ORAGE

Монреаль 20ХХ. Vieux Montréal. Café Olimpico. 17:00 Рене сидел в небольшом итальянском кафе, трубочкой помешивая в высоком бокале капучино со льдом. На улице стоял удушающий июль. Несмотря на вечер среды, в этой части города всегда было людно — что поделать, туристический маршрут. Он уже ощупал изучающим взглядом помещение и скопившихся в нем посетителей. Профессиональная привычка. Мужчина мысленно хмыкнул, понимая, почему его пригласили именно сюда. Каким бы простым парнем Рене ни прикидывался, из простого у него были лишь черные джинсы… Он, скорее, походил на хладнокровное существо, нежели на Гризли, коим его окрестил Ив. С медведем его роднили разве что корни да габаритные размеры. А вот нрав… явно был от гюрзы. Взгляд зацепился за вошедшего в кафе человека. Ни единый мускул на лице не дрогнул, хотя удивиться для приличия следовало бы. Его заметили, и через семь шагов женщина уже усаживалась за его столик. Глаза в глаза. Пауза. Официант быстро принял заказ и удалился. Эта женщина… Рене опустил взгляд ниже, левый уголок губ пополз вверх, очерчивая ехидную ухмылку. «Ну конечно…» — Добрый вечер, Анна. — Добрый. — Я так понимаю, спрашивать, кто отец, бессмысленно? — снисходительный взгляд. — Желать ребёнка от любимого мужчины нормально. Рене передернуло. «Любимого». Но внешний лоск остался нетронутым эмоциями. — Какой месяц? — прищур. — Осмелюсь предположить, восьмой? — Тридцать недель. — Хмм… А как же спираль? — колкое замечание. Его недоработка. Он не подписал с ней контракт, не настоял на деталях, не внёс этот пункт в договор. Губы сжались в прямую линию. — Такие вещи нужно согласовывать. Тем более, что он не ваш. Он был НАШ. — А вы бы согласились? — женщина сделала глоток фруктового чая. Рене молчал. Они прожили вместе три года. Иногда эта женщина говорила о ребёнке для Ива, ребёнке, который будет любить его безусловно. «Безусловно» — повторяла она. Их двоих доктору Сокольски недостаточно. «Безусловно». Ребёнок. Тот, кто заполнит собой внутреннюю пустоту, недостающие, потерявшиеся детали пазла. — Вы не имели на это права. — Мне потребовалось много времени, чтобы решиться. И знаете, Гризли, я не жалею, — твердый взгляд. — Чего вы хотите? Вас не было шесть месяцев. Это много. Сороки отпущены в полёт. Шрамирование завершено. Доверие утрачено. — Знаю. Я знаю. Я его подвела. Как доминант. Но не как женщина, — глоток. — Я хочу, чтоб он знал. У него будет дочь. Лицо напротив окаменело. Гром. Чёрные тучи закрывают собой небо, берут в плен сознание. Кривые молнии разрезают это сплошное полотно на уродливые куски материи. Зелёные глаза потемнели, а аура вокруг уплотнилась, хоть ножом режь. Дочь. Мужчина сжал кулак под столом, продолжая мило улыбаться. Совершенно противоречивые эмоции: глаза и губы говорят о разном, буквально разделяя лицо надвое. Мыслей было много. Решения — ни одного. — И что дальше? — Рене сверлил женщину взглядом. — Анна, вы его не получите, — резко. Насмешливый взгляд. Секундное молчание. — Вы готовы стать отцом? — Что? — непонимающе выгнутая бровь. — У нашего ребёнка может быть два отца и одна мать. — Что?! Анна усмехнулась. — Да ладно вам, Рене. У вас никогда не было проблем со слухом. Подумайте. Мы можем построить нечто удивительное. Маленькая рыжая девочка, — женщина тепло улыбнулась потерявшему дар речи мужчине. — Просто подумайте. В глубине души вы знаете, что я права. Ему это необходимо, чтобы засы́пать наконец колодец в самом центре его Вавилона. Он презирает бога за его решения, ненавидит его «милость». Позвольте ему создать свой пантеон, обрести собственного бога. Того, кому он сможет поклоняться до самой смерти. — Я его Бог. — Вы его Дьявол. А это другое… — Мягко стелете, Анна. Вижу, вы готовились, — снисходительная улыбка. — Да боюсь, жёстко спать будет. Рене поднялся, выложил несколько крупных купюр на стол, чтобы наверняка покрыть совместный счёт. Эта женщина… — Что вы о нём знаете, Анна? — Намекаете, что знаете его лучше? Я и не отрицаю. Три года это не десять. Рене наклонился над столом, сократив расстояние между ними, понижая тембр голоса. — Я и сам не уверен, что знаю все. — Расскажите мне, — взгляд колючкой зацепился за одежду мужчины. — Он мало говорил о семье, об отце, о детстве. Расскажете? — Пусть он сам вам расскажет. Если захочет. Вы нарушили правила. Не посоветовались со мной, приняли решение в одиночку, хотя не имели на это права, Анна. Ив не раб. У него другой статус. Вы не поговорили с ним, зато внезапно исчезли из нашей жизни без объяснений, — женщина сглотнула, замечание было верным. — А теперь заявились на сносях и предлагаете поиграть с ребёнком. Он будет в бешенстве. Как и я, — последние слова больно хлестнули по лицу. «В бешенстве…» Мужчина ушёл. Колокольчик на двери кафе жалобно звенькнул. Анна опустила взгляд на свой напиток. Вот же ж блядь… А с другой стороны… Она с самого начала понимала, что будет так. Это плата, что следует за ценой. Той самой, которую ей озвучили, позволив сформировать треугольник, присвоить Ива. Она так сильно его хотела… Неистово. Её нутро жаждало абсолютного контроля и подчинения, клетки, в которой бы она заперла Сокольски. Вот только сокол уже был окольцован и посажен на длинную, крепкую цепь. Взлететь может, а улететь — нет. Гризли предупредил её однажды: «Я его скорее убью, чем отпущу». И это было не фигуральное выражение. Предупреждение.

***

Женщина вышла из кафе, несмотря на проливной дождь и раскаты грома. «Какая ирония», она улыбнулась собственным мыслям. Это чёрное тяжелое небо прекрасно подходило сегодняшнему настроению. У кафе стоял чёрный автомобиль, по которому она машинально мазнула взглядом, пока мужчина, стоявший рядом, не приподнял зонт, показываясь. Смутно знакомое лицо. — Я вас подвезу, — он встал рядом, приглашая женщину под зонт. — Не стоит. — Я настаиваю. Нам в любом случае нужно поговорить. — Как вас зовут, напомните, — она сузила глаза, забираясь в салон. — Игорь. Я дядя Ива, — обворожительная улыбка. Точно. Игорь. Она видела этого человека лишь однажды, мельком. Ив его не пустил даже на порог их дома.

