ORAGE

Конец апреля. Солнечные лучи, довольно теплые, доплавляли последний прячущийся по углам снег. Спальный район. Река Святого Лаврентия в десяти минутах ходьбы. Одинаковые домики. Первые тюльпаны и крокусы на все еще не идеальных клумбах. Белые безликие стены дома Сокольски поменяли цвет на тёплый жёлтый, оранжевая кухня, чёрная мебель. Всего, как и прежде, минимум, но взгляд то и дело цеплялся за новые детали. Над диваном медведь в полстены, собранный из линий и углов. Ив всегда предпочитал геометрию и ассиметрию иным мотивам. Синяя ключница с тремя крючками, металлическое солнце с лучами-прищепками, которые закусывали полароидные снимки. Большой желтый миньон из одноимённого мультфильма на диване. Лестница на второй этаж, длинное узкое окно, её сопровождающее, и стена, завешанная фотографиями. Высокий крепкий мужчина стоял на лестнице и рассматривал сотворенный Ивом пантеон. На всех изображениях «его маленький рыжий бог». — Папа! — топот детских ножек в сторону открывшейся двери. Мужчина развернулся на звук, спускаясь вниз. — Моя янтарная звёздочка! — Ив подхватил ребёнка на руки. — Что нового, Эм? — он уткнулся носом в шею ребёнка, ласкаясь. Детские ручки обняли его за шею, а затем стянули с короткого хвоста резинку, распустив волосы. — Папа обещал приготовить мне вкусняшку! — отчиталась девочка, держа ладошками лицо родителя, она заглядывала ему в глаза, упираясь маленьким лобиком в очки. Ив поднял взгляд на лестницу. Рене, мягко улыбаясь, стоял на третьей ступени, плечом к стене, скрестив руки на груди. — Папа, ты обещал нам вкусняшку, — Ив подошёл к мужчине, растягивая губы в довольной улыбке. — Привет, — заглядывая в глаза. — Обещал — будет. Устал? — Ив кивнул. Рене поцеловал парня в макушку, так как дочь крепко обхватила лицо Ива, закрывая собой и поглядывая ревниво на Рене. Очки на носу Ива съехали от таких объятий в сторону, но довольная улыбка не сходила с лица. Пальцы Рене пробежались по затянутой сорочкой спине супруга, лаская. — Иди сюда, Эмбер. Пусть папа переоденется. Девочка капризно поджала губы, в точности как делал Ив, но все-таки перебралась на руки к отцу. Рене всегда умиляло то, как эти двое похожи даже в мелочах. Ей всего три, но взгляд и губы, как и волосы, достались ей от Ива. Причем уже слышались его интонации в детском голосе, и Рене признавал: Игорь был прав, у них очень выражена порода. Такое не приобретается, такое наследуется. Ив потянул галстук, ослабляя узел. Рене наклонился и чмокнул его в губы, притянув ладонью за шею. — Вкусняшка, — прошептал мужчина, но тут дочка сжала ладошками его щеки, придав лицу нелепое выражение. Ив прыснул со смеху, а Рене шутливо куснул ее за руку. — Папа, ты колючий! Девочка заливисто засмеялась, изворачиваясь в отцовских руках. Он отпустил дочь на пол и подняв руки вверх, как медведь, зарычал. — Гризли! Гризли! — завизжал ребёнок, хохоча и кружась вокруг мужчины. Ив поднялся на площадку первого пролёта, остановился напротив длинного во всю стену узкого окна, всматриваясь в возведенный им иконостас — маленький рыжий бог был повсюду. Его волосы, его улыбка. И глазки, светлее чем у Анны, чайные. Ив улыбнулся, поправил одно из фото. Как делал всегда. Словно это касание что-то значило. Хотя, почему нет, — да, значило. Для Ива. Очень многое. Он взглянул на барахтающихся на полу ребёнка и Рене. Когда его бог смеялся, тьма в душе отступала и он отчетливо понимал, что никогда не позволит ей пройти его путь, не введёт в семью и не научит почитать религию. Не сможет. Не осмелится.

