прокладки

      Хан в классе новенький. Перебрался к бабушке, оказавшись ненужным после развода родителей.       Они полгода судились за опеку над ним, чтобы после собрать вещи и сказать, что это временно, пока папочка на ноги не встанет.       Джисона в классе задирают. На это много причин. То, что он из столицы, что смуглее других, что щёки толстые, а очки дурацкие, жопа плоская и, как говорит Джихун, то, что он течная сука.       Не в оправдание Джихуна, в классе из десяти человек Джисон — единственный омега. И отношение у них с папочкой — он же учитель истории — одинаково сексистское.       Возможно, цепляли бы чуть меньше, не будь он таким возгораемым. Не отвечай на подколки грубостью. Не плюнь при знакомстве Джихуну в лицо.       Джисон не знал, как остановить нападки в свою сторону, продолжал бычить, пытаясь не дать себя в обиду, но этим делал только хуже.       А потом уже привык к придиркам, спасибо и на том, что больше стрелок не устраивают. С тех пор, как его дважды побили и бабушка заплатила соседскому альфе Минхо, чтобы тот Сони в школу водил и обратно провожал.       Бабушка думает, они друзья. Какое уж там. К чести Минхо, тот его не обижает, просто игнорирует в школе. А Джисон, по правде, в задумчивого альфу-хулигана-и-лучшего-друга-Джихуна влюблён. Но тот никогда об этом не узнает, чтобы ещё и по этому поводу не издевались.       И всё же отношение историка смогло навредить Джисону. Тот проигнорировал все просьбы выпустить в туалет. В определённый момент боль проходится по позвоночнику, а низ живота беспощадно скручивает. И всё. Джисон больше не может встать со стула. Потому что он, кажется, обоссался.       Шумно всхлипнув носом, омега оглядывается по сторонам, снимает пиджак, чтобы незаметно повязать на талии и прикрыться. Жидкости немного. Меньше, чем он обычно писает. Но заднице мокро и холодно.       Уже через пару минут звенит звонок, он решается встать, прикрываясь пиджаком, но замечает, как на него постепенно оборачивается весь класс.       Джихун начинает что-то весело говорить в момент, когда Минхо хватает Хана за руку и вытаскивает из кабинета. Минхо бежит по коридору, Джисону приходится, чуть ли не падая, следовать за ним. Хан чувствует, что пиджак больше не спасает. У него течёт по ногам.       — Есть что-нибудь с собой? — спрашивает Минхо на бегу, расталкивая повылезавших младшеклассников.       — Нет.       Минхо матерится, забегает в раздевалку, забирая свой мешок со спортивной формой, и тащит его к туалету, хотя на этом этаже можно только младшеклассникам.       — Я сейчас сгоняю к медсестре. Возьму прокладки. Ты сидишь здесь. Никуда не выходишь. Понял меня?       — Понял, — отвечает Джисон, прижимая к себе мешок сменки Ли.       Минхо возвращается через пару минут. Не один. С медсестрой. Та выгоняет Ли за дверь и говорит с Джисоном. Рассказывает о течке — Хан и сам немного знал из энциклопедии омеги — подсказывает, как наклеить прокладку. Та плохо ложится на мокрые трусы.       Зато он точно не обоссался. Моча не белёсая и без склизких кусочков.       Джисон надевает сменные штаны Минхо, и медсестра гладит его по голове, помогает смыть слезы.       — Я опозорился…       — Ни капли. Хоть раз в жизни такое случалось у каждой омеги, поверь мне.       — Как мне теперь смотреть всем в глаза…       — Так, будто ты всех обошёл, — хмыкает она, — ты вырос и скоро станешь большим красивым мальчиком, а они всё ещё глупые детишки. Кстати о детишках, Минхо сказал, вы соседи. Тебе будет комфортно, если он проводит тебя до дома?       Хан задумывается на мгновение, а после кивает — да, будет. Минхо защищает его полгода и… Он помог. Теперь Хан это действительно сознаёт. Вредный, хулиганистый, задиристый, лучший друг Джихуна, а не бросил в такой ситуации.       Домой они идут молча, мокрые трусы натирают бёдра.       — Спасибо, — говорит Хан, — у меня это впервые, я растерялся.       — Бывает, — буркает в ответ Минхо.       И Джисон ему верит, потому что у Ли старший и младший брат омеги, да и медсестра сказала ему нечто подобное. Может, и правда бывает.       — Джисон, — говорит Минхо строго, останавливаясь и вцепляясь в его предплечья, — ты, главное, не плачь завтра. И не лезь в драку. Шутить будут. Если не выдашь реакцию, перестанут.       Джисон кивает и задумывается. Но совету не следует. На следующий день он не идёт в школу, а через неделю возвращается к устроившемуся папе в Сеул.       С Минхо они больше не видятся, но тот становится именем нарицательным для всех мальчиков, в которых впоследствии влюбляется Хан. Именем, которым подшучивают над ним папа и бабушка. Не обидно, из серии «тили-тили-тесто».       И вот Джисону двадцать девять. Он — успешный продюсер с идеальной карьерой — приезжает на похороны бабушки, снова встречает Минхо и, как в первый раз в жизни, протекает. Ли бегает ему за прокладками, покупает даже новые трусы в круглосуточном и, стоя у туалета, карауля, выдаёт:       — Это уже второй раз. Давай я не буду ждать третий. Я знаю, какие прокладки тебе нужны, и готов покупать их ежемесячно. Может, я для тебя походящий вариант? Твоя бабушка часто называла меня зятьком, а ещё говорила, что ты не женат и все твои парни похожи на меня. Не знаю, насколько это правда, но может быть.       А Хан выходит из туалета, притягивает Минхо к себе за галстук, засасывая, а после выдаёт.       — А может и правда.       В конце концов, в жизни нужно всё попробовать. В том числе и первую любовь.