***

Около года назад. Дверной звонок повторно разнесся по дому, и женщина спокойно открыла дверь, как делала это всегда. На пороге стоял мужчина в чёрном костюме. Крепкий, среднего роста, бритый наголо, круглое лицо с тонкими губами и небольшими цепкими глазами. Он улыбнулся, но тёплым этот росчерк губ не назовешь. — Могу я видеть Ива? — Да, конечно, — она уж было посторонилась, пропуская мужчину в коридор, как Сокольски сбежал с лестницы и, выхватив из гардероба джинсовую куртку, накинул на себя, наступая на мужчину, выталкивая того наружу. — Игорь, — просто имя вместо приветствия донеслось до её ушей. — Поговорим в машине. Парень закрыл за ними дверь, скосив взгляд на женщину. Мужчина в костюме повторил жест Сокольски, проводив дверь взглядом. «Игорь». Эти двое смотрелись вместе даже нелепо: парень в подранных джинсах и котоновой куртке с нарисованной огромной желтой резиновой уточкой на спине и мужчина в классическом строгом костюме, застегнутом едва ли не под горло. Тогда она ещё не знала, что их связывало.

***

Игорь. Дядя. Анна рассматривала мужчину — эти двое совершенно не похожи. Единственное, что может натолкнуть на мысль о родстве, так это гнетущая атмосфера, паутиной опутывающая их. Машина остановилась у гостиницы. Да, Анна действительно две недели назад после возвращения в Монреаль остановилась тут. Адрес она не называла. Как много знает этот человек? — Вы не удивлены, — он взглянул на женщину в зеркало заднего вида. Она ожидала чего-то подобного. Ив был скуп на рассказы о семье, но тех крох, что она из него выцарапала, хватило бы на два полноценных романа. Тепло, даже восхищенно, Сокольски рассказывал лишь об отце. И матери… Иногда. Остальной мир, что стоял за парнем и гордо назывался «клан», всегда сопровождался тем Ивом, который был знаком ей меньше всего. «Я совершал поступки, которыми не горжусь. Но и не сожалею. Совершил бы я это снова? Определённо, да» — повторял Ив, обходя острые углы, не договаривая, утаивая. Лжец и Кукловод. Лис. Такого за хвост не поймаешь, даже если отовсюду будут торчать кончики его ушей. «Вы ли сделали его таким?» Разве о таком спросишь? Уголки губ слегка разошлись в стороны — улыбка. Такими скорее рождаются, чем становятся. И с годами отточенное умение лишь восходит на пьедестал. Она обожала его мозги. У Сокольски был «вкусный» ум, непохожий на серую массу вокруг. Деликатес. Первое время ей казалось, она «наестся», утихомирит любопытство, ан нет… Она хотела лакомиться снова и снова, словно уроборос. — Давайте поднимемся в номер. Там беседовать будет удобнее.

