающую походку, которой от него сбегал молодой ведущий. Юноша, словно призрак летних дней, растворялся в промозглых, пропитанных зимним воздухом, коридорах. Казалось, что он был утерян безвозвратно, и единственный способ увидеть его ещё раз хоть мельком — замуровать себя за одним из бесконечных поворотов и развилок, позволить сырому бетону навсегда впитаться в дорогую ткань пиджака. Но Антон не исчез; не превратился в серую пыль на старых столах пустых коридоров, не растёкся в отдающих ржавчиной лужах, не спрятался в своей гримёрке. Он был здесь, среди безвкусных декораций, будто выкупленных из дешевых порно-студий, в толпе семенящих туда-сюда работников. Ведущий не то, что не пропал, он был в самом центре, освещённой десятками прожекторов, сцены, на виду абсолютно у всех. Он улыбался, болтая со звукооператором, задумчиво посматривал на экран своего смартфона, и радушно шутил о чём-то с подошедшим к нему Серёжей. Всё это выглядело как какой-то дешёвый фарс. С чего бы вдруг парень, весь день державшийся особняком ото всех, вдруг был таким приветливым? Ведущий, обводящий взглядом помещение, сник сразу же, как только в его поле зрения попал замерший в дверях Арсений. Улыбка исчезла с его лица в мгновение, будто кто-то в очередной раз щелкнул нумератором, но хлопушка мирно покоилась на продюсерском кресле. Сам же продюсер что-то тихо нашептывал юноше на ухо, приподнимаясь на носках, чтобы казаться чуть выше. — О, Арс, — неожиданно отозвался Паша, когда закончил давать указания своему сотруднику. — Ты где пропал? Где он пропал? В бесконечных коридорах, на пустующей тёмной парковке, в зелени глаз Антона. — За сигаретами ходил, — безразлично отзывается мужчина. — А мы уже хотели Лизу за тобой посылать, — усмехается продюсер, небрежно поправляя розовый пиджак на стоящем рядом ведущем. — Ну ладно, ты готов продолжать? Ещё немного осталось. — Да, конечно, — он неспешно плетётся на сцену. Когда гость поднимается, Антон одаривает его тоскливым взглядом, толком ничего не выражающим, но пронзающим грудную клетку насквозь. — Ты пиджак испачкал, — замечает парень, кивая на рукав Арсения. — Ну и ладно, — сипит мужчина, неуклюже стирая бетонную крошку вспотевшими пальцами. Больше Антон ничего не говорит. Он бегло осматривает собственный костюм, видимо, переживая, что, пока его прижимали к стене, ткань тоже могла заляпаться, но тут же теряет интерес к своему внешнему виду, уставляясь на яркие прожекторы, потрескивающие под потолком. Звук хлопушки раздаётся неожиданно, оглушая гостя внезапным щелчком в устоявшейся тишине. Ведущий, кажется, даже чуть вздрагивает от резкого шума, но тут же, будто подвешенная за нитки марионетка, вытягивается, распрямляя своё сутуленное тело. Невидимые ленты за его затылком стягиваются, и на гладком лице появляется широкая улыбка, на которую у Арсения скоро будет аллергия. — А мы продолжаем выбирать любовь на шоу «выбери меня»! Юноша озорно подмигивает в камеру, но фальшивое заигрывание со зрителем теперь ощущается ещё более фальшивым. Он сияет в улыбке, однако безжизненный взгляд выдаёт его притворство. Где-то на дне зелёных глаз плещется такая невыносимая тоска, что даже актерский талант Антона не может эту тоску сокрыть. — Вот это да, у нас остался всего один этап и мы узнаем, кому же повезёт с тобой! — вскидывает брови ведущий. — Ты в предвкушении? — Да, — хмыкает Арсений, пытаясь вернуть себе самообладание. — Да, конечно, мне уже не терпится. — Ну, чуть-чуть всё же придётся потерпеть, — с притворным пониманием кивает парень. — Ведь осталось ещё одно испытание. Давай я тебе о нём расскажу! Он вальяжно щёлкает пальцами и на сцену выходит Серёжа, выкатывая за собой небольшую доску, по-дурацки оформленную блестяшками и рюшами. Ретушёр останавливается, дожидается кивка ведущего, и сдёргивает с поверхности доски кусок малиновой ткани, под которым приклеены несколько вырезанных из картона табличек цвета фуксии. Кажется, это шоу скупает всё барахло в любых оттенках розового на свете. — Я думаю, тебе понравится этот этап, — с издёвкой подмигивает Антон. — На нём тебе практически ничего не придётся делать. — Ну, обычно я предпочитаю всё же быть при деле, — поджимает губы мужчина, пытаясь выдавить улыбку. — Иногда лучше не делать ничего, чем делать то, что не нужно, — ещё шире улыбается юноша. Ведущий беззаботно пожимает плечами, будто искренне не понимает, что этой фразой он хамит. Хамит не Арсению как гостю, но Арсению как человеку, которого