*** Ив лежал на кровати и читал сказку той, что для него сияла в космосе ярче Бетельгейзе, его янтарная звёздочка, его Антарес. Пушистые непослушные рыжие волосы дочери, с которыми Сокольски едва справлялся и завистливо глядел на умелые косички, заплетенные руками Рене или Анны, щекотали подбородок. Девочка, раскинувшись звездой на груди отца, тихо посапывала. Рене лёг рядом на бок, подпер щеку рукой, разглядывая парочку. Из приоткрытого рта ребёнка тянулась слюнка, и на футболке Ива уже образовалось небольшое мокрое пятно. Мужчина осторожно погладил пальцем розовую пяточку. — Она пускает слюни, как ты, — констатировал Рене улыбнувшись. — И строго на меня смотрит, когда не получает желаемого, как ты, — погладив по спине ребёнка, возразил Ив. Ив закрыл книгу, Рене потянул аккуратно с носа супруга очки, откладывая в сторону. — Когда прилетает Анна? — Она ещё не купила билеты. Не так просто жить на две страны, — Ив улыбнулся. — Мы сегодня говорили по видеосвязи. Эм добралась до муки. — Не может быть! — воскликнул Ив.- Ты допустил ребёнка в свою святая святых?! И даже дал ей поиграть с мукой? — ужаснулся он в шутку. — Не беспокойся, после этого я начертил магический круг, посыпал его солью и принёс в жертву её игрушечного миньона. Моя кухня вновь девственна и чиста, — растянул губы в улыбке мужчина, а Сокольски засмеялся. — Давай я переложу её, — предложил Рене, но парень накрыл ладонью спину дочери. Мужчина выгнул бровь. — Сейчас моя очередь спать с папочкой, — строго подытожил мужчина и аккуратно поднял ребёнка, удаляясь в детскую спальню. Ив сложил руки под головой, идиотская счастливая улыбка не сходила с лица. Рене обожал их дочь. Строгий и грозный, он постоянно говорил дочери «Я люблю вас», непременно во множественном числе. Иву же понадобилось время, чтоб произнести эти слова вслух, даже если он любил дочь до помешательства. Он зацеловывает маленькие пяточки, пальчики и рыжие локоны. Говорит с ней, как со взрослой, терпеливо поясняя и подбирая по возрасту слова. Он так и не научился сюсюкать, но выстраивал с ней высокие замки из Лего, играя в принцесс. Он не согласился на постоянную няню, потому что не любил постороннего присутствия в доме, но они вызывали её время от времени. Тогда, когда потребность в уединении буквально зудела под кожей и они убегали в охотничий домик: провести сессии. Рене вошёл в спальню, на пороге уже стаскивая футболку. — Ты почему еще не голый? — спросил он, закрывая двери на замок и сдергивая одеяло на пол. Ив игриво изогнул губы, скинул штаны и футболку, трусы, а затем растянулся на кровати, демонстрируя полустояк. — Когда закончится возня с бумагами? — Рене накрыл ладонями бедра любовника и сжал их, взбираясь на постель. — Недели через три. Каждый год с февраля по май семейные дела высасывают из меня все силы, — Ив запустил пальцы в волосы мужчины, тот уткнулся лицом ему в пах. Ив прикрыл на мгновение глаза, стоило чужим губам мазнуть по головке. — Проклятая отчётность… Ммммннн, — охнул он, когда Рене прихватил губами яички. Широким мазком язык прошелся по мошонке, мужчина прикусил слегка основание члена, сильнее сжав руками бедра. Ив толкнулся бедрами, и Рене пропустил член за щеку. — Ох, мннгг… Рене… Гризли заглотил член, и Ива повело. Он шире развёл ноги, подаваясь навстречу горячему рту. Пальцы Рене сжали сосок любовника, и Ив закусил губу, млея. Гризли отсасывал активно, даже немного агрессивно, помогая рукой, надрачивая член. Ладонь от соска поползла вверх, Ив согнулся пополам, сильно сжимая волосы мужчины, притягивая к себе. — Черт, Рене… сейчас кончу… Мужская ладонь вцепилась в шею, опрокидывая Сокольски обратно на спину. Член выпрыгнул из чужого рта, шлепнулся о живот, испачкав его смазкой. — Рано, Ив, — пальцы без подготовки проникли в анус. Регулярный секс способствует удовольствию и снижению боли, но Ив все равно зашипел от резкого вторжения. Парень вцепился в руку мужчины, что фиксировала шею. — Вставь… — прохрипел он. Ив не любил длительную подготовку, он вместо пальцев предпочитал сразу член. До основания, одним слитным движением, чтоб его прошило болью до макушки, выбив дух из лёгких. Рене похабно улыбнулся. — Страстный мой, — шепот в самые губы, — похотливый. — Сейчас, — он попытался оторвать от себя орудующую в заднице руку. Член истекал все сильнее, требуя внимания и разрядки. — Сейчас, мать твою… — зарычал Ив, выгибаясь навстречу. Рене выдернул пальцы, быстро вытер руку влажной салфеткой и, перехватив кисть Сокольски, отодвинул его руку от собственного члена. — Я сказал, рано, — припечатал он на недовольное сопение и вцепился в губы укусом-поцелуем. Он завернул руку парня за спину и опрокинул его на постель, вжав в матрас лицом. Губы обожгли кожу спины, коснулись татуировки на лопатке. Ив