***

— Говорите, — Анна удобно расположилась в кресле, рассматривая мужчину. «Дядя» был старше Ива от силы лет на пятнадцать. — Анна, вы знаете, что у Ива есть обязательства перед семьёй? — молчание. Мужчина понимающе склонил голову. — Да, я знаю, что он о нас не распространяется, но за ним стоит целая ветвь, род. Он самый старший. Сын моего брата. — Ив ушёл из семьи в восемнадцать. — В шестнадцать, если быть точным. Хотите, расскажу вам его историю? — мужчина сомкнул кончики пальцев рук перед собой, рассматривая эту женщину. — У старшего сына ветви небольшого клана родился ребёнок. Мальчик, которого с самого рождения воспитывали преемником, уважение и статус которого были неоспоримы с самого начала, получил с любовью отца все необходимые установки. Маленьким Симбой он стоял за спиной вожака стаи, — улыбка. — Знаете, мой старший брат был удивительным. В свое время он объединил семью своей рукой, прекратив распри, и получил признание и авторитет, который многим лишь снится. Его черная ряса часто вводила в заблуждение…- задумчиво. — Но кровь не водица. Ив — такой же. Его белый халат и гибкий ум открывают множество дверей, замыливают глаза, но мы с вами ведь знаем правду, — заговорщицкая улыбка. «Такой же» звучало в её ушах, повиснув дамокловым мечом в воздухе. «Такой же» это какой? Она ни черта не знала о его семье, кроме глубины впадины, которая образовалась с кончиной отца. — Этот мальчик имел все с самого рождения. Его жизнь была расписана до мелочей. В какую школу пойдёт, какой университет окончит, кем и где будет работать, на ком женится, место в семье, статус и прочее, прочее, прочее… — Звучит грустно и старомодно. — Ничего не поделаешь, — мужчина безобидно улыбнулся. — Для моего брата «семья» была не просто словом. Клан всегда был в приоритете. И мальчик рос с чётким пониманием того, что он глава этой семьи, его слово — закон, его суждения верны, а аргументы весомы. Его готовили подчинять и управлять, а ещё почитать бога и отца, как своего Бога. «Ив отрицает Бога. Презирает его. Сводит с ним счёты. И тем не менее, выплачивает ему мзду регулярно, ежедневно надевая белый халат», подумала Анна. Упрямый мальчик. — Я не смог заменить Иву отца. Моя вина. Но мы никогда не выпускали его из виду. Он слишком на Него похож. Весь клан на парня едва ли не молится, а он… Анна, ну это же ребячество, — мужчина по-отечески улыбнулся. — Ушёл из семьи, отверг два брака, не пользовался деньгами, не поступил в выбранный отцом университет, предпочёл криминальную медицину вместо юриспруденции, хотя сам прирожденный адвокат дьявола, завёл отношения с мужчиной… А теперь еще вот это, — Игорь указал взглядом на круглый живот. — Был бы мой брат жив… Женщина улыбнулась, обхватывая живот ладонью в защитном жесте. Подсознательное действие, направленное на защиту потомства. Игорь задумчиво поднес пальцы к губам. Ну да, слова этого мужчины имели бы смысл, если бы беспокоили такого человека, как Ив. — Он всегда поступал по-своему. Его отец им бы гордился. Ив не пошёл по пути наименьшего сопротивления, а сделал себя сам. Полностью. До последнего камешка, — заметила женщина. — Вы должны им гордиться. — И я горжусь. Но этого недостаточно. — И чего вы хотите от меня, Игорь? — Вы беременны от нашего мальчика, — улыбка. — Мы не вместе и не семья, если вы не заметили. И у него есть партнёр. — А в скором времени появится и ребёнок. — Нет. — Я ещё ничего не сказал, — мужчина взглянул на часы — контроль времени. Анна заметила это неуловимо повторяющееся действие. — Забудьте об этом, — предупреждающе выгнутая бровь. — Ив оторвет вам все, что мешает. Он слушает только Рене. И то лишь тогда, когда сам того хочет. Вам ли не знать? Мужчина не повел и бровью на это замечание. — Вы получите дом, содержание, защиту. Мы же просим лишь помочь вернуть парня в семью. — А вы смешной, Игорь. — Кровь не водица, Анна. И когда ваш ребёнок подрастёт, вы вспомните мои слова. У нас очень выражена порода. И вы лукавите, он слушается и вас. Анна скептически улыбнулась. — Рене сумел сделать то, что не удалось никому. Он заменил разбившиеся механизмы, позволив парню обрести равновесие. Ив не пуговица, которую я могу просто оторвать от лацкана пиджака Рене и принести вам. Мужчина улыбнулся. В дверь гостиничного номера постучали. Игорь взглянул на часы на левом запястье, сверяясь со временем. Стук повторился настойчивее, нетерпеливее. Анна открыла и тут же столкнулась с разозленным взглядом Ива. Плотно сжатые губы, холодные глаза и искрящийся вокруг парня воздух. Взгляд его спустился на выпирающий живот. Твою мать… Он уперся ладонью в полотно двери, легонько толкнул, открывая себе доступ в номер и, не произнося ни слова, вошёл. — Ив, — мужчина поднялся навстречу, — ты задержался. Я уж начал сомневаться, дошло ли до тебя моё сообщение. Пробки на дорогах? — Игорь остановился в шаге от женщины. Сокольски был взбешен. Это было заметно по окаменевшему, сведенному судорогой гнева лицу. Мужчина намеренно цеплял парня, прикидывая, врежет ему Ив или нет. Игорь предпочел бы, чтобы врезал. Играть на эмоциях проще простого, и если парень поведется… Доктор Сокольски отлепил взгляд от округлого живота Анны, и сжатый до зубовного скрежета рот наконец разомкнулся. — Это бессмысленно, дядя, — холодный, как снежный буран, взгляд впился мужчине в переносицу. — Я не нуждаюсь ни в вас, ни в семье, — негромко, четко, тем самым низким голосом, который проникал под кожу. — Ив, ты и так вовлечен в дела семейные… — Довольно, — парень приблизился к Игорю вплотную. — При всем уважении, дядя, — Ив