десять минут назад уличил в неспособности нести ответственность за собственное поведение. — Что ж, вот в чем будет заключаться это испытание… — Антон резко встаёт в пол оборота, указывая кистью на розовую доску. — Мы взяли шесть фактов из твоей реальной биографии, а ещё шесть — просто выдумали. Он вновь передергивает плечами в своей наигранно задорной манере и продолжает: — У каждого участника будет ровно шесть очков, которые они должны будут распределить по табличкам, факты на которых им хотелось бы, чтобы были правдой. Ведущий ловко выхватывает из своего нагрудного кармана фишку, похожую на те, что дают в казино, только выполненную в двух оттенках розового, с выгравированным в центре логотипом шоу. В эту же секунду кружок оказывается прилепленным к табличке, на которой белыми буквами написано: «Имеет большой доход». — Если участник выберет достоверный факт о тебе, то получит дополнительный бал за каждый верно угаданный факт, — он достаёт из кармана ещё одну фишку и прикрепляет на ту же табличку. — Если участник выберет утверждение, которое придумали мы, то потеряет бал. Антон быстро отклеивает две фишки, которые были на верном утверждении, и одну из них тут же лепит на картонку с надписью «Экономическое образование». — Напомни, на кого ты учился? — заинтересованно вскидывает брови ведущий. — На актера, — пожимает плечами Попов, не сдерживая улыбку. — Как не прозаично. — Получается, я не угадал… — юноша ловко снимает фишку с доски. — А ты? — тут же перебивает его Арсений. — Эм… — теряется ведущий, отлепляя от пальцев круглый стикер. — На экономическом факультете… менеджмент… как раз… — Интересно, — вскидывает бровь мужчина. — А почему решил стать ведущим? — Ну… — неловко усмехается Антон, часто моргая. — Понял, что выступать мне нравится больше. Я состоял в команде КВН, и поэтому… Он запинается, осматриваясь вокруг себя, будто ищет какую-то поддержку извне, ждёт, пока продюсер прервёт этот бессмысленный диалог. Но никто не вмешивается, камера всё ещё пишет каждое его движение. — Да, в общем, не во мне ведь дело… — натужно улыбается юноша. — Давай вернёмся к правилам… — В каждом выпуске у вас меняется состав игроков и гостей, — хмурится Попов, опираясь плечом на хлипкую доску. — А ты здесь есть сейчас и будешь потом. Так, может, твоя биография будет куда интереснее моей? — Да, дорогие телезрители, — пытается выкрутиться ведущий, обращаясь к кому-то за пределами камеры. — Какой же у нас сегодня необычный гость. Он с наигранной вежливостью изображает подобие поклона. — Но, думаю, нам всё же стоит уделить больше внимания тебе и остальным участникам, — пожимает плечами Антон. — Как думаешь, на что повлияют балы, которые наберут претенденты на твоё сердце в этом испытании? — Полагаю, выиграет тот, кто наберёт больше всего очков, — безразлично вскидывает бровь брюнет. — Весьма проницательно, Арсений, — возвращает себе улыбку парень. — Действительно, в финале ты встретишься с тем участником, который сможет по максимуму удвоить количество своих баллов. — Значит, я совершенно никак не смогу повлиять на исход событий? — Арсений, не церемонясь, выхватывает из рук ведущего игровую валюту. — Просто достанусь тому, у кого больше фишек? — Верно, — ехидно улыбается юноша. — Твой выбор будет ограничен лишь двумя вариантами ответа. Так вот что значит быть купленным. Попов лишь грустно прокручивает картонный диск между своих пальцев. Вряд когда-либо он настолько сильно ощущал собственную ничтожность. Всё шоу он выбирал, кто останется, а кто вылетит и, пробираясь по длинным бетонным коридорам, отправится в свои не менее бетонные квартиры. А теперь от него ничего не зависит. Он — не больше, чем симпатичная ваза на помпезном аукционе, которая имеет свою цену только если её изготовили не меньше пары веков назад, лучше в какой-нибудь китайской династии, или хотя бы во времена фараонов и древних греков. Вся его личность, весь глубокий внутренний мир, эрудиция и моральные принципы, выстраиваемые десятилетиями, упаковали в шесть безвкусных розовых табличек и одну фотку, чтобы сторговать его, будто какой-то пылесос на маркетплейсе. И, как и любой пылесос, он ничего не мог с этим поделать. Всё, что оставалось Арсению — сидеть в маленькой студийной комнатке с дёрганным видео-оператором, и смотреть с ведущим на то, как участники «выбирают» его личные качества, обсуждая дюжину табличек, приклеенных к розовой доске. — Я однозначно отдаю балл утверждению «Предпочитает