выдохнул. Рене поднялся выше, как оголодавший, припал к шее, присосавшись, прикусывая, намеренно оставляя синяки. Сокольски постанывал, елозил задницей, трясь о стоящий колом член супруга. Вторая рука заползла под живот, в надежде сжать перевозбужденный член. Рене перехватил руку, защелкнул на ней наручник и второй браслет перекинул через прут изголовья кровати, притянув руку вверх и зафиксировав. — Я сказал, рано, — укус за ухо. — Отдрочи мне! — рявкнул Сокольски, чувствуя нестерпимый зуд внизу живота. Желание кончить выбежало с флагами на финишную прямую. Он уже видел за закрытыми веками его знамёна. Ещё немного… — Шшшш, разбудишь Эмбер, — ладонь накрыла его губы, сильно сжимая, затыкая его. Рене никогда не любил его в полсилы, Ив терпеть не мог полумер. Всё должно быть честно и по-настоящему. До предела, словно завтра не наступит никогда. Сокольски в голос простонал, разбивая звуки о чужую ладонь, как только гризли толкнулся внутрь. Боль прошила затылок Ива, мышцы сфинктеров сжали член, привыкая по обыкновению к объёму. — Ангг… Проклятье… — трепет пробежал по позвоночнику, — Как же я тебя люблю, сукин ты сын, — простонал Рене, прикрыв глаза. Ив комкал пальцами простыню, ладонь в наручниках была сжата в кулак. Стояк вжимался в постель, пачкая её стекающей смазкой. Рене навалился на парня всем весом, уронил голову на подушку рядом, предплечье мужчины оказалось прямо перед лицом Ива, и он сомкнул на нем зубы, глотая стон от первых фрикций. Он выгнулся навстречу, опять пытаясь поймать рукой собственный член, но Рене не позволил. Он перевернул парня на бок, закинул ногу на плечо, полностью меняя угол и глубину проникновения. Ив тихо завыл, член, проезжая по простате, разжигал пламя внутри все сильнее. И тут же его лицо накрыли подушкой. — Шшшшш… не ори! Орать будешь в охотничьем домике, — шикнул мужчина, убирая ладонь с подушки. Ив глотнул воздуха и вцепился в подушку зубами, как в спасательный круг. — Черт тебя подери, подрочи мне… — шипение. Рене сжимал бедра любовника с такой силой, словно стремился сломать пополам. Поцелуй в щиколотку, ладони сжали задницу, приподняв. Рене сместил угол наклона, практически навалившись на любовника. Ив задрожал, перед глазами расстилались звезды. Ещё немного… колючее удовольствие обкалывало нервные окончания, ослепляя, возводя оргазм на пьедестал. Рене двигался все быстрее, безжалостнее, намеренно зажимая между телами член Сокольски, не давая парню прикоснуться к нему. Ив схватил мужчину за плечо. Тело пылало, принимая любовника. Мужчина отшвырнул подушку, сжав пятерней шею парня. Ив захрипел, мышцы сжались вокруг покоряющего его члена. — Уггх, — простонал Рене, откидывая голову назад. — Какой ты… умггх… Кислород застрял в пережатых сосудах, пульс зашумел в ушах, отбивая свой ритм на кончиках пальцев гризли. Белая мгла явилась из ниоткуда, оборачиваясь вокруг трепещущего мозга. Онемение на губах, пальцы повисшие на предплечье. Ив прикрыл глаза, приоткрыл рот, выдыхая. Рене глухо застонал и кончил в тугих объятиях мышц, отрывая руку от шеи супруга. Ив на мгновение отключился, скользнув за грань. Кислород тараном вышиб дверь в сознании. Сверхновая. Сперма заканчивала выплескиваться на живот парня. Тотальное расслабление. Прикрытые глаза и Рене, жадно доедающий его губы. — Папа! — тонкий голосок, детские пальчики поскреблись в двери спальни. Ив даже не прореагировал, силясь разлепить глаза, но фокус постоянно терялся. Рене быстро натянул белье, накинул покрывало на Сокольски и приоткрыл дверь. — Эм? Девочка стояла в своей фиолетовой пижамке с Меридой и держала за руку миньона с неё ростом. Она потерла глазки и изогнула губы уточкой, собираясь покапризничать. — Папа Ив… хныыык… хныык… — Папа устал, звёздочка. Он спит. Пойдём я тебя уложу, мой маленький Антарес. Рене подхватил дочь на руки вместе с миньоном и прошёл в детскую. Девочка никогда не спала с родителями. У неё была её комната с рождения и спала она исключительно в своей постели. Если малышка приходила ночью в родительскую спальню, кто-то шёл укладывать её в детскую. Если это был Ив, то там, рядом с ребёнком он мог и уснуть. Рене положил дочку на кровать, накрыл покрывалом. Миньон был пристроен рядом, ночник со звёздами осветил комнату, из динамика полилась колыбельная. Мужчина присел на край кроватки, накрыл маленькое тельце своей большой ладонью, принося ощущение безопасности. Через несколько минут Эмбер уснула. Рене проверил радио няню, прикрыл дверь и вернулся к Иву, тот завернулся в одеяло и сопел. Его не смущала даже прикованная к кровати рука. Рене отстегнул наручник, собрал салфетками подсохшую сперму с любимого живота, завел будильник и лёг рядом, притянув по обыкновению спящую тушку к себе. Поцелуй в макушку. Ив пах им, Рене, и сексом. Отлично.