выделил последнее слово в свойственной ему предупреждающей манере. Так он делал всегда, когда был недоволен. — Ты перешёл все границы. Это была крайне дерьмовая идея, Игорь, угрожать мне подобным образом, — парень не повышал голоса, практически опустившись до интимного шепота, от которого волей-неволей спирало дыхание. — Угрожать? Я хотел тебя поздравить, — наигранно. — Ребёнок — это счастье. — Не советую меня злить, — прервали его, глядя в глаза. Игорь довольно улыбнулся. Вот она — порода. Так смотрел его старший брат, отец доктора Сокольски. — Тебе это не понравится, — нанизывающий его, как бабочку на булавку, взгляд. — То, что я некоторым членам семьи все ещё не оторвал руки, не значит, что я слеп или глух. Это означает лишь то, что у меня большое терпение, — Сокольски продемонстрировал мужчине зажатый между пальцев свернутый вдвое небольшой листок, а потом аккуратно вложил его в наружный карман пиджака Игоря. — Ознакомься, пожалуйста, как будет время. И прекрати меня путать с отцом. Читай по губам, Игорь. Я. НЕ. ВЕРНУСЬ. В. СЕМЬЮ. Зато с удовольствием откушу тебе голову, — улыбка. — Уверен, что отрастишь ее так же, как отгрызенный хвост? — намек. — Передавай привет второму поколению. Он положил ладонь на плечо мужчины, сдавил, наклоняясь к уху: — Я злюсь, Игорь. Сделаешь так ещё раз — и обещаю некоторым членам моей семьи путёвки в места, где они будут любоваться видом неба в клеточку. Ив отступил, сверля взглядом мужчину, открывая ему путь к двери. — Анна, очень жаль, что приходится так скоро уйти. Кто-то, как видите, не в духе, — обезоруживающая улыбка. — Всего доброго. Подумайте над моим предложением, — мужчина подмигнул. — Какой он в гневе, правда? Дверь номера закрылась. — И когда бы я был удостоен чести узнать, что у меня дочь? — резкий голос, поджатые недовольно губы и острый, как шип, взгляд. Сокольски смотрел прямо, твердо, без былого обожания, сердито вытягивая губы в тонкую линию. Её мальчик. Такой сильный, крепкий. Её мальчик… Она хорошо его изучила: он скучал. И, возможно, даже рухнул бы перед ней на колени сейчас, но гордость и обида порою сплетаются в толстые косы от неведения. Скучал, иначе бы не стоял тут, перед ней. Улыбка сама собой выползла наружу, по-видимому, ещё больше разозлив парня. — На этой неделе, — Анна чувствовала, как сила тугими змеями ползёт от Ива в стороны, внутри все сжалось от желания. Он ей таким нравился — злым. По поведению парня было очевидно — решения пока нет, он растерян, не знает, что с этим делать, что делать с ней. Он пришёл защитить собственную территорию. Она заметила давно эту особенность Сокольски: он очень ревностно относился к территориальным границам своего доминиона. Ив молчал. — Я скучала, Лис. — Не смей, — рычание. — Не. Смей. Восемь месяцев. Восемь, Анна! Ты не думаешь, что следовало меня спросить об… об…? — Ив запнулся: в сознании рушились стены, поросшие плющом и виноградом. Растерянность. Радость? Глупость? — Рене бы не позволил, — заметила она. — Ты хоть представляешь, как мне было плохо?! — в глазах вспыхнуло пламя. То, что он так долго кричал со скалы, наконец вырвалось наружу, ей в лицо. Сороки заполнили гостиничный номер. — Ты заставила меня привязаться, а потом просто обрубила нить! Бросила меня! Я задыхался! — заорал он, сжимая кулаки. — Если ты думаешь, что мне было легко, то ты полный идиот! Но я хотела ребёнка от тебя и я его получила! Ясно тебе?! Не смей со мной разговаривать в подобном тоне! А теперь пошёл вон! — она открыла дверь. — Мне ничего от тебя не надо было! Никогда. Только ты сам. Ив подошёл к двери и резко её захлопнул, нависая над женщиной. — И да, Лисенок, я тебя не боюсь, — улыбка. — А следовало бы, — он схватил её за руку выше локтя, притягивая. — Ты переезжаешь в мой дом, и да, я собираюсь провести тест на отцовство. — А что думает Гризли? — ехидно. — И я ещё не дала своего согласия. — Это был не вопрос. У моей дочери будет отец. — Два отца, — поправила Анна. — Именно, — прорычал Ив, ещё раз окинув женщину острым взглядом. — Лучше тебе не исчезать в этот раз и быть тут, когда я приду снова, — Сокольски открыл дверь и вышел, оставляя женщину в гостиничном номере. Анна сидела на диване, поедая орешки и бездумно пялясь в телевизор. Мысли прыгали, как теннисные мячики, а перед глазами стояло злое, до колик возбуждающее лицо Ива. Столько хотелось сказать, а ещё больше потрахаться, но все вышло как-то сумбурно и нелепо. Хотя, с другой стороны, чего она ожидала? Он кричал на неё едва ли не впервые, потому что порвать стянувшие его нити так и не смог, как не смог избавиться и от ее следов в собственном сознании. Ей хотелось его обнять, коснуться губами закрытых глаз, как она любила делать ранее, погладить по голове и прошептать: «Я все тебе расскажу»… Украшенные картинами стены будут красноречивее слов, а силуэты теней в сумраке богаче эмоций. Она взяла в руки мобильный телефон и быстро набрала несколько строчек. «Знаешь, Ив, ты немного холодный, постоянно замерзаешь и не снимаешь пиджак даже летом, а я, наоборот, горячая. Ты любишь сладкий кофе по утрам, потому что не можешь проснуться, а такие, как я, предпочитают чай — классический, черный. У Рене хриплый бас, и ему нравится джаз, в то время как я напеваю «Je te veux» («Я тебя хочу») Эрика Сати, играя на фортепиано. Стань мне кем-то, Лис. Стань сейчас, а не потом…» «Отправить». Сообщение улетело цифровыми кодами, шифрами по опутавшим землю кабелям всемирной паутины, чтоб через секунду отобразиться на экране другого телефона, зажатого в мужской ладони.