деловой стиль в одежде», — улыбается с небольшого экрана блондинка, одетая в красный брючный костюм. — Не хочу рядом с собой видеть мужчину, который одевается как подросток. Она получит ещё одну фишку за этот выбор, но разве это действительно важно? Ради этого Арсений одет в деловой смокинг? Чтобы соответствовать какой-то женщине, которую он даже не знает? И что случится, если он вдруг натянет свою безразмерную бирюзовую толстовку? Нельзя же всю жизнь выряжаться лишь в костюмы-тройки, когда-то же нужно выезжать на шашлыки, купаться в плавках в бассейне, гулять с собаками, отдыхать на даче в дедовском ватнике и галошах. Когда-то нужно жить. Но ни одна из этих пресловутых шести табличек не рассказывала про жизнь Попова. Они говорили про его образование, работу, доход, про то, как он выглядит, как относится к религии. Но нигде не было написано, что он выдумывает абсурдные фразы, основываясь на знаниях фольклора и истории, когда пытается остроумно пошутить. Белые буквы на пошлом розовом фоне не рассказывали о том, что Арсений забавно морщит нос, если ему приходится по душе чья-то шутка. Возможно, об этом сценаристы не написали потому что просто напросто не знали кто такой на самом деле Арсений Попов. А может из-за того, что, если бы написали, то никто бы из участников не выиграл. — Кажется, этот парень на тебя явно запал, — подмигивает ведущий, когда на экране появляется очередной претендент. — Он прямо пытается угадать, какие карточки верные. — Вряд ли это возможно, — поджимает губы мужчина, возвращая взгляд на небольшой телевизор на стене. — Он ведь совсем меня не знает. А кого здесь знает сам Арсений? Пашу? Да, они дружат уже давно, постоянно приглашают друг друга на свои проекты, но «знакомы» ли они по-настоящему? Может, Антона? Арсений хотел бы сказать, что он увидел парня насквозь, разгадал его как детскую головоломку, но значит ли это, что он узнал Антона? Он знал, какой чай пьёт ведущий, сколько стоит его машина, как выглядит его комната, но никакой из этих фактов не стоил самого Антона. Почему он предпочитает чай? Пьёт ли зелёный по вечерам? Добавляет ли молоко? Есть ли у него тёплые воспоминания о том, как в детстве пил чай с родителями субботним утром? Умеет ли он менять свечи? И если да, то кто его этому научил и как? Он так сильно любит чёрный, что даже шторы выбрал такого цвета или просто ненавидит, когда утренний свет его будит? Арсений столько усилий потратил на то, чтобы узнать о парне какую-то ерунду, но так и не добрался до сути. А, чтобы до неё добраться, не нужно было никаких усилий. И в горле комом вдруг встал самый важный вопрос: а знает ли Арсений Попов Арсения Попова? Кто на самом деле тот мужчина, сидящий на розовом диване в крохотной комнате? Это тот же самый человек, который пол часа назад пытался чуть ли не запихнуть в рот красивому ведущему свою платиновую карту? Может, он тот, кто боится себя самого? А может он станет тем, кто сделает неправильный выбор? — Что ж, кажется, мы уже можем подсчитать баллы финалистов, — лучезарно улыбается Антон, и картинка на экране телевизора исчезает. — Давай пойдём на сцену и увидим, кто же выиграл в нашем шоу? — Конечно, — кивает мужчина, вставая с мягкого дивана. — Но, кажется, я уже знаю ответ. Основная просторная локация встречает их тихим шелестом зеркальных пайеток и жаром ярких ламп. Доску с табличками кто-то оттащил за кулисы, нужно полагать, это был Сергей. За столько часов, проведённых в студии, всеобъемлющий розовый цвет уже не казался таким невыносимо приторным. Он ощущался чем-то само собой разумеющимся. Розовый был здесь за долго до появления Арсения, и останется тут после него. И своим пренебрежением Попов не сможет оскорбить ни эти пайетки, ни ковры цвета фуксии, ни рюши. — И максимальное количество баллов, угадав пять правильных утверждений из шести, набрал участник под номером… — скандирует ведущий, открывая конверт цвета клубничного молока. — Четыре! Юноша активно аплодирует, размыкая руки, чтобы ладонью указать на финалиста, выходящего из-за кулис. — Это Николай! — он тут же пожимает руку скромно улыбающемуся молодому человеку. — Даже не знаю, что и сказать! У вас случился почти стопроцентный мэтч! После такого не грех и в родственные души поверить. Участник, высвобождаясь из рукопожатия с Антоном, тут же устремляет взгляд к гостю передачи. Кажется, всё происходящее и правда его завораживает. Он едва кивает и, улыбаясь, протягивает ладонь Арсению, пока пальцы его