***

Ив не отделался одной лишь оплеухой, Рене ждал его. И встретил — взъерошенного, раздраженного, растерянного — с хладнокровным спокойствием и вместо приветствия впечатал кулак в живот — не на полную силу, но достаточно ощутимо. А когда по инерции парень согнулся, пятерня сгребла его за шиворот сзади, как щенка, притягивая. — За то, что не удержал свой член в штанах, — пояснил Рене. — Ребёнок, Ив? — пальцы вцепились в волосы, оттягивая. Вторая рука схватила Сокольски за член. Парень дернулся, уперся руками в плечи мужчины, пытаясь отстраниться. — Откуда ты знаешь? — требовательно. — Ну я же тоже, оказывается, счастливый отец, — ухмылка. — А теперь отсоси мне, быстро. Приглушенный свет светильника спальни, открытое окно, лениво уползающий на улицу дым. Мужчина сидит в кресле, широко расставив ноги, позволяя Нижнему ублажать себя ртом, его голова слегка повернута вправо, а взгляд проникает сквозь окно, в темное, тяжелое небо. Ив обхватывает руками мужские бедра, заглатывая под корень, глаза непрерывно следят за красивыми пальцами, удерживающими сигарету. Рене накрывает ладонью голову парня, надавливая, откидываясь назад, наслаждаясь вибрацией горла любовника и его сжавшимися сильнее пальцами на своих бёдрах. Мысли топчутся на месте, разрозненные, эгоистичные, гневные. Сокольски сглотнул, и Рене тихо застонал, прикладывая к губам сигарету, затягиваясь, удерживая голову любовника. — Кхх… кхххм… Гризли открыл глаза, взглянув на Ива. Красный, с влажным взглядом, сложенными домиком бровями, текущими по подбородку слюнями, его мальчик был возбуждающе прекрасен. Он оттянул голову парня назад, вынимая изо рта последнего член, приложил к губам Сокольски сигарету, предлагая. Ив затянулся. Ему сейчас как никогда требовалось покурить и, наверное, даже что-то покрепче обычного табака. Он затянулся дважды, отмечая прикованный к его кадыку взгляд Рене. На его щиколотках были кожаные браслеты, соединенные стальной тридцатисантиметровой перемычкой, они держали его ноги разведенными, выставляя на обозрение торчащий между ног член. Рене ступней провел по яйцам Сокольски, вжимая тяжесть его достоинства в промежность. Мускул на лице Ива дернулся, он негромко простонал. — Я в гневе, Ив, — тихо, едва шевеля губами, но настолько громко, что парень вздрогнул. Рене был раздражен, имел на это право, что пугало Ива сейчас сильнее, чем когда- либо раньше. Это уже была не игра, а прямое вмешательство в их жизнь, в устоявшийся мир Темы. Внезапно телефон Рене ожил, заполнив комнату навязчивой вибрацией. Мужчина, продолжая оглаживать ногой пах супруга, взглянул на телефон. Неизвестный номер. Зафиксировав рукой голову Ива, он поднес трубку к уху. — Да? — Я говорю с Рене? Добрый вечер. Вас беспокоят из госпиталя Королевы Виктории. Мужчина подался немного вперед, отпуская Сокольски. — Что случилось? Ив вопросительно изогнул бровь, следя за нахмурившимся лицом супруга. — Вы знаете такого человека, как Анна… — Скоро будем. Рене повесил трубку, встал и быстро заправил еще твердый член в штаны, затем подхватил с кровати футболку и бросил ее стоящему на коленях парню. — Одевайся. Мы едем в госпиталь. — Что случилось? — Ив второпях начал расстегивать пряжки на ножных браслетах. Потом натянул футболку и уже почти справился с первой брючиной потертых джинс. — Наша общая знакомая госпитализирована. Госпиталь Королевы Виктории. Поехали. —… Рене выудил из карамана брелок от автомобиля. — Я поведу, — бросил он.

***

Госпиталь Королевы Виктории. Стойка регистрации. Ожидание длится недолго. К мужчинам выходит медсестра в синей униформе. — Вы родственники Анны Майерз? — одновременный согласный кивок. — Пройдемте. Доктор Кеннет как раз с ней заканчивает. — Добрый вечер, я доктор Кеннет. Кто из вас Рене? — Я. — Счастливый отец? — протягивая руку, которую Рене машинально сжал. — Ваш номер был последним из набранных в телефоне Анны. — Рене обернулся на окаменелого Ива. — Отец — он, — Рене указал пальцем на Сокольски. — Я — друг. Я виделся с ней сегодня вечером. — Меня зовут Ив, доктор Кеннет, — он протянул мужчине руку для рукопожатия. — Ничего страшного не случилось, не волнуйтесь, — как ни в чем не бывало продолжил врач. — Анемия, резкое снижение давления, удушающая жара после грозы. Ей стало плохо возле гостиницы. Мы ее продержим до утра. Если анализы будут в норме, утром сможете вернуться домой, — улыбка. Ив незаметно сглотнул. Нервозность неприятно колола подушечки пальцев иголочками. Волнение. Облегчение. Ничего серьезного. — Доктор Кеннет, я хочу сделать тест на отцовство, — он твердо смотрел на врача, понимая немой вопрос последнего. — Неожиданное заявление. Это платная услуга, и я обязан запросить согласие пациентки… — Конечно. Где взять формуляр? — Сокольски улыбнулся. Врач показал «следовать за ним». Войдя в кабинет, он выложил на стол формуляр на двух листах для проведения теста ДНК. — Есть причины сомневаться? Хотите поговорить с психологом? Ив улыбнулся, беря протянутую доктором ручку, вписывая свое имя в строку «Заявитель». — Я психотерапевт. Мое имя доктор Ив Сокольски. И мне точно не нужен психолог. Это внутренние дела семьи. Я знаю, что будет написано в результатах. Просто хочу быть уверен.