второй руки слегка нервно теребят сережку в виде звёздочки в его левом ухе. — Рад, наконец, познакомиться вживую, — размеренно произносит Николай. — Да, я тоже, — выдавливает улыбку мужчина, касаясь чужих пальцев. — А я рад за вас, — тут же врывается ведущий, приобнимая обоих собеседников за плечи. — Но остаётся последний вопрос… Он озорно подмигивает Арсению, но сразу же переводит взгляд на третьего участника диалога. — Николай, скажи, готов ли ты выбрать Арсения для продолжения знакомства? — Это было бы славно, — парень улыбается, обнажая слегка неровный прикус. Ведущий благоговейно кивает, продолжая: — Арсений, а ты выбираешь…? — Тебя, — перебивает мужчина. Тишина в зале становится оглушающей, она давит на перепонки, сжимает своими пушистыми лапами хрупкий череп, пеленой застилает горло. Кажется, даже прожекторы перестают привычно трещать, поражённые этим Шьямалановским поворотом событий. Арсений и сам не ожидал, что вот так просто сможет выпалить это, несмотря на невидимую за светом софитов публику. Стоящий напротив него участник тоже непонимающе мечется взглядом то на гостя то на ведущего шоу. Единственным, кто не выглядит удивлённым, оказывается Антон. Его лицо скорее выражает недоуменное недовольство, чем хотя бы подобие ошеломления. — Ты прав, я кретин, — выдыхает Попов, измученно уставляясь на русоволосого юношу. — И я сам постоянно выбираю быть кретином, чтобы никто не понял, какой я на самом деле. Потому что мне тоже страшно, как и тебе. Страшно, что кто-то подумает, будто я не заслуживаю своей дорогой тачки, высокой должности, или внимания, которое я получаю. Но я сам же не уверен, что заслуживаю всего этого. Мужчина быстро моргает тёмными ресницами, громко сглатывая накатившую панику. — И, чтобы никто не уличил меня в этом, я сам себя же уличаю, — он рвано выдыхает, проводя тыльной стороной ладони по переносице. — Но между тем, чтобы казаться хуже, чем ты есть, и тем, чтобы выглядеть лучше, есть один общий знаменатель — и то и то означает не быть собой. Шершавые пальцы касаются гладких ладоней ошарашенного речью ведущего, и сердце Арсения застывает, стеклянеет, уподобляясь сверкающим запонкам-сердечкам на розовых манжетах чужого пиджака. — Я хочу быть честным с собой и с тобой, — брюнет чуть сильнее сжимает в руках длинные тонкие пальцы, похолодевшие за мгновение. — Ты мне нравишься, без всех этих конкурсов. Но я хочу узнать, почему ты выбрал эту работу, какую музыку слушаешь за рулём, и как реагируешь, когда кольцами цепляешься за кудри. Ты позволишь мне это? Пойдёшь со мной на свидание? По неровному сбитому дыханию Антона можно отсчитывать секунды как по старому метроному. И Попов чувствует себя героем какого-то дурацкого романтического фильма, которого вот-вот прервут, и он так никогда и не услышит заветное «да». Кажется, что прямо сейчас со своего места вскочит продюсер, заорёт, что ему испортили дубль, заставит переснимать всё с самого начала. Но никто не вскакивает и ничего не орёт. Будто даже скрытый в темноте персонал, затаившись, с придыханием ждёт ответа на повисший в спёртом воздухе вопрос. — Нет… Антон чуть слышно сипит, выпутывая свои руки из чужих ладоней. Он растерянно что-то выглядывает, всматриваясь в пространство за камерами. — Павел Алексеевич, я не могу… — ведущий нервно отшатывается назад, хлопая светлыми ресницами. И в зале раздаётся гулкий хлопок. Так звучат хорошие кожаные туфли, со всей силы впечатанные в бетонный пол. Продюсер вскакивает со своего места совсем не по таймингу, который для себя придумал Арсений. — Шастун, сука! — взвывает мужчина, скрытый за пеленой темноты. Из-за того, что крик продюсера звучит совершенно не в тот момент, в который его можно было бы ожидать, Попов вздрагивает, теряет концентрацию, и совсем упускает из вида исчезающего за кулисами ведущего. Фильм, героем которого себя возомнил Арсений, вдруг из романтической мелодрамы превращается в какой-то фантасмагорический малобюджетный треш. И совершенно потерянное выражение лица Николая, который всё ещё присутствует на сцене, явно даёт понять, что происходящее тут — не плод переутомлённого сознания. — Паш? — заторможенно отзывается мужчина. — А че происходит…? — Мой ведущий только что нам запорол дубль, который все рейтинги бы взорвал! — силуэт собеседника резко выходит на свет. — Вот что происходит! — Его можно понять, он ведь не был… готов… — Арсений запинается, поднимая растерянный взгляд на приближающегося мужчину. — Подожди… а почему ты так говоришь, как будто ты был к этому готов? — Ах… Сеня… — продюсер театрально закатывает глаза, отряхивая невидимую пыль с пиджака. — Ну как я мог быть не готов к тому, что сам же запланировал? — Вы обманули меня, — не спрашивает, а утверждает гость. — Не так сложно обдурить того, кто считает, что обмануть его невозможно, — хмурится Паша, похлопывая собеседника по спине, — Арс, ну ты сам подумай, это же будет взрывной инфоповод; — он обводит руками воображаемую афишу. — «Руководитель сети современных театров ломает фальшивое шоу и находит свою настоящую любовь!» Да на твой спектакль билеты будут на пол года вперёд распроданы! — Ты мог бы просто написать мне сценарий, и я бы его отыграл, — злобно хрипит Арсений, мотая головой. — Я, может и не выступаю в своём театре, но всё ещё актёр. А не подопытная мышь для твоих экспериментов. На лице продюсера отчетливо вырисовывается усталость. Как будто он переживал этот диалог уже тысячи раз, и вот, снова ему приходится всё объяснять так, как объясняют правила поведения детсадовцам. Паша даже не спешит отвечать, он размеренно вздыхает, проводит пальцами по тонкой коже на лбу, поправляет ворот своей белой рубашки. Совершенно очевидно, что все эти попытки тянуть время — совсем не от того, что у него нет ответа. — Не заставляй меня рассказывать тебе настолько простые истины, — чуть прикрывает веки продюсер. — Ты и сам прекрасно знаешь, что ничто не заставляет людей так сильно ахреневать, как абсолютно искренние эмоции в насквозь фальшивом шоу. Отвратительное, совершенно не гуманное высказывание, против воли, застревает у Арсения в горле, вынуждая сознание снова и снова цепляться за отдельные слова. Кажется, что, если в этой фразе что-то чуть подредактировать, поменять смысловые блоки местами, то, может, и выйдет что-нибудь, что мог бы сказать Паша, которого знал Попов. Но утверждение висело в воздухе, заполняя собой всё студийное пространство, и, как с ним не играй, оставалось всё таким же неприятным. — То есть, ты всё подстроил, — отстранённо кивает Попов, осматривая сцену, на которой остались только он с Пашей. — И каким же образом, позволь поинтересоваться? Что? Нейролингвистическое программирование? Грамотно составленный квест в реальности? — Пхах, — вдруг взрывается режиссер, опираясь ладонью о плечо собеседника. — Сень, ну ты загнул. По-твоему, ты прям весь настолько сложный, да? Он позволяет себе отдышаться перед тем, как, улыбаясь, продолжить: — Я просто попросил Антона весь день избегать тебя и притворяться безразличным, — Паша с издёвкой поправляет ворот рубашки собеседника, — А дальше ты отлично сам справился. Ты ведь никогда не берёшь то, что положили для тебя на полочку, да? — он кивает головой в сторону снующих за кулисами участников. — Ты хочешь забрать то, что нельзя. Проигрыш ощущается горькой желчью на языке, ехидной усмешкой, рассекающей спёртый воздух, почвой, выбитой из под ног. Он возомнил себя мессией. Тем, кто заберёт себе принцессу, не убив дракона, кем-то, кто придёт к финишу раньше всех, даже не сев в гоночный болид, единственным, кто осмелится обмануть игру. Но оказалось, что, если ты решил играть не по правилам, то это ещё не значит, что ты умнее игры. Иногда это значит, что ты просто проиграл. Арсений чувствовал себя голубем на шахматной доске, который раскидывает лапами все фигуры, опрокидывает стол, и улетает, искренне считая, что победа за ним. Но в последний момент его хватает за перья голубевод, аккуратно складывая сизые крылья. И всё вдруг становится ясно; почему ладья ходит горизонтально и вертикально, а не по полу, почему король держится загадочным особняком, и кто в этой партии пешка. Его обманули, поманив красивым леденцом, будто младенца. И он это позволил. Позволил себе стать частью, разыгранного как по нотам, спектакля. И, как и полагается в конце представления, алая штора упала, скрывая сцену, и перерубила Арсению хребет. — Я ща пойду с этим придурком разберусь, — негодующе вздыхает Паша. — И ещё разок прогоним вот это всё, ладно? На продюсера было стыдно даже злиться. В конце концов, он был прав, — Арсений сам выточил себе гроб, в который его приятель любезно загнал последний гвоздь. Паша не был ни каким-то злым гением ни бесчеловечным предателем, вряд ли он вообще осознавал всю серьезность, с которой Попов относился к русоволосому ведущему. Да и был ли на самом деле Арсений так серьёзен в своих намерениях, как ему самому казалось? Что, если юноша