***

Рене стоял на пороге небольшой палаты в отделении скорой помощи и разглядывал женщину на кушетке. Округлый живот был аккуратным и настойчиво притягивал взор, как и мысли о том, чей это ребенок, даже если мужчина сопротивлялся. Молчание. — Ожидали кого-то другого? — спустя долгую минуту Рене вошел в палату, прикрыв дверь. — Второй раз за день. Рене, да вы меня балуете. — Что случилось? — скрещенные на груди руки. Анна недовольно закатила глаза. — Смеркалось, - театрально начала женщина. - Я захотела мороженого. Шоколадного, с шоколадным топингом, в вафельном рожке. Много рожков захотела. В итоге купила себе три коробки в магазинчике на углу. На улице после дождя было очень душно, все резко поплыло перед глазами, я испугалась, а потом упала у гостиницы. Почти упала. Портье поймал. А потом я оказалась в госпитале. Рене, хочу мороженого, у вас с собой случайно нет? — капризно поджатые губы и детская надежда в глазах. Мужчина прыснул со смеху, и его суровое лицо немного разгладилось. — Господи, Анна… Будет вам мороженое. Женщина скептически изогнула бровь. — Яд? Слабительное? Перетертый в порошок ибупрофен? Битое стекло? Ничего из этого? — изогнутая бровь. — Просто мороженое, — мужчина сел в кресло рядом с кроватью, уставившись перед собой. Анна показательно огляделась. Это было даже странно. Она никогда не позволяла себе маленькие женские капризы с Рене. И пусть мужчина никогда не комментировал ее временами легкомысленное поведение, они трепетно следовали негласным правилам не вмешиваться в дела и не требовать ничего друг от друга. И получить такое безропотное согласие большого гризли было чертовски приятно. — Ущипните меня. Быстро, — потребовала женщина, Рене недоуменно на нее посмотрел. — Вы меня переоцениваете. — Не думаю, наоборот, я вас недооцениваю. — У меня есть сестра, не забыли? И двое племянников. — Но вы признаете, что я поступила правильно, оставив вас. — … — молчание, взгляд перед собой. Он не отрицал. — А вы оказались умнее, чем я ожидал, — губы мужчины вытянулись в тонкую линию. Он повернулся к Анне, задумчиво рассматривая ее. Он бы наверняка не позволил ей забеременеть. Они оба это понимали. — Что-то изменилось? — она твердо выдерживала его взгляд. — Нельзя использовать ребенка, как предлог. Это очень по-женски и очень глупо. — Знаете, Рене, я хотела родить ему ребенка с самого начала. С вами или без вас. Маленькая рыжая девочка, похожая на него, необходима ему как воздух. Нас недостаточно. Вы знаете его дольше моего, видите, как проклятый колодец наполняется слезами, как водой, снова и снова. Мы не в силах его иссушить. Ему нужен бог, Рене. Маленький рыжий бог. И вам тоже он нужен не меньше моего. Мужчина молчал. «Маленький рыжий бог». Бог, за которого Сокольски пойдет на смерть, которому будет приносить в жертву свое время, которому создаст иконостас, обвешав его изображениями стены их дома, парень будет поклоняться ему так же, как когда-то его собственный отец поклонялся ему, нареченному Ивом. «Дьявол»… Рене вздохнул, прикрыв глаза. Не то чтобы он не думал об этом, просто… Ребенок потребует перестроить быт, внести поправки в расписание, разделить внимание… выведет их отношения на другой уровень. Следовало признаться самому себе — он боялся. Рене до дрожи боялся этих перемен, потому что результат этого уравнения может оказаться неожиданным. Сможет ли он соперничать с ребенком? С этой женщиной? Нет ничего страшнее сомнений, медленно поедающих тебя изнутри. Ничего… Дверь распахнулась, и Ив в сопровождении врача вошел в палату, потревожив застывшую словно желе атмосферу. Доктор Кеннет протянул Анне бумаги на подпись, поясняя суть изложенного запроса. — Я умею читать, доктор Кеннет, — она улыбнулась. — Одно время я занималась подробным изучением биохимии мозга, — как бы между делом, подписывая согласие на тест на отцовство. — Я хочу извинений по итогу, — Ив сощурил немного глаза. — Ты встанешь передо мной на колени, — она ткнула в сторону Сокольски бумагами, — и поцелуешь каждый пальчик, а после попросишь меня дать этому ребенку твою фамилию. — У него будет моя фамилия… — Нет, — резко перебила она мужчину, — ты попросишь. А я подумаю, — улыбка. — Согласен? — она протянула документы. — Согласен, — Ив взял бумаги и невозмутимо отдал врачу, что с каменным профессиональным спокойствием откланялся. — Я за мороженым, — бросил Рене, быстро скрываясь за дверью. Ив сел в кресло и замолчал. Пропасть. Именно это он сейчас ощущал. Пропасть, образовавшуюся между ними. На протяжении долгого времени он напитывал свою обиду, отчаяние силой, скорбя по похороненным чувствам. Он позволил пропасти случиться и сейчас не представлял, что с ней делать. Не может быть, как раньше: в одну реку дважды не войти. Он пребывал в раздрае. Хотелось кричать, требовать ответов, молчать и не слышать ничего. Хотелось прыгнуть с разбега в пропасть, в надежде ухватиться пальцами за выступ, выбраться и, в то же время, полететь вниз, разбиться. Хотелось целовать ее, эту женщину, и трясти за плечи от злости. Хотелось упасть перед ней на колени и благодарить, а еще стоять неподвижно и безразлично. Мысли осиным роем гудели в голове. Противоречие. Растерянность. Присутствие. Анна внезапно осторожно коснулась его головы ладонью, погладив словно маленького ребенка. Ив вздрогнул, внутри все перевернулось, завыло, заболело. Сердце опять заболело. Истрепанное, раненое, сильное. Мужчина прикрыл глаза. — Я скучал, — надрыв, шепот. — Я знаю, Лисенок. — Я не знаю, что делать, — он перехватил женскую ладошку, поднося к своим губам, вжимаясь в ее тепло. — Я хочу тебя задушить, — прикрытые глаза. — Господи, как же я хочу тебя задушить в эту самую минуту, — Анна молчала. — И не могу. Не могу, понимаешь? — глухой, немного раздаженный шепот тонул в женской ладошке. — Если бы я не ушла, Рене бы не позволил иметь нам ребенка. — Замолчи. Замолчи, пожалуйста, — пальцы сжали руку Анны сильнее. Женщина понимающе улыбнулась. — Ты правильно его защищаешь, Ив. Он твое Солнце. Но ты злишься, потому что знаешь, что я права. — Замолчи! — Я хотела этого ребенка. И ты это знал, Ив! Я говорила тебе не раз, — голос обрел силу, вонзаясь иглами под кожу. — Но ты предпочитал игнорировать это, — упрек. — Я не жалею, что ушла тогда. И ушла бы снова, если бы пришлось. Потому что сейчас, назло вам всем, Сокольски, рыжая девочка, похожая на тебя, увидит мир, — обида выплеснулась на парня, Анна вырвала руку и, скривившись, схватилась за живот. Ив вскочил, перепугавшись. — Пошел вон! — зашипела женщина. — ВОН! Ай… Ай… Аааа… — Сестра! — закричал Сокольски, распахивая дверь. — Сестра! — Ааа! — Анна застонала, сгибаясь. Ива быстро оттеснили из комнаты, паника неконтролируемой волной поднялась изнутри, облизав ноги. Что он наделал? Дверь перед носом захлопнулась, оставив мужчину в немом отупении. — Что случилось? Рене. В руках мужчины была коробка шоколадных рожков. — Я… — Рене знал такого Сокольски: в его голове разбивались стеклянные шары реальности, вываливаясь из рук. — Ей стало плохо. Мы говорили. Что я наделал, Рене? — растерянность, страх. Даже этот бесчувственный мужчина сейчас справлялся лучше, чем он. — Если… — Ничего не случится, — прервал супруга Рене. — Ничего не случиться, — поцелуй в лоб.

***

Сокольски только забрал почту, открывая входную дверь в дом. Стопка счетов упала на обеденный стол, в руке остался лишь один конверт: «Госпиталь Королевы Виктории. Иву Сокольски». Тест на отцовство: 99,4%. Ив бросил бумагу на стол. Он и так это знал. Ладони закрыли лицо на долгое мгновение, сердце колотилось как бешеное. Анну продержали в больнице три дня. И вот уже четыре дня, как они снова живут втроем. Рене удивительным образом медленно, но верно сближался с женщиной, словно между этими двумя никогда и не было вежливого противостояния. Один Ив чувствовал себя странно загнанным, пойманным в силки, неуместным в собственном доме, в спальне. Откуда-то выползло чувство вины, камнем опустившись на плечи. Но ущемленная гордость ловко отбивала все подачи, все еще сопротивляясь. Какой же он идиот… После того, как Анна на него накричала, волна злости и обиды схлынула, словно на море наступил отлив, обнажив побитый штормом корпус корабля на мокром песке. Ив за это время сумел потопить чувства, как этот корабль. А забыть не сумел. Вот только сейчас от него требовалось встать на колени, признавая правоту женщины, что ворвалась в его жизнь так же внезапно, как и покинула ее. Встать на колени, наступая на горло собственной гордости, что пеленала сердце Сокольски смирительной рубашкой, заглушая его тоскливый зов. Это не Тема, в которой они существовали, это особенности его характера, позволяющие не сойти с ума в минуты, когда мир качается на нитке, потеряв точки опоры. Сокольски взглянул на стопку снимков космоса перед ним, сто восемьдесят восемь карточек с изображениями космоса, галактик, планет, звезд, комет. Он перевернул одну, исписанную его гневным почерком от корки до корки, затем другую, третью, пятую. Строчек со временем становилось все меньше, пока не осталось лишь одно слово: «Лис». Ив собрал карточки, что подписывал по одной в день на протяжении всего этого времени. Сто восемьдесят восемь… Плюс одна, сегодня: «Я люблю тебя, Эмбер Сокольски. Твой отец». Ив поднялся на второй этаж, в гостевую спальню, и без стука вошел. Женщина молча посмотрела на него, отмечая внушительную стопку чего-то в руке. Мужчина опустился у кресла на колени, склонился и коснулся губами босой стопы. Губы Анны тронула улыбка, она отложила лэптоп и заинтересованно склонила голову набок. Ив нежно целовал пальчик за пальчиком, посасывая каждый, облизывая. Он приподнял ногу Анны и стал вылизывать ее левую стопу, а затем правую. Скромный румянец показался на лице женщины, набирая цвет по мере возрастания градуса желания в спальне. — Я слушаю, — шепот, довольство. Он получил результат теста и пришел просить милостыню, как нищий, извиняясь перед ней. Ив отвлекся от вылизывания стопы, упер ее себе в грудь и посмотрел на беременную женщину. — Я хочу дать свое имя нашей дочери. Пожалуйста, позволь мне, — Анна отрицательно мотнула головой, улыбаясь. — Прошу. Разреши мне дать ей имя. — Женщина надавила ногой в грудь парню, отталкивая его, наслаждаясь его пальцами вокруг своей щиколотки. — Это мои сороки, — он аккуратно положил на кресло принесенные открытки. — Я отпустил их в полет. Сто восемьдесят девять сорок. — Проси как следует, — она прочтет записки позже, сейчас важно другое. — Пожалуйста, — мужчина поднялся с колен, расстегнул болты на джинсах, скинул на пол футболку, нижнее белье. Опустившись на колени, он обхватил руками её ногу, поднося к лицу, упираясь в неё лбом. — Пожалуйста. Я очень хочу дать ей свое имя, — руки поползли вверх до колена, нежно. — Она моя. Я хочу, чтобы она носила моё имя. Пожалуйста, — губы медленно следовали за пальцами, обжигая кожу. — Пожалуйста. Ив раздвинул ноги женщины, пристраиваясь между, сокращая расстояние. Живот был округлый, притягивающий взгляд. До сегодня парень толком и не касался его, словно опасаясь, что ему откусят руку. Он провел носом по низу тяжёлого живота, коснулся губами и шептал: «Прошу. Прошу тебя». Он приподнялся, член бесстыдно торчал, налитый желанием. — Позволь мне… — и непонятно было о чем он просит сейчас, ведь тело трепетало, покалывая кожу желанием. Он потянул её на себя, с какой-то обреченностью заглядывая в глаза. — Пожалуйста, — поцелуй в шею. Анна улыбнулась. Неуклюжие попытки Ива извиниться, взгляды украдкой, нескладные движения. Это было даже мило, наблюдать его таким, натянутым, как струна, волнующимся, тянущимся к ней пусть пока и не руками, но душой, ветвями прочной лозы, которую, руби не руби, а она вырастает снова. Она позволила уложить себя на бок, млея от поцелуев в шею, плечи, от нежных осторожных касаний к животу. Она до одури хотела секса, хотела его — горячего, голодного, страстного. Его пальцы проникли в текущее лоно женщины, и Ив глухо застонал: теснота её тела будоражила, взывала к звериным, изначальным инстинктам. Анна коснулась рыжих растрепанных волос. Её мальчик. Он прижимал её к себе сильно, бережно, вылизывая шею. — Пожалуйста, пожалуйста… Она обхватила рукой его член, просунув её сзади. — Скажи мне… — Я скучал, — выдох. — Боже, как я скучал… — он сжал в ладони налившуюся грудь. — Прости меня, прости… Я думал, что сдохну, — она направила его член в себя, приглашая. Ив толкнулся, резко входя, женщина сладостно простонала, чувствуя крепко сжавшиеся вокруг её тела руки. Сокольски потряхивало, теснота и давление плода были восхитительными. Она была тугой и горячей, такой может быть только беременная женщина. Парень едва позорно не кончил, уткнувшись в шею Анне и, зажмурившись до звёзд в глазах, стремился совладать с накрывающим его оргазмом. Он бережно держал её, избегая давить на живот, толкаясь бедрами и глухо выстанывая в затылок. Безумие. Это было его личное безумие, воспламеняющееся изнутри. — Дьявол, — зарычал он, сведенный пароксизмом оргазма. В сознании взорвалась звезда, ослепив, оглушив. Кончая, ему казалось, что голова его раскололась, взорвалась, рассыпалась цветком фейерверка в темном небе. — Дьявол… Ах… Её нетерпеливый мальчик… Анна улыбнулась: его жажда выглядела мило, как и горячее прикосновение кожи к коже. — Ещё разок, Ив, — женщина перевернулась, опрокидывая парня на спину, наблюдая совершенно невменяемый пожирающий ее взгляд. На её глазах сгорала обида и одиночество и укреплялась связь, которая теперь станет между ними незыблемой. Победная улыбка. Порою этот мужчина был удивительно предсказуем. Она села на его бедра, позволяя ощущать последнему вытекающее из неё семя. Осознание того, что это самое семя проросло, сладостью лежало на языке. Член быстро наливался, Ив сглотнул и аккуратно приподнял женщину, пристраиваясь. — Кому ты принадлежишь, Ив? — Анна облизнулась. — Тебе, — выдохнул парень, наблюдая за движениями женщины. — Тебе, Господи… Она раскрыла его рот пальцами, надавила на язык, а затем мазнула по верхнему нёбу. Ива шарахнуло током, он задрожал, пьяно закатывая глаза, и едва не кончил снова. Анна довольно улыбнулась, провела руками по груди, сдавила сосок с пирсингом. На колечке снова висели две буквы: R и А. Женщина двигала бедрами, подгоняя свое возбуждение. Ив ничего не делал просто так: намек был в каждом жесте. Он наконец переломил свою гордость, раздевшись догола, обнажив вновь себя до костей. Опустившись на колени, Он признал её право собственности над ним, поцеловал её ноги, подчиняясь, как Доминанту. Анна двигалась в своем ритме, наблюдая за тем, как перекашивает лицо Сокольски, как его пальцы начинают сильнее сдавливать ее бедра. Она сжала грудь, отметив голодно дернувшийся кадык парня и, сдавив его бедра собственными ногами, кончила. Ив кусал губы, терпя и впитывая женский оргазм до последней капли. Ему нравилось, что под ним образовалось мокрое пятно от выделений. Это было эротично. Он быстро перевернулся, укладывая женщину на спину и закидывая ноги себе на плечи, понимая, что на грани, что хватит и нескольких фрикций. Сокольски кончил, не сдержав стон, закусывая губы, до искр из глаз. Его сжало, как в тисках, сократившимися мышцами, и он машинально сдавил ноги женщины, практически до отметин, коснувшись губами лодыжки. Они лежали на кровати, утомленные сексом, рассматривая перед глазами выбеленные оргазмом полотна мыслей. Сомнения, обиды, гордыня растворились в такой необходимой близости. Казалось, им даже слов не надо, ведь очевидное стало еще яснее, а остальное… ветхая пыль древности. Ив лежал на боку и рассматривал умиротворенное лицо своей женщины. Глаза ее были прикрыты, а на губах сытое довольство. Она крепко держала его член в ладошке, потому что делала так и раньше, потому что имела на это право. — Позволь мне дать ей имя, — он коснулся губами округлого живота, слегка проведя щетиной по чувствительной коже, и тут же получил пинок с ноги в подбородок. — Ауч… — он отстранился, глупо улыбнувшись. — Ей не нравится, — тихо. — Шшшш, — Ив коснулся губами выпирающей предположительно ножки, нежно улыбнулся. — Шшшш… Стань мне кем-то, Анна, — шепот. — Кем-то, с кем я спокойно смогу дожить до ста… — губы вновь мазнули по коже. — Давай будем сейчас: глубже обид и больше небоскребов. Стань для меня маяком, на чей свет всегда будет идти мой фрегат. Пожалуйста, стань… Анна положила ладошку на голову парня, зарываясь пальцами в яркие рыжие волосы. — Знаешь, а ты ей нравишся, Ив, — нежная улыбка. — А тебе? — И мне тоже…

***

— Кто тебе разрешил заниматься сексом без моего ведома? — Рене сменил падл на розги, продолжая хлестать Сокольски по бедрам и заднице. — Плохой саб, — удар, удар, удар. Ив, с женскими трусиками во рту, зафиксированными резиновым шариком, затянутым на затылке ремнями, стоял перед Анной, та сидела в кресле, рассматривая его. Руки стянуты верёвкой и притянуты к крюку в потолке — менее удобная поза, чем когда руки разведены в стороны, но разве саба спрашивают о его желаниях? На щиколотках кожаные браслеты, соединенные металлической распоркой, чтобы удерживать ноги на ширине плеч. Рене еще раз хлестнул супруга по заднице, и розга треснула, ломаясь. Мужчина, что стоял за парнем, был в без рубашки, с расстегнутыми болтами на джинсах, чтобы член мог спокойно торчать бугром в трусах. Он бросил розгу в сторону и взял из ведерка вторую. Его взгляд проследил за женщиной, что пальцами ног водила по икроножной мышце Сокольски. Анна улыбнулась мужчине, отмечая блеск в глазах последнего. Она вынула из стакана кубик льда и провела дорожку по низу живота парня, до самого члена. Ив задергался, стремясь избежать холодного прикосновения, но когда кубик коснулся головки, он захныкал, одновременно ощутив жгучий удар розги по заднице. Голова откинулась назад, в исступлении, его затрясло. Член наливался желанием с каждым прикосновением лозы к коже, допаминовой иглой вонзаясь в сознание. Но лед обжигал вулканическим холодом Везувия, угрожая похоронить его под слоем нереализованного желания так же, как и Помпеи под горами пепла. Центр головного мозга никак не мог прийти к согласию между «холодно и горячо», «в самый раз и недостаточно». Его колотило, а в глазах уже не было ясности, все обволакивал туман. Рене сломал вторую розгу, отбросив ее к предыдущей, поправил выпирающий, нетерпеливо подергивающийся член и посмотрел на играющую с пенисом Сокольски Анну. Ив глухо стонал, мотая головой, как шарнирная кукла, и дергался от каждого обжигающего прикосновения. — Непослушный саб, — прошептала Анна, шлепнув его ладошкой по гениталиям. Парень дернулся. Женщина взяла с полки девайс и улыбнулась гризли, что нетерпеливо удерживал собственный член у основания, потираясь им о пылающие ягодицы. Мужчина схватил супруга за задницу и, разведя немного половинки, резко толкнулся. Ив дернулся, принимая член супруга, и в следующее мгновение его шарахнуло током. Сокольски задрожал и кончил женщине в ладонь. Из глаз посыпались звезды, он терял связь с реальностью. — Непослушный саб. Кто разрешил кончать? — женщина размазывала по стволу липкое теплое семя. Рене сдавил бедра саба пальцами сильнее, застонав. Парень под ним сжался, мышцы сократились, и Рене затрясся от ощущений. Соски Ива, к которым заранее Анна прилепила электроды, проткнуло электрическим импульсом снова. Глаза парня безумно распахнулись, он закричал в кляп. Глухо, неистово. Мужчина сзади похабно улыбнулся, роняя голову тому на спину. — Анна, еще раз, — выдох, трепет. Женщина улыбнулась и увеличила силу тока. Тело перед ней конвульсивно задергалось, следуя продолжительности импульса. Соски парня горели, а сам он орал, безумно вытаращившись вперед и вряд ли что-то замечая, мошонка поджалась от напряжения, в сознании вспыхивали молнии. Рене перевел дыхание и ритмично задвигался в тисках испугавшихся стимуляции мышц. Его возбуждение было на грани, словно он гулял по лезвию и уже даже умудрился порезать ноги. Его вновь ударило током, и гризли, выругавшись, кончил, тяжело переводя дыхание. — Не выходите, рано, — напомнила Анна мужчине, что сильнее вжал в себя Сокольски, не позволяя тому отстраниться. Женщина сдавила в ладони полуэрегированный перепуганный орган, выцеживая из Сокольски стоны сквозь кляп. Ток снова пронзил тело через онемевшие уже от стимуляции соски. Ив чувствовал, как закоротило сознание, вымывая черепную коробку добела, Рене застонал, кривясь от спазма сжавшего его внутри задницы супруга. — Ты был непослушным мальчиком, Ив. Очень, очень нас расстроил. Трахаешься без разрешения. Кто сказал, что ты можешь кончить? — еще один удар тока продолжительностью семь секунд. Парню казалось, что сегодня он точно испустит дух. — Рене, продолжайте. Ив бессознательно повел головой в сторону мужчины, каждый раз с ударом тока тело напрягалось с такой силой, что мышечный рельеф становился отчетливо виден. А потом наступало тотальное расслабление, он бродил на грани сабспейса уже какое-то время и все никак не мог свалиться туда, сраженный. Гризли вышел из супруга и одним движением ввел в подготовленный анус парня крупную пробку, запечатывая. — Секс только со мной, — он специально толкнул пробку, срывая с губ стон, и прикусил у шеи нежную кожу. — Кончать с разрешения. Мужчина обхватил парня поперек груди руками и крепче прижал к себе. Анна раскрыла металлический набранный из колец пояс верности с встроенным бужем-уретральным катетором для мочеиспускания. Она взяла в ладонь мошонку и закрепила у ее основания крупное первое кольцо, в полуэрегированный орган ловко ввела средней толщины буж. Ив трепетал, стонал как безумный, утомленное тело слабо сопротивлялось. Растерянно и отчаянно он заглядывал в ее лицо, а Рене голодным взглядом наблюдал за действиями женских рук, что умело пеленали их мальчика. Стоило бужу занять свое место, как две половинки металлических колец сомкнулись вокруг пениса и крупной бусины навершия бужа, фиксируя в клетке член. Ив стонал, пытался вырваться из крепких объятий гризли и бесполезно подергивал скованными ногами. — Секс только со мной, — произнесла Анна, продевая последний элемент — маленький замок — и демонстрируя Сокольски такой же миниатюрный ключ. — Кончать только с разрешения. Тело вновь прошило током. Десять секунд. Соски онемели, как и половина тела парня, от электрической стимуляции, но из члена, сквозь отверстие в буже, предательски-позорно закапала сперма. — Хороший мальчик, — в один голос озвучили свое удовлетворение Доминанты, наблюдая поплывший, потерянный взгляд нижнего. Сокольски в полуобмороке лежал на животе на кровати, на его спине расположилась женщина, а Рене с правого боку. Большая ладонь мужчины лежала на круглом животе Анны, поглаживая время от времени выпуклости детских кулачков и ножек. — Ив не очень эмоционален вне постели, — заметил Рене. — Это особенность поведения. Не ждите от него того, что ему не свойственно. Он будет проявлять свое отношение иначе. Попросите у него чего-нибудь, — улыбка. — Он феноменально проворно достаёт любые вещи, даже незаконные, — женщина улыбнулась. — Нам нужно обустроить комнату для игр. Смежную со спальней — с душем и хорошей звукоизоляцией. — Я уже связался со строителями. Ручной и покладистый, гризли был непривычным, но милым, вызывая у Анны легкое чувство превосходства. Кто бы мог подумать, что этот высеченный из камня мужчина окажется слаб перед беременной женщиной.

***

Анна разбирала стопку открыток, возложенную к её ногам в качестве подношения. Космос. Кометы. Галактики. Звёздные системы. Парад планет. Ив называл себя «Спутник», Рене «Солнце», а её «Парад планет». Этакая маленькая история, состоящая из трех кусочков головоломки, что, соединяясь, образовывали маленькую Вселенную, разделенную на троих. Символично. Анна улыбнулась. «Мои сороки отпущены в полет», вот что он ей сказал. Женщина взяла первую открытку: гнев. Затем другую: раздражение. И снова: обида. Далее: отчаяние… Далее, далее… По мере того, как количество листов перед ней уменьшалось, она видела, как менялись слова, адресованные ей на открытке. В этом был весь Ив. Он засыпал трупами сорок уродливую трещину, что прошла между ними. — Несправедливо, Лис. Не считай, что лишь тебе было плохо, — она взглянула на спящего мужчину на кровати, что выглядел беззащитно сейчас, скованный доминантами, как цепями. Глаза гризли сверкнули в свете прикроватного светильника. — Не спится? — мужчина посмотрел в лицо женщины. — Вы знаете, что он уже дал ребёнку имя? — спокойно, показывая последнюю карточку Рене. — Он такой, он может, — заметил мужчина, зевнув. Он похлопал по простыне ладонью, показывая, что пора ложиться. Анна ещё сидела какое-то время в кресле, поглаживая ладонью живот и рассматривая двух мужчин на кровати. Рене, как всегда, прижимал к себе свое сокровище, опутав его своими кольцами, словно змей. — У тебя будет самая необыкновенная семья, детка, — шепот.