действительно был не более чем игрушкой, которую мама отказывается покупать, и от того её хочется ещё больше. Они ведь были знакомы всего несколько часов, маловато для нарекания Антона любовью всей своей жизни. Для Паши будто не было разницы какого характера проблема, которую нужно решить, он с одинаковой уверенностью разбирался с закоротившей проводкой и с не желающим отыгрывать роль ведущим. Если бы апокалипсис случился сегодня, он наверняка с тем же скучающим видом подозвал бы к себе ассистентку и размеренно надиктовывал ей адреса ближайших бомбоубежищ. Поэтому, когда продюсер вывел на сцену своего совершенно потерянного во всех смыслах сотрудника, Арсений даже не удивился. — Всё, давай, как договаривались, — Паша бережно поправлял костюм на юноше, будто тот был его ребёнком. — Начнёшь сразу с выхода Коли… Он оглядывает розовую сцену, задерживает взгляд за кулисами, и тут же недовольно хмурится: — А где Коля? — мужчина громко цокает языком, отчетливо выражая своё недовольство. — Опять пошёл за кофе, что ли? Когда продюсер вновь исчезает за яркими прожекторами, Арсений остаётся один на один с ведущим. Немая обида встаёт поперёк горла, не давая сказать парню ни слова. Нужно просто перетерпеть и переждать, а потом поехать домой и попытаться не утонуть в ванной. — Арсений, прости, я… — едва слышно хрипит Антон, пряча глаза в пол. — Я ведь говорил, — утробно рычит мужчина, отмахиваясь напряженной кистью. — Для человека, который так презирает фальшь, ты слишком много лжёшь. И, видимо, не только самому себе. — Это ведь моя работа… — напряженно сглатывает юноша, груба сжимая рукой своё запястье. — Это не то же самое, что лгать на свиданиях или… — Да, ты обманываешь всех ради работы, а кто-то обманывает, чтобы удачно выскочить замуж, — выплёвывает Арсений. — Но такие ли вы разные? Ведущий не успевает ничего сказать, хотя по его рассредоточенному загнанному взгляду видно, что вряд ли ему есть чем парировать. На сцену бодро поднимается Паша, поторапливая идущего за ним участника номер четыре. — Ну всё, ребят, все в сборе, давайте доснимем уже и поедем по домам, — продюсер пару раз хлопает в ладоши, и обращается к гостю: — Арс, давай всё то же самое, можно другими словами, мы там потом нарежем, чтобы пушка была. И всё повторяется. Хлопушка, красный огонёк включённой камеры, аплодисменты, рукопожатия, улыбка Антона. — Арсений, а ты выбираешь… В глазах ведущего мокрыми бликами застывает немая просьба. Она едва уловима за озорным выражением лица, но Арсений видит её так отчетливо, будто слова выколоты у парня прямо на лбу. — Да, конечно, я выбираю познакомиться поближе с Николаем, — вдруг лучезарно улыбается мужчина, переводя взгляд на молодого участника. — О… — чуть запинается Антон, но тут же берёт себя в руки, расплываясь в улыбке. — Отлично! Он галантно обходит собеседников, выплывая на передний план, и радостно обращается к камере: — Что ж, сегодня на нашем шоу сложилась ещё одна пара. Ничего не остаётся, кроме как пожелать ребятам хорошего первого свидания, — юноша благоговейно всплескивает руками, склоняя голову вбок. — Ну а мы с вами, дорогие телезрители, увидимся через неделю, чтобы узнать, кого выберет наш следущий гость на шоу «выбери меня»! Хлопок нумератора. И время будто застывает, не давая улыбкам всех участников пропасть с их лиц. Не улыбается только Паша, размеренной походкой входящий под лучи прожекторов. — Вы, блин, надо мной издеваетесь? — огрызается продюсер, делая шаг к Арсению. Попов только молча разворачивает шоумена за плечи, уводя от лишних любопытных ушей. Он начинает говорить только когда они оба оказываются в полупустом коридоре, неподалёку от небольшого кафетерия. — Арс, че непонятно-то? — беззлобно вскидывает брови мужчина, облокачиваясь на стену. — Давай нормально переснимем и всё, че ты балуешься как ребёнок. — Мы оставим эту версию, — твёрдо произносит Арсений. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? У нас рейтинги взлетят, билеты на твоё шоу… — Паш, да нахрен эти рейтинги, ты об Антоне вообще подумал? — взвывает собеседник, размахивая руками. — У него это первая работа на телике, ты хочешь, чтобы все его запомнили только из-за этого дурного выпуска? — Да какая разница? — хмурится продюсер. — Если мы «выбери меня» раскрутим, то я ему ещё сотню таких проектов дам, без работы точно не останется. — А ты сам-то хотел бы реализовать себя только как пластмассового ведущего фальшивых любовных шоу? — горько усмехается Арсений, скрещивая руки на груди. — Или что, ты добрался до финиша и забыл, как было тяжело на старте? Слова, сказанные мужчиной наобум, заставляют собеседника смутиться. Паша пристыжено отводит взгляд в пол, поджимая свои тонкие губы. Он закусывает нижнюю губу, пару секунд о чём-то думает, и наконец выдаёт: — Я всё понял, — он уверенно кивает своим же словам. — Ты прав, это я заигрался в фальшивые любовные шоу настолько, что напрочь забыл о том, что люди вокруг — настоящие, а не актёры, которым я плачу бабки. — Это извинения? — ехидно выгибает бровь Попов. — Да, — разочарованно мотает головой шоумен, приобнимая собеседника за плечи. — Да, черт, прости меня, Сень. Я сплоховал. — Ничего, — поджимает губы гость, заключая приятеля в свои объятия. — И, кстати, не называй меня Сеней, это раздражает. Коридор наполняется громким неловким смехом, и серые стены вдруг перестают быть такими неприютными. Желтые лампы ласково освещают гладкую кожу, словно едва тёплое весеннее солнце. Если посмотреть по сторонам, то Арсений с ходу скажет, куда нужно идти и как поворачивать, чтобы добраться до того или иного места. Бетонный лабиринт Минотавра перестаёт казаться опасным и отстранённым, когда ты знаешь, кто всё это время был Минотавром на самом деле. Когда Паша на всю съёмочную площадку объявляет, что последний дубль снят и ничего переснимать не нужно, Антон будто снова начинает дышать. А Арсений почти задыхается, но продолжает размеренно поднимать и опускать грудную клетку, чтобы никто не заметил за расправленными рёбрами разбитое сердце. Он задерживается ещё ненадолго, чтобы смыть с лица пудру и обсудить пару формальностей с продюсером. И ведущий куда-то пропадает, может, решает уйти не попрощавшись. Видимо, Попов и правда прогадал, подумав, что может всерьёз понравиться молодому парню. Пальто приятно греет плечи, и почему-то хочется задержаться подольше в месте, которое Арсений успел возненавидеть, а потом полюбить. Он посматривает в сторону главного выхода, но, нащупав в кармане купленные в ларьке сигареты, решает пройтись до громоздких железных дверей, ставших ему за этот день почти родными. В таком настроении совсем не хочется курить в обществе других сотрудников здания в помещение с прозрачными стенами. Какая-то иррациональная надежда всё ещё теплится в его груди, когда пальцы касаются холодной ручки железной двери, но она тут же угасает — вечерняя улица встречает мужчину пустой асфальтированной парковкой. Ни Антона ни его Шевроле не видно даже поблизости. И от этого почему-то становится чуть легче на душе. Значит, вот так закончится эта история: закатное солнце едва касается щёк Арсения, ветер уносит белёсый дым куда-то в сторону выезда с территории бывшего завода, и где-то, как во многих грустных концовках, начинает играть мелодичная заунывная музыка. И мужчина едва кивает мелодии, раздающейся у него в голове, пока в руке медленно тлеет дешёвый табак, осыпаясь пеплом на мокрый холодный асфальт. Когда окурок приземляется на дно урны, Арсений в последний раз смотрит на единственное сухое парковочное место, мысленно прощаясь с тем, кого там сейчас нет. Но лязг тяжелой двери вырывает его из собственных мыслей. — Закурить не найдётся? — на выдохе произносит запыхавшийся силуэт, почти вылетающий на свет уличных фонарей. На секунду Попов даже замирает, не узнав внезапно наведавшегося гостя. На юноше больше не блестит дешевая ткань розового костюма, теперь он одет в объёмные спортивные штаны, толстовку и кросы, подчеркивающие его тонкие щиколотки. Чёрный цвет его одежды загадочно сливается с окружающей темнотой вечерней улицы. — У меня только с никотином, — хмурится Арсений, потряхивая только что открытой пачкой. — Ну и отлично, — скромно улыбается Антон, выхватывая картонную коробку из чужих рук. — Мне всё равно надоело курить это жжённое сено. Он неторопливо поджигает белый цилиндр и делает первую затяжку, явно наслаждаясь пропитанным никотином дымом. А мужчина думает, что, возможно, ему стоит уйти прямо сейчас, пока не выяснилось, что всё это — лишь глупая случайность. — Я ждал тебя у главного выхода, но не дождался, — виновато выдыхает дым ведущий. — Подумал, что нужно либо бежать сюда, либо выпрашивать у Павла Алексеевича твой телефон. — И выбрал бежать сюда, — неуверенно подмечает Арсений, вытаскивая себе ещё одну сигарету. — А по пути выпросил телефон, — юноша неловко усмехается, показывая экран своего смартфона с открытой перепиской с продюсером. — Слушай, если ты хотел извиниться… — хрипит Попов, выдыхая белёсый воздух. — То не нужно было так напрягаться, всё в порядке. В конце концов, я сегодня тоже не образец безупречного поведения. Парень сдавленно вздыхает, закусывая нижнюю губу. Он мечется взглядом по пустынному двору, не решаясь продолжить диалог. Видимо, пара затяжек помогает растерянному собеседнику собраться с мыслями, и он почти шепчет: — Ты всё ещё хочешь меня поцеловать…? — его щеки так сильно заливаются румянцем, что это видно даже в темноте уходящего дня. — После того, как узнал о том, что ты весь день водил меня за нос? — грустно усмехается Арсений, откидывая голову назад. — Нет, не думаю. — Я не обманывал тебя, клянусь, — взрывается юноша, жалобно сводя брови. — Я думал, что ты забъёшь на меня как только добьёшься моей симпатии. И Павел Алексеевич так говорил… Что мне нужно было делать? Позволить тебе использовать и выбросить себя? — Так вот какого ты обо мне мнения? — разочарованно хмурится мужчина. — Ну, знаешь, не то чтобы ты сегодня пытался меня разубедить, — Антон обиженно скрещивает руки на груди. — И что ты тогда тут делаешь? — То, что ты сказал тогда на сцене… — ведущий виновато склоняет лицо. — Я понял, что ты готов сделать усилие над собой ради меня… если это не говорит о серьёзных намерениях, то я не знаю, что тогда говорит… Он застывает ненадолго, теребя пальцами чёрный рукав толстовки, и добавляет: — И Павел Алексеевич рассказал, о чем вы говорили, когда вышли, — Антон благодарно кивает. — Спасибо. — Ты, значит, тоже к моим словам прислушался? — озорно подмигивает Арсений, запуская бычок в урну. — Чего? — хмурится парень. — В смысле? — Перестал внушать себе, что я тебе не нравлюсь. Он ловко заводит одну руку за спину ведущего, а пальцами второй проходится по гладкой коже его щёк. Прикосновение ощущается как оловянная вилка, всунутая в розетку. Невидимый ток прошибает всё тело, концентрируясь плотным комком энергии где-то в груди. И, кажется, даже волосы чуть приподнимаются от такого уровня напряжения. Антон лишь быстро хлопает ресницами, приоткрыв рот от неожиданности. Он тушуется, но послушно позволяет вжать своё тело в сырой кирпич стен. — Я передумал, — лукаво выгибает бровь Арсений, сжимая пальцами тонкую кожу шеи под русыми волосами. — Хочу тебя поцеловать. Солнце исчезает с линии горизонта, и будто и вовсе перестаёт существовать. Ветер едва треплет объёмные кудри, льющиеся между сжатых пальцев мужчины. Но воздух вскоре тоже исчезает. Исчезает холод улицы, мокрый асфальт парковки, острые сколы кирпичей, царапающие костяшки. Не существует ничего кроме Антона, его сбитого дыхания и влажных губ. Парень замирает на мгновение, рвано глотает воздух, и, наконец, отдаётся этому внезапному порыву. Его руки цепляются за дорогую ткань пиджака, зарываются в тёмные волосы, сжимают горячую шею. Он весь извивается, подобно змее искусного факира, и дрожит в коленях каждый раз, когда Арсений задевает холодными пальцами его тонкую распаленную кожу. Время замирает золотыми стрелками на левой руке мужчины. Он перестаёт осознавать весь сегодняшний день, кажется, что все эти съёмки, звонки, игра в кошки-мышки, — лишь плод его воспалённого сознания, что он вовсе никакой не Арсений Попов, и не владелец сети театров, и не гость шоу про любовь. Кажется, что вся его личность была выдумана и занесена в это тело, подобно компьютерному вирусу, только с одной единственной целью — стоять сейчас здесь, на опустевшей парковке, и впиваться в губы юноши, которого он знает от силы несколько часов. И это всё того стоило, Арсений, не скупясь, заплатил бы эту цену дважды, трижды, да сколько угодно раз. — Че-ерт… — задыхается Антон, ломано откидывая назад голову, чтобы набрать воздух в опустевшие лёгкие. — Я не против поцелуев на первом свидании, но, кажется, мы ещё не на нём… — У моего друга ресторан в центре, для меня столик найдётся, — выдыхает мужчина в чужие губы. — Поехали? Юноша активно кивает, закидывая свои локти на плечи шерстяного пальто. Он, ухмыляясь, закусывает щеку, и оставляет ещё один, совсем невесомый, поцелуй на губах чуть оторопевшего собеседника. — Антон, Арсений окликает ведущего, когда тот, вцепившись в его ладонь одной рукой, открывает железную дверь. — Давай только без джаза, ладно? — мужчина устало усмехается, придерживая холодное железо. — Включи что-нибудь, что обычно слушаешь. — А если тебе не понравится? — кокетливо улыбается Антон. — Главное, что